179 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры


/

«Я побежал в лес, чтобы меня не могли найти уже наши силовики, после чего длительное время не мог выйти на связь, потому что все телефоны сразу же выкинул», — эту историю побега за границу от бывшего старшего следователя Партизанского районного отдела Следственного комитета, капитана юстиции Андрея Остаповича вы наверняка слышали. Но чтобы единственной возможностью выбраться из Беларуси остался только такой, незаконный способ, не обязательно было работать в силовых структурах. TUT.BY нашел двух белорусов, которые открыто согласились рассказать в подробностях, почему им спешно нужно было покидать страну и как они это делали.

Обращаем внимание, что незаконное пересечение границы Республики Беларусь является основанием для привлечения к уголовной ответственности (ст. 371 Уголовного кодекса Республики Беларусь).

Статья 371. Незаконное пересечение Государственной границы Республики Беларусь

1. Умышленное незаконное пересечение Государственной границы Республики Беларусь с использованием механического транспортного средства, судна внутреннего плавания (самоходного), судна смешанного (река-море) плавания (самоходного), маломерного моторного судна, судна с подвесным двигателем, гидроцикла, воздушного судна с двигателем, а равно умышленное незаконное пересечение Государственной границы Республики Беларусь иным способом, совершенное в течение года после наложения административного взыскания за такое же нарушение, —
наказываются штрафом, или арестом, или лишением свободы на срок до двух лет.

2. Умышленное незаконное пересечение Государственной границы Республики Беларусь, совершенное лицом, ранее судимым за преступление, предусмотренное настоящей статьей, либо иностранным гражданином, лицом без гражданства, депортированными или высланными из Республики Беларусь, до окончания срока запрета въезда в Республику Беларусь, либо должностным лицом с использованием своих служебных полномочий, —
наказывается арестом, или ограничением свободы на срок до пяти лет, или лишением свободы на тот же срок.

3. Умышленное незаконное пересечение Государственной границы Республики Беларусь, совершенное организованной группой, —
наказывается лишением свободы на срок от трех до семи лет со штрафом или без штрафа.

Примечание. Действие настоящей статьи не распространяется на случаи прибытия в Республику Беларусь с нарушением правил пересечения Государственной границы Республики Беларусь иностранных граждан и лиц без гражданства, ходатайствующих о предоставлении статуса беженца, дополнительной защиты или убежища в Республике Беларусь, при условии, что они без промедления обратились с таким ходатайством.

Побег через реку. «Родители считали, что я преувеличиваю и никому не нужен»

  • Андрей Новицкий
    Андрей Новицкий Член стачкома БГУИР, бывший студент этого вуза

Началось все с того, что одного из организаторов университетского стачкома БГУИР, Сашу К., забрали на допрос люди, представившиеся сотрудниками ДФР. Это произошло утром 20 октября. В тот же день его отпустили. Но от него Андрей узнал, что в ходе допроса упоминалось его имя. Парни сразу съехали на другую квартиру.

— На следующий день наш проректор по воспитательной работе Дмитрий Кузнецов интересовался у студентов, кто я такой и где меня найти. Хоть за пару дней до этого у нас в университете была встреча с ректором, на которой я задавал вопросы, предварительно собранные через гугл-форму, и в начале своего спича представлялся. Внятные ответы я, кстати, не получил. Уехали мы с Сашей где-то числа 25-го: он сел на самолет до Киева, а мне на тот момент уже закрыли выезд, — говорит Андрей. — Проверить это просто. Идешь на сайт МВД, заходишь в «Личный кабинет», вбиваешь свои паспортные данные — проверяешь. Информация не секретная. Какие-то дополнительные списки наверняка есть, о нахождении в них уже не узнаешь.

Почему ты не можешь выехать, сайт МВД не уточняет. Но Андрей предполагал, что это из-за военкомата. Поскольку после судов над, как говорит парень, похищенным у него на глазах Димой Мазуро, где Андрей был свидетелем, начали приходить заказные письма из военкомата, которые очевидно были повестками «для уточнения данных». Не получаешь повестку или не приходишь — выезд из страны закрывают.

