167 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры


/ фото: Мирон Климович /

«Было не страшно — мы просто не знали, чего бояться. Жутко было, только когда все начали массово уезжать: скарб увозят фургонами, колхозное топливо выкачивают огроменными автоцистернами, скотовозы забирают десятками ревущих коров», — вспоминают жители деревни Бахань Славгородского района. Деревня эта осталась только в их паспортах, на камне мемориальной аллеи захороненных деревень района, да еще в группе в «Одноклассниках», где бывшие баханцы общаются, делятся фото и ищут родственников.

TUT.BY поговорил с ними о том, как они стали «чернобыльскими переселенцами» и что для них 26 апреля 1986 года сейчас.

Фото: Мирон Климович, TUT.BY

Славгородский район — не самый пострадавший от аварии на ЧАЭС в Могилевской области. Если смотреть, например, по количеству загрязненных радионуклидами населенных пунктов в 1992 году, то в списке он четвертый. В Быховском районе свыше 37 кБк/м2 тогда было зафиксировано в 239 населенных пунктах, в Краснопольском — 177, в Чериковском — 123, в Славгородском — 118.

Если смотреть по количеству деревень, которые были отселены и прекратили свое существование с 1986-го по 2005 год, то Славгородский район лишился 11 населенных пунктов. Это немного по сравнению, например, с Краснопольским, где с карты исчезли 43 деревни, и с Костюковичским — тут минус 35.

При этом людей в Славгородском районе стало меньше на треть. То есть практически наравне с самым пострадавшим от радиационного загрязнения Краснопольским районом, где зафиксировали падение численности населения на 37% с 1986 года.

«Не знали, чего бояться»

Фото: Мирон Климович, TUT.BY

Деревню Бахань на электронной карте сейчас не найти. Как и соседнюю Добрый Дуб. Такие места теперь называются урочищами. И на юге Могилевской области таких урочищ — около девяноста. Жили в них 35 лет назад более 21 тысячи человек.

Бахань теперь — тоже урочище: деревня мертва и будто бы ее и не было — все похоронено под землей. О том, что тут жили почти 200 семей, напоминают разве что относительно приличная для такой глуши дорога, ярко выкрашенный памятник красноармейцам да редкие торчащие из-под земли фундаменты зданий. Сейчас тут вотчина клещей (их тьма после наступления тепла) и диких животных: на земле видны четкие отпечатки копыт дикого кабана и косуль, следы лося или оленя.

При этом до ближайшего жилья — всего 5 км. И сельскохозяйственные поля тут обрабатывают, и скот рядом с Баханью пасут. Но таблички о запрете проезда и прохода стоят: радиоактивная зона.

Фото: Мирон Климович, TUT.BY

Пенсионерка Светлана Неплашова по паспорту — баханка. В деревне она родилась, росла, вернулась работать после учебы, тут же вышла замуж, родила сына и дочь. А теперь живет по соседству — в Большой Зимнице.

— Я хорошо помню май 1986 года. Сыну Коле было 2 года, я была беременна Таней, — вспоминает женщина. — Мы праздновали и Первомай, и День Победы, ходили на демонстрации — и никто ничего не знал. Узнали об аварии, как и все — прошло одной строкой по телевизору. Потом в газетах коротко что-то рассказали. Ну и тишина потом. Помню, мы перезимовали, и на следующую уже весну, через год после аварии, стали детей в санатории отправлять, в 1987 году. Говорили, нужно оздоравливаться.

Фото: Мирон Климович, TUT.BY

Как секретарь сельсовета Светлана Неплашова постоянно готовила различные списки жителей: кого отправить в санаторий, кому выписать талоны на завезенную тушенку. Говорит, что-то говорили о радиации, но совсем немного: рекомендовали не пить молоко от своих коров, не собирать в лесу грибы, а детей кормить детским питанием — его привозили в местный продовольственный магазин.

По словам Светланы Неплашовой, в первые годы после взрыва в Чернобыле вообще речи не было об отселении или какой-то серьезной опасности. Более того: в Бахани построили новую двухэтажную школу — кирпичную и с бомбоубежищем. Да еще и детский сад.

Фото: Мирон Климович, TUT.BY
Тут 30 лет назад стояла школа.

