/ /

После аварии на Чернобыльской АЭС прошло 35 лет. Тогда, 26 апреля 1986 года, власти не сообщили людям о трагедии, не рассказали, как обезопасить себя. Что делали после аварии жители Беларуси, как получали информацию о случившемся, кто знал и понимал, что произошло, и почему иностранцам было известно больше, чем местным, мы расскажем в серии статей, посвященных годовщине. В первом выпуске — история женщины, которая 30 апреля 1986 года родила в Гомеле сына и как сегодня помнит события той весны.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Семья Савицких — Андрей, его жена Мария и дочь Варя, Светлана Анатольевна и собака Алана

«Роды были запланированы на май, но в роддом положили раньше»

Светлана Савицкая встречает нас в своей квартире в Жодино. Сегодня к ней в гости приехали не только журналисты TUT.BY, но и сын Андрей с женой Марией, дочкой Варей и собакой Аланой. Повод важный — вспоминаем события апреля 1986 года. В тот год, 30 апреля, родился Андрей. Светлана Анатольевна лежала в роддоме в Гомеле, а 28 апреля по телевизору в новостях показали, что на Чернобыльской АЭС произошла авария. Роженицы тогда даже не поняли, что произошло. Только в мае роддом почему-то стали поливать снаружи водой из шлангов.

Сейчас Светлана Анатольевна на пенсии, 35 лет отработала на БЕЛАЗе инженером-технологом. В Жодино попала по распределению после окончания Гомельского политехнического института (сейчас — Гомельский государственный технический университет имени П.О. Сухого). А родилась Светлана Анатольевна в Казахстане.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Светлана Анатольевна Савицкая

— Климат в Казахстане тяжелый, я начала болеть, и отец через министерство попросил перевод на работу в Беларусь. В Казахстане он занимался заготовками зерна. Мы сначала переехали в Полоцк, потом жили в Витебске, а когда я оканчивала 10-й класс, перебрались в Гомель. Там я и поступила в институт.

Когда Светлана была на втором курсе, от рака умерла ее мама — известный терапевт.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Светлана с мужем Олегом

Муж Светланы Анатольевны родом из Борисова. Познакомились они в профилактории «Дудинка».

— Я поехала со своей компанией, а он пришел туда на танцы. Только вернулся из армии, служил в Германии, был десантником — активный, интересный, веселый. И увел меня из нашей компании. Мы с ним познакомились в ноябре, а в марте уже расписались. Через год родился Андрюша.

Светлана Анатольевна должна была рожать в Жодино, но оказалось, что ребенок лежит поперечно, кесарево сечение тогда не особо практиковалось. И она решила ехать в Гомель, где было много знакомых врачей — друзей мамы. В Гомеле тогда жил ее отец с женой, брат-школьник, из Одессы приехала бабушка. Отец был уважаемым человеком, работал директором хлебозавода.

— Все было очень хорошо. Я приехала, встречала отца с работы, все друзья были там. Муж работал на БЕЛАЗе в Жодино и приезжал ко мне каждые выходные, а я ему каждый день писала письма. Мы ждали ребенка, роды были запланированы на май. 24 апреля пришла на прием к врачу, медикам что-то не понравилось, и они на всякий случай меня положили в роддом.

«В магазинах на полках с молоком стояла табличка с надписью «Только для взрослых»

В субботу, 26 апреля, в 1.23 ночи произошла авария на ЧАЭС. От Гомеля до станции — около 70 километров, ветер дул в сторону Беларуси. Днем 26 апреля отец Светланы Анатольевны поехал на кладбище к могиле ее мамы.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Обменная карта из роддома

— Отец рассказывал, что в тот день со стороны Припяти небо было багрово-фиолетовое. Когда он был на кладбище, налетел ветер, какая-то пылевая буря, поэтому он быстро оттуда ушел. А уже 28 апреля вечером, когда мы с другими беременными смотрели в роддоме телевизор, объявили, что случилась авария. Это были вечерние новости, информацию озвучили как-то монотонно, в первый момент никто ничего не понял — у беременных свои проблемы. Утром 29 апреля у меня начались схватки, а 30 апреля родился сын.

Светлана Анатольевна вспоминает, что, несмотря на аварию, жизнь не изменилась. На улице стояла жара, а в роддоме никто не запрещал открывать окна. К роженицам приходила родня, и им в окно показывали малыша. Об опасности никто не думал — люди ничего не знали.

— Конечно, многие жители Гомеля работали на станции, и, вероятнее всего, знали, что там произошло. Мой отец тоже, скорее всего, знал, потому что у него как у директора хлебозавода была военная должность, люди такого уровня не могли не знать, что произошла авария.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Светлана Анатольевна с сыном Андреем

Жизнь города изменилась после 1 мая. Роддом стали поливать водой, на дороги выехали поливальные машины, пытались прибить пыль. Дни стояли солнечные, дождя долго не было.