Фото из личного архива
Фото из личного архива Андрея Новицкого

— Первым делом я решил уехать из Беларуси. Если варианта пересечь границы с Украиной, Польшей, Литвой и Латвией нет, остается одно — Россия. На тот момент там был локдаун и въехать без причины было нельзя. Но найти способ туда попасть не так трудно. Так я оказался в Москве. Оттуда вылетел в Калининград, — пересказывает приключения парень. — База невыездных с Россией у нас общая. Почему-то я надеялся, что в Калининграде — из-за того, что это отдельный, отдаленный регион — эта база работать не будет.

Первая попытка покинуть территорию России у Андрея была легальной — он поехал в Польшу. Но российские пограничники вручили молодому человеку «отписку», что ему отказано в выезде.

Фото из личного архива
Фото из личного архива Андрея Новицкого

— На время я остался в Калининграде, а потом нашел местного проводника, который через чащу довел меня до границы с Литвой. Почему Литва? На польской границе забор, а на литовской — вода. Через нее проще, да и воду я люблю, — шутит Андрей. — Потом уже сам, на надувной лодочке, переплыл реку и «сдался» пограничникам (новость о 22-летнем белорусе, пересекшем литовскую границу со стороны Калининградской области, была как раз об Андрее. — Прим. TUT.BY).

Литовские пограничники спросили белоруса, кто он такой и что здесь делает. Он пытался им объяснить, в какой оказался ситуации, что надо убежище.

— Они не очень понимали, поскольку из-за волнения объяснить что-то на английском не получалось, а русский они не знали. Попросили паспорт и стали искать визу, штампы. Когда увидели, что штампов нет, то я просто им сказал, что я «нелегал». Решил, что разберусь потом. Пограничникам, видимо, все это было в новинку: один из них и вовсе засмеялся, — удивляется Андрей. — В наручниках меня отвезли на заставу. Почему в наручниках? Процедура такая. Сказали, что если не буду буянить, то смогу даже посидеть с ними. Непосредственно на заставе с меня сняли наручники, дали переодеться в сухое, накормили и напоили чаем. Когда давали подписывать какие-то бумаги, несколько раз объясняли, что в них написано и зачем это нужно. Чувствовал себя в безопасности, несмотря на то, что формально был арестованным. Пришел старший офицер, он говорил по-русски.

Он взял с Андрея показания, принял заявление на убежище. Позже парня отвезли в изолятор на другой заставе:

— По сути, это то же, что на Окрестина, только адекватные условия. Камера — две кровати с чистым постельным бельем, окно, которое можно открыть и закрыть (по желанию, а не как на Окрестина), умывальник, туалет — дырка в полу, но с дверкой. Там я был один и просидел под арестом сутки.

На следующий день Андрея отвезли на допрос к следователю. Там он снова объяснял, почему пересек границу, как и где, зачем ему нужно политическое убежище. Еще взяли ноутбук — смотрели, нет ли внутри материалов, которые могли бы потенциально причинить вред Литовской Республике.

— Естественно, ничего такого не увидели. Дальше подписали бумагу, что я больше не под арестом, дали пакет с едой и отвезли на еще один из пунктов пропуска. Он находился на дороге Вильнюс — Калининград. Вернули телефон, изъятый при задержании, на который я ловил российский интернет. В тот же день, 12 ноября, я узнал о задержании студентов и преподавателя сотрудниками КГБ, что меня повергло в шок. В этом пункте я находился, пока литовская сторона думала, принимать ли на рассмотрение мое прошение о предоставлении убежища. Ждал я пять дней. Меня кормили и регулярно спрашивали, как я себя чувствую и нуждаюсь ли в чем-то, — рассказывает собеседник. — Еще я ждал результат теста на коронавирус — без него никто из миграционной службы даже не мог прийти и пообщаться.

После получения ответа, что заявление Андрея о прошении убежища будут рассматривать в обычном порядке, белоруса отвезли в центр для иностранцев в Пабраде. На первое время тех, кто просит убежища, селят туда.