Дети Светланы успели даже походить и в новый сад, и в школу — как вдруг в 1989 году всех деревенских начали готовить к отселению.

— Сначала было собрание. Там спокойно сказали, что после взрыва наша территория оказалась загрязнена радиацией, тут жить небезопасно, поэтому нужно переезжать. Люди восприняли это в основном спокойно. Нас загружали полный автобус и возили по районам, спрашивали, где нравится, где хотим остаться.

Фото: Мирон Климович, TUT.BY
Воздуховод от бомбоубежища — все, что осталось от школы в Бахани.

В итоге баханцы разлучаться не стали — и практически в полном составе переехали в деревню Пудовня Дрибинского района. И это массовое отселение произошло через 5 лет после взрыва, осенью 1991 года.

— Сначала страшно не было: не знали мы, чего бояться. Жутко было именно во время отъезда. Скот колхозный увезли скотовозами что на мясокомбинат, что так куда-то. Технику колхозную загнали в Пудовню. Приехали огроменные бензовозы — выкачали все топливо. Скарб увозили фургонами. Мы даже закатки все забирали! Оставили только дома, сараи, бани. Все к зиме выехали в Пудовню. Кого-то — немногих — переселили в Минск — в Малиновку, кого-то — в Могилев. Кто-то в Кличевский район поехал, у кого там дети были.

Фото: Мирон Климович, TUT.BY
Деревня Большая Зимница.

Старики, вспоминает Светлана Николаевна, держались до последнего. Кто-то даже в панику ударялся, потому что было непонятно, «что это за радиация, которой не видно, но которая убивает».

— Жалко стариков, которых з хаты ў шпакоўню [скворечник, имеются в виду городские квартиры] пересадили, и они там быстро умерли. Для них это такой стресс был, — качает головой женщина.

И вспоминает, что в свои 29 лет не воспринимала переселение как что-то ужасное. Во-первых, тогда не знали о радиации столько, сколько известно сейчас. Во-вторых, для нее это было скорее приключение и новый этап жизни.

— Тут мы жили с родителями, а в Пудовне нам дали свое жилье. Хорошо же! И компенсацию нам дали — мы на книжки те деньги положили, да так и не потратили. Сначала было нечего покупать, а после 1992 года — не на что: все «сгорело» — я даже не помню, сняли ли мы те деньги.

«Дозиметр показывал один рентген возле детского сада»

Фото: Мирон Климович, TUT.BY

События 35-летней давности семья Белоусовых помнит очень хорошо. Марат Васильевич и Зинаида Никитична оба — коренные баханцы. Оба живут в соседней Большой Зимнице: глава семьи стал председателем местного колхоза, его жена работала там же бухгалтером. А до переезда Марат Васильевич 8 лет был зампредседателя колхоза им. Суворова в Бахани.

Так что Белоусовы очень хорошо помнят, как жила деревня, помнят ее жителей. Говорят, всегда было что есть, потому что все работали. Во-первых, в хозяйстве. Во-вторых, у себя на огородах. В-третьих, природа баханцев не обделила. Марат Васильевич вспоминает, как в реке Бобровке и вырытом искусственном канале по соседству с ней было очень много рыбы, в том числе зимой: из извилистой речки «корзинами таскали вьюнов». А местное болото, Хачинское, кормило всех клюквой и голубикой. Грибы на торфяной почве тоже хорошо росли.

— Там же были только сосняк и береза — и все, — вспоминает пенсионер. —  А зимой на болоте заготавливали дрова.

И это, как выяснила после Зинаида Никитична, было ошибкой.

Фото: Мирон Климович, TUT.BY

О том, что на Чернобыльской атомной электростанции произошла авария, Белоусовы узнали из неофициальных источников раньше односельчан: им сказали, что «сработали приборы на «Лавсане» (сейчас это предприятие «Могилевхимволокно». — TUT.BY) в Могилеве. Речь идет о датчиках мониторинга состояния воздуха, которые были и остаются обязательными на химических производствах. В 1986-м году эти датчики уловили повышение радиационного фона.

— То есть вы еще до 1 Мая узнали, что был выброс радиации. А на демонстрацию ходили?