— На пятый день после родов меня забрали домой. Прихожу домой, и отец говорит: «Шторы не открывать, из дома не выходить, молоко — только сгущенка, воду кипятить, и без конца моем полы». Я спросила, что произошло, но отец ничего не объяснил. Сказал ребенка на балкон не выносить, а брату моему выходить из квартиры только в ватно-марлевой повязке и в крайнем случае, не отходить от дома дальше чем на 50 метров, по возвращении домой принимать душ. В то время в магазинах на полках с молоком стояла табличка с надписью «Только для взрослых». А когда брат после майских праздников вернулся в школу, первым делом им сказали взять радиационные наборы и принять йодистый калий.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Йодид калия не дает радиоактивному йоду попасть в щитовидную железу. Когда человек его принимает, щитовидка поглощает йод именно из препарата.

«Отец сказал: если начнет увозить своих, это может вызвать панику, а все и так на взводе»

Светлана Анатольевна и сегодня не понимает: почему они сразу не уехали из Гомеля в Жодино. Все-таки между городами 345 километров, от реактора Жодино намного дальше. Тем более в их семье все понимали, что происходит.

— Моя двоюродная сестра из Санкт-Петербурга рассказывала, что, когда они узнали про аварию, предлагали переехать к ним. Но мой отец сказал: если начнет увозить своих, это может вызвать панику, а все и так на взводе. При этом многие знакомые брали билеты куда угодно и уезжали. Почему с нами так вышло — не знаю. Мы сколько говорили об этом с отцом, но он тему отведет — и ничего. Может быть, это из-за партийной линии, может, еще из-за чего… В итоге мы пробыли в Гомеле до конца мая, а уехать решили после одного случая. Отец случайно принес с работы дозиметр, и прибор как начал щелкать в коридоре, мы его к пиджаку — он еще громче! Оказывается, когда отец ездил на кладбище 26 апреля, поднялась пыль и попала на пиджак. Толку, что мы квартиру чистили и мыли полы, если в коридоре висел этот пиджак. И вот после этого случая приехал мой муж и сказал: ищем билеты (а их тогда было не достать) и едем.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Люди из Гомеля тогда разъезжались к родным в Россию и Украину, на другой край Беларуси — подальше от этой зоны. Светлане и ее родным удалось взять билеты в плацкартный вагон на поезд до Минска.

— Помню, как рядом с нашим поездом стоял другой — на нем эвакуировали женщин с детьми из загрязненных районов — их на лето вывозили на юг. Сначала говорили, что вывозят на месяц, потом месяц стал двумя, потом они там были до конца лета. Все было настолько непрогнозируемо. Перрон на вокзале перекрыли солдаты, чтобы другие люди не могли подойти к поездам.

Семья Светланы доехала до Минска, а оттуда на автобусе добралась до Жодино.

— Буквально через пару дней класс брата на все лето уехал в Майкоп, это город на юге России. Так как у нас бабушка жила в Одессе, отец от поездки отказался — и моего брата, свою жену увез в Одессу, а сам вернулся в Гомель.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— Отец не боялся? — спрашиваем.

— Конечно, боялся. Скажите, кто не боится? И вот через некоторое время, когда он вернулся, стало понятно, что люди не будут возвращаться в Припять (город атомщиков, где жили рабочие АЭС), им стали предлагать квартиры в Украине, по Беларуси… И вот одна такая семья получила квартиру в украинском городе Николаеве, но хотела жить в Гомеле, потому что у них здесь родственники — так мой отец поменялся с ними квартирами и переехал в Николаев сам.

«Детей спасти старались, может, позже, чем надо было»

Сегодня Светлана Анатольевна считает, что им сразу же, как узнали об аварии, надо было уезжать из Гомеля. Но время назад не вернешь. Вопросов со здоровьем у сына поначалу не было, но к шести−семи месяцам он начал болеть бронхитами, иммунитет был подавлен, справиться с недугом помогло только переливание крови. Светлана Анатольевна частые болезни связывает с последствиями аварии и вспоминает, как беременным, у которых был еще маленький срок, предлагали сделать аборт, так как никто не знал, что будет дальше.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Сегодня у собеседницы нет ответа: как надо было поступить тогда — предоставить людям всю информацию об аварии сразу или нет.

— Это палка о двух концах. Дай больше информации — будет паника. Дай меньше — люди скажут, что вы виноваты, потому что не сказали. Детей спасти старались, может, позже, чем надо было, но делали все возможное.

После аварии на ЧАЭС Гомель оказался в зоне радиоактивного заражения. В 1986 году Гомель имел загрязнение цезием-137 до 5 Кюри /км2. К зоне отселения тогда относились территории, на которых плотность загрязнения почвы цезием-137 превышали 15 Ки/км2. К зоне проживания с правом на отселение относились территории с плотностью загрязнения почв цезием-137 от 5 до 15 Ки/км2, а также те, где среднегодовая эффективная доза облучения больше 1 мЗв.

Сейчас Гомель считается зоной проживания с периодическим радиационным контролем.

-10%
-10%
-99%
-10%
-30%
-7%
-40%
-50%
-5%
0068422