Фото из личного архива
«Вид из окна» в комнате в Пабраде
Фото из личного архива
Интерьер, в котором жил Андрей в Пабраде

— Место, в которое меня поселили, было тюрьмой или изолятором для беженцев — оно под замком и выйти ты не можешь. Это как-то аргументировали карантинными мерами. Но нас даже на улицу не водили, что для меня было странно, — описывает Андрей. — Через пять дней после рассмотрения заявления, в котором я попросил выпустить меня из центра и позволить проживать в Вильнюсе по конкретному адресу, мне сделали временное удостоверение и отпустили. Так все и закончилось. С жильем на первое время мне помогла «Дапамога», материально — фонд BYSOL. Из Беларуси я уехал 25 октября, в Литве оказался 11 ноября. Эмоционально было тяжело именно в этот период: рядом ни друзей, ни других белорусов. Скитался по хостелам и было одиноко.

Родители экс-студента не провластные, но и не протестующие. Андрей говорит, что ругался с ними постоянно: они считали, что он преувеличивает и на самом деле «никому не нужен», да и вообще не поддерживали его и говорили «не заниматься ерундой». Сейчас с родителями связь почти не поддерживает.

— Из БГУИР меня отчислили, сейчас я учу польский по программе Калиновского, получаю стипендию. Живу и снимаю квартиру с Димой Мазуро — тем самым, который отсидел 38 суток. Как оказалось позже, когда я уже был за границей, после первых «звоночков» уехал я не зря: еще через несколько дней начали названивать из РУВД и спрашивать, где я, начали с деканата и закончили моими родителями и знакомыми, — признается парень. — Родителей спрашивали под предлогом, что я якобы являюсь свидетелем кражи телефона в университете и нужно с меня взять какие-то показания.

Из-за задержания 20 октября Андрей и его товарищи на несколько часов потеряли доступ к каналу и чату стачкома БГУИР, к последнему — навсегда:

— Но те, кто на время завладели каналом, потом создали свой «провластный» чат, где написали обо мне и еще двух членах университетского стачкома: «Легко призывать к протестам, когда сам в них не участвуешь». Утверждение в корне неверно, учитывая, что участвовал почти во всех акциях протеста с 9 августа до момента отъезда. После этого сомнений, что я бы «попал» из-за деятельности в стачкоме, у меня точно нет.

Побег через лес и поле. «Злые, серьезные дядьки обнимали, утешали и угощали печеньками»

  • Илона Руденя
    Илона Руденя Жительница Солигорска, помогала стачкому «Беларуськалия»

Первый раз «засветилась» Илона еще 9 августа — после выборов она выходила на улицы Солигорска. Женщина утверждает, что в это время в парке ее избил местный ОМОН. По словам Илоны, все из-за активных проявлений себя: она пыталась поговорить с начальниками РОВД и ГРОЧС, задавала вопросы.

— Я пыталась узнать, почему перекрыто полгорода. Цитировала текст присяги, законы, Конституцию. После избиения меня забрали в РОВД, где держали несколько часов без еды, звонков близким. Пока мы сидели в актовом зале на третьем этаже, было слышно, как на первом орут от боли мужчины. Прочитав мой протокол, начальник Солигорского РОВД сказал: «Ее в Жодино, лет на пять».

Непонятно, насколько это было сказано серьезно, но Илона расплакалась. Вдруг правда? А женщина — мама двух детей, которая растит их без отца. Собеседница говорит, что плач подействовал и ее отпустили домой. С протоколами и под обещание больше не выходить. Но Илона не успокоилась и уже скоро присоединилась к стачкому «Беларуськалия».

— С самого начала его возникновения я помогала им. Потерпевшим от действий силовиков — собирать документы, находить адвокатов, оказывать денежную помощь. Остальным — организовывать акции, рисовать плакаты. В общем, я делала все то же самое, что стачком «Беларуськалия», но не являлась работником этого предприятия, — объясняет Илона. — Когда Толю Бокуна (сопредседатель стачкома «Беларуськалия». — Прим. TUT.BY) задерживали, стояли в цепи солидарности.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY
Летние протесты в Солигорске. Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

Еще до декабря 2020-го на фоне происходящего у Илоны появились мысли покинуть страну. Но это, думала женщина, план на самый крайний случай. Этот крайний случай наступил довольно быстро: 12 декабря сотрудник Солигорского РОВД (Илона узнала его в лицо. — Прим. TUT.BY) попытался силой посадить ее с ребенком в машину.

— Я подняла крик, пришли соседи. Через час приехал другой сотрудник РОВД и под общественным давлением они выписали мне повестку с условием, что следующим утром я обязательно приду. А если нет, меня точно посадят — как минимум за неповиновение требованиям, — вспоминает женщина. — Я понимала, что свобода когда-нибудь закончится. Поэтому заранее оформила себе и детям гуманитарные визы. Уезжать не хотелось до последнего.