— Ходили, — вздыхает Марат Васильевич и тихо добавляет: — Сдуру. И на 9 Мая. Никто особо не знал, что это такое — радиация эта. Никто ничего не говорил: как себя вести, что можно или нельзя есть, какие дары леса собирать. Только через год, наверное, сказали, что и как. И тоже вот: сказали «кормите свиней чистыми кормами, свинина радиации не накапливает». А где ты те чистые корма в деревне возьмешь? Или вот сказали, чтобы пластинчатые грибы не собирали, а при этом лисички закупали.

Зинаиде Никитичне в райисполкоме выдали дозиметр и сказали замерять фон, составлять отчеты и подавать им. Почему именно ей? «Потому что никогда не перечила», — грустно усмехается женщина.

Вспоминает, что на второй день после аварии она вместе с коллегами разгружала вручную сенаж в башне — тогда всю бухгалтерию сняли с работы помочь хозяйству руками. В башне, говорит, было ужасно жарко — люди задыхались. А племянник ее в Славгород поехал за запчастями и попал под дождь. Это был тот самый дождь, когда самолетами осаждали радиоактивные облака, которые шли на Москву со стороны Чернобыля.

— Самолет, говорил племянник, летал, и вроде что-то объявляли, но на земле не слышно было ничего. И не дождь это был, а гранулы льда будто падали — не таяли потом дня два, лежали на улицах, — говорит Зинаида Никитична.

Фото: Мирон Климович, TUT.BY

Дождь тот пришел и в Славгородский район, в Бахань, продолжает женщина. После него она замеряла дозиметром показатели возле детского сада, так земля фонила страшно: прибор показал излучение в один рентген. Это превышало максимально допустимую норму в 20 тысяч раз!

Фото: Мирон Климович, TUT.BY

— С крыши, наверное, все смыло — и вниз. Землю потом возле садика срезали и вывозили. Я с этим дозиметром лазила и на чердаки, где люди сено хранили. В трубах, в печах тоже замеряла, так там у некоторых было по 700 микрорентген (это в 14 раз выше предельно допустимой нормы. — Прим. TUT.BY).

— Это потому что дрова люди заготавливали там, в болоте, в низине, куда с осадками вся радиация стекала, — заканчивает мысль жены Марат Васильевич. — А еще еду готовили в печах, где все это с сажей накапливалось, понимаете? Мне, например, тогда в голову не приходило, а позже вот подумал, что можно было бы населению дрова чистые поставлять — и снизить уровень облучения. Если б кто анализировал, почему в печах такой фон, то, может, и додумались бы, отчего так.

Анализировал ли кто данные, которые она собирала с дозиметром, Зинаида Никитична не знает. Говорит, она делала, как скажут, до 1997 года, и зарплату за это не получала. По ее наблюдениям, за эти 8 лет измерений фон не изменился. А потом Белоусовы уехали в поселок Громада Быховского района и теперь живут на его отшибе — считай, на хуторе с двумя соседями.

— Был еще такой случай. У нас аппаратуры не было, поэтому продукты, которые мы брали у людей для определения радиационного фона, возили в райцентр. Я один раз взяла молоко от свекровиной коровы, налила в две бутылки, одну из которых подписала «Белоусова Мария. Бахань», вторую — «Белоусов Марат Васильевич. Большая Зимница». Так вот, свекровино молоко, оказалось, есть нельзя, а «наше» можно, у «нас» все в пределах нормы. Так и «измеряли» там, похоже.

Фото из архива жителей Бахани
Фото из архива жителей Бахани
Фото из архива жителей Бахани
Фото из архива жителей Бахани
Фото из архива жителей Бахани
Фото из архива жителей Бахани
Фото из архива жителей Бахани
Фото из архива жителей Бахани
Фото из архива жителей Бахани
Фото из архива жителей Бахани
Фото из архива жителей Бахани
Председатель колхоза им. Суворова Федор Петрович Федосеенко (на снимке слева). Фото из архива жителей Бахани

Почему сельхозтехнику и скот из Бахани отправили в Пудовню, а не в соседнюю Большую Зимницу, Марат Васильевич до сих пор не понимает. Ладно технику: в Дрибинский район переехали специалисты, которые на ней работали. Но скот? Удобрения? Топливо?

Зинаида Никитична предполагает, что таким образом рассеивали радиационный фон. Потому что «в Зимнице было 5 кюри, а в Бахани — больше 15».