В шесть утра 13 декабря Илона уехала из Беларуси. Детей с собой не взяла, попросила присмотреть за ними подругу. А сама тем временем поехала в Россию:

— Мой папа россиянин, его родители и родственники живут в России, но у меня нет российского паспорта. Мне удалось уговорить пограничников, что я еду к нему и к дедушке.

После этого Илона поехала на границу России с Латвией. Там российские пограничники засомневались в ней и позвонили в Беларусь — проверить, выездная ли.

— Выяснили, что нет и что на мне уже «висит» статья, — вспоминает Илона. — Мне предложили два варианта: я сама возвращаюсь обратно на территорию Беларуси или по-хорошему, или под конвоем. Естественно, я как нормальный человек выбрала первый вариант. Клятвенно пообещала, что приеду домой и сдамся милиции.

Фото: Илона Руденя
Фото из личного архива

На деле Илона поехала на другую границу — России и Украины. Весь путь по чужой стране она преодолевала автостопом. На второй границе произошло то же самое. Но оттуда в Беларусь ей предложили возвращаться исключительно под конвоем.

— У меня после этого случился реальный приступ, — признается собеседница. — Думаю, вы понимаете: когда у девушки истерика, никто не хочет с ней связываться. Меня отправили в Беларусь, мол, иди сама. Но предупредили: еще раз попадусь на таком на территории России, уже и там будет «уголовка».

Дальше Илона попыталась найти очень глухой пункт пропуска между Беларусью и Украиной. Расчет был на то, что интернет там ловит плохо, а базы обновляются не ежедневно. Но на границе она узнала, что уже находится в списках. Пограничники просто «развернули» ее, понимая: все равно из страны она уже никуда не денется. Но они ошиблись. Женщина поехала на белорусско-литовскую границу:

— Меня она интересовала потому, что дети к тому моменту уже были в Литве: к мужу подруги пришли с обыском, и я предложила ей взять моих детей и уехать. Когда приехала на интересующее место, увидела, что не все так легко: везде камеры с большой обзорностью. Несколько часов я осматривала местность и обдумывала план действий. В сумерках ранним утром побежала. Сначала по лесу, понимая, что вряд ли там камеры меня заметят. Впереди оставалось около 3−4 километров замерзшего поля. Какой у меня был выбор? Я пробежала его за минут 40. Может, у пограничников была пересменка, может, камера плохо зафиксировала меня, но все обошлось. Через некоторое время включила телефон, увидела значок роуминга и поняла — я в Литве.

Фото: Reuters
Иллюстративный снимок. Фото: Reuters

Вызвать литовских пограничников Илоне помогла одна из местных жительниц деревни, на которую набрела белоруска. До этого она сидела в лесу на территории другой страны несколько часов — на всякий случай.

— Когда пересекаешь границу нелегально, выбора у тебя нет: или депортация, или просить убежища как беженец, — говорит Илона. — Я сразу сказала, что я политически преследуемая, мои дети уже здесь. С собой взяла документы: протоколы, видео. После их просмотра у пограничников был ужас, и это еще мягко сказано. Они меня жалели. И первое, что меня в Литве вдохновило, — это они. Вроде бы злые, серьезные дядьки, но они меня обнимали, утешали и угощали печеньками. Даже муж ко мне так не относился, как литовские пограничники.

Пять дней после этого Илона жила на границе в комнате для беженцев. Ее опрашивали, взяли отпечатки пальцев, просили показать документы. Также женщина сдала тест на коронавирус. Когда пришли его результаты, приехали специалисты миграционной службы. Они спросили, есть ли куда ехать. Илона сказала, что есть где жить и на первое время — деньги.

Сейчас женщина все еще ждет получения статуса беженца — процесс занимает до полугода, прошло лишь три месяца. Без этого статуса устроиться на работу она не может. Пока Илона живет на деньги от продажи бытовой техники, которая осталась в Солигорске. С жильем на первое время ей помогли фонды, а свои накопления у нее уже закончились.

-25%
-20%
-20%
-25%
-30%
-50%
-50%
-15%
-10%
-30%