— Я не знаю, — перебивает жену Марат Васильевич и начинает распаляться: — Я тоже мог полколхоза ликвидировать: этот специалист, который замерял радиационный фон в Бахани, замерил и у нас. Сказал, по показателям нужно отселять поселок Смалигов — его нет уже, — половину Малой Зимницы и на отшибе такой поселок, который примыкает к Большой Зимнице, Кукарековка его называют. Я не согласился. Подумал, люди будут обижаться, скажут, что я виноват, что их дома лишают. И что? Не отселили. Значит, не такой уж и высокий фон был? Или что?

Бывший председатель колхоза считает, что чиновники «наломали много дров с этими чернобыльскими событиями». Он считает, что отселение было бездумным и что многие деревни можно было бы оставить живыми, а не закапывать их в землю.

— Средства только нужно было большие вложить. Не знаю, как насчет молока и коров, но пастбища можно было использовать. Нужны были глубокая вспашка, известкование, повышенные дозы минеральных удобрений и культуры, которые не накапливают радиацию. Но главное — агротехника, потому что повышенная радиация была только в 5 см поверхностного слоя. Вспашка на 30, а то и 40 см фона бы такого не давала, а для злаковых трав — тимофеевки, люцерны — это было бы не страшно.

«От той жизни ничего не осталось»

Начальник отделения почтовой связи «Зимница» Лариса Михалевич практически «выключала свет» в Бахани: она работала до 1992 года в промтоварном магазине в деревне. Еще недолго после нее там работал продовольственный и оставались жить последние «десять могикан» — старики, которые ни за что не хотели уезжать.

При этом родители Ларисы были одной из первых трех семей, которые уехали из Бахани сразу, как стало известно об аварии на ЧАЭС.

Фото: Мирон Климович, TUT.BY

— Почему? Не знаю. Мама была почтальоном, отец — простым механизатором. Вроде как родственники отца «зафрахтовали» — пригласили жить и работать в Буда-Кошелевский район Гомельской области. Может, и плохо сделали, что сами уехали раньше всех в 1986 году — квартиру может бы какую дали. А так — все самостоятельно. Мы еще и баню свою отсюда забрали — тогда это было разрешено. Мало того, потом же с мехдвора в Бахани плитку забирали — и сюда в Большую Зимницу перевезли и уложили, — вспоминает женщина.

В момент отъезда ей было 18 лет. Потом она вернулась в соседнюю Большую Зимницу, а в отселенную Бахань ездила работать. Спрашиваем, не боялась ли получить повышенную дозу облучения.

— А чего бояться? Тут же граница зараженной зоны была в Зимнице, так, наверное, тут даже больше радиация была, чем там, — пожимает плечами женщина. — Поля на той территории до сих пор засевают, скот пасут. Значит, можно?

Фото: Мирон Климович, TUT.BY

Баханцы в деревню возвращаются на Радуницу, но с каждым годом их все меньше.

Светлана Неплашова говорит, что часто вспоминает родную деревню, а когда приезжает туда с детьми, то показывает им, где стоял родной дом, где кто жил. Ориентируется на местности по памяти, потому что из ключевых точек там — повороты дороги и озеро, возле которого Неплашовы и жили.

Для Светланы Николаевны 26 апреля 1986 года — просто дата в истории человечества примерно такая же, как день начала Великой Отечественной войны. В ее личной жизни гораздо важнее дата переезда в Пудовню, например 4 октября 1991 года. А самые важные даты — рождения детей и внуков. Потому что, говорит, это будущее, «а все, что было в Бахани, — уже прошлое».


Со дня аварии на Чернобыльской АЭС прошло 35 лет. По данным Департамента по ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС Министерства по чрезвычайным ситуациям, с пострадавших территорий за 1986−2007 годы отселено около 138 тыс. человек, из них 75% — из Гомельской области. Самостоятельно уехали с территории радиоактивного загрязнения около 200 тыс. человек. Эвакуированные и переселенные силами государства были обеспечены новым жильем.

Для преодоления последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС в Беларуси через государственные программы с 1990 по 2020 год потратили около $ 19,2 млрд в эквиваленте.

-10%
-28%
-20%
-10%
-20%
-40%
-30%
-5%