168 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры


/ Фото: Марина Серебрякова /

Яна Оробейко и Валера Томилин познакомились в июле 2020-го. К осени они практически перестали общаться, а потом девушка написала приятелю в телеграм: «За Касей пришли, наверное, заберут и меня». Парень стал набирать что-то утешающее, в ответ ему прилетело: «Мне будет спокойнее, если ты продолжишь мне писать». В этот момент у Валерия «завис» компьютер, пока молодой человек разобрался с техникой, писать уже было некому: девушку арестовали. Яна стала одной из девяти студентов, которых задержали 12 ноября. Обвинение ей предъявлено по ч. 1 ст. 342 УК (Организация и подготовка действий, грубо нарушающих общественный порядок, либо активное участие в них). Четвертый месяц каждый день Валерий отправляет ей на Володарку письма и каждую субботу возит передачи.

Фото: Марина Серебрякова
«Все это я делаю, потому что у меня есть потребность ей помогать, а не чтобы с ней замутить», — говорит Валера

Валера — человек, который по утрам часто не слышит будильник и из-за этого много опаздывает. Правда, когда дело касается Яны, внутренний жаворонок в нем, кажется, побеждает сову: к 11.00 — во столько мы договорились встретиться у магазина рядом с его домом, молодой человек не только успел закупиться, но и съездить в СИЗО, узнать, не этапировали ли Яну в Жодино.

— На днях дело Яны и других студентов ушло от следователей в прокуратуру. Вчера близкие ребят предположили, что теперь задержанных могут перевести в Жодино, и попросили меня проверить, — рассказывает Валерий. — В Беларуси пенитенциарная система работает так: если человека этапировали, родные узнают об этом в справке изолятора, куда можно позвонить, а лучше — сходить. Утром, как я выяснил, Яна находилась в Минске. Надеюсь, днем, когда мы приедем к ней с передачей, она все еще будет на Володарке.

Фото: Марина Серебрякова

Валере 25 лет. Внешне он чем-то напоминает героя из советских фильмов. В дополнение к его усам не хватает лишь винтажных очков в крупной оправе и укороченных брюк. В детстве он увлекся темой космоса, окончил БГУИР, магистратуру вуза и сейчас работает программистом на заводе, где делают оптику для спутников.

Яна — гуманитарий. До задержания училась на третьем курсе БГПУ им. Максима Танка, собиралась стать учителем изобразительного искусства. Была активисткой «Задзіночання беларускіх студэнтаў» и рисовала открытки для политзаключенных.

Фото: Марина Серебрякова

— В июле мы пересеклись на одном из мероприятий. Яна очень красивая, умная, милая. С ней весело и легко, поэтому она мне сразу понравилась, — описывает первые чувства к приятельнице молодой человек. — На тот момент у меня была девушка, с которой мы два года встречались, отношения у нас шли к расставанию, но завершить их из-за вдруг возникшей романтической привязанности я не решился. До августа мы с Яной просто активно общались, а потом в моей жизни началась какая-то дичь — революция, работа, учеба, повестка в армию, Новинки.

— Новинки?

— Какое-то время я наблюдался у психотерапевта, поэтому, когда меня вызвали в военкомат, я попросил, чтобы меня отправили в клинику для проверки. Меня положили на 15 дней. В общем-то, там нормально, только живешь без новостей. Вышел я 27 октября, а тут — в стране забастовка, митинги, одних увольняют, другие собирают за них подписи. Выписался я с коронавирусом, поэтому сразу же оказался на больничном. Из-за всего этого я не успел подумать о своих чувствах к Яне и поговорить с ней.

Фото: Марина Серебрякова
Валера — активист Молодежного блока

12 ноября, когда Валерий узнал о задержании подруги, в голове вертелась одна мысль: «Я все прос… л!» Стресс был таким, что десять дней молодой человек не мог встать с дивана, ощущал себя «словно парализованным». 23 ноября он написал Яне первое письмо. Затем расстался с девушкой (теперь они хорошие приятели) и начал пробивать, чем и как помочь задержанной студентке.

— Знаешь, я десять лет в активизме. Все это время я ждал, что на улицы Минска выйдет 200 тысяч человек. И вдруг 200 тысяч вышло, — делится эмоциями собеседник. — В шоке от происходящего я пустил свою жизнь на самотек: общественное стало важнее личного. Только после задержания Яны я понял, что все это — ерунда. Что бы ни происходило, важно не забывать, кто ты есть, что чувствуешь, и делать все в свое время.

«Если после ее освобождения у нас не случится большой любви, мы все равно будем дружить»

Валерий живет с родителями. На обоях, которыми оклеена его комната, сидят под пальмами львята и «гуляют» розовые единороги. Это настолько не сочетается с образом парня в спортивном костюме, что не дает покоя вопрос: «Тут живет младший брат или сестричка?» Оказывается, нет. Валера — единственный ребенок, и обои выбирал сам. «Ну ведь крутые же?» — обращается он к нам с фотографом. Ответа особо не ждет, а позже мимоходом добавляет: в его личной библиотеке около тысячи книг.

Фото: Марина Серебрякова
«Не думаю, что Яну интересовала политика. Она не приверженец какой-то партии, просто она хочет, чтобы в стране было все нормально, — рассуждает Валерий. — Чтобы люди жили достойно, чтобы уважались права человека. Главная проблема, что белорусы не могут быть собой. Вся система построена на том, чтобы делать видимость, что все хорошо. По телевизору рассказывают, как хорошо работают у нас заводы, как людям платят хорошие зарплаты, а в нормальной стране не нужно никого в этом убеждать»

Книги стоят в других комнатах. А вообще, в доме Томилиных сейчас ремонт, поэтому «детская» на время трансформировалась в кухню. На диване лежат печенье, конфеты, мармелад, колбаса и другие продукты, которые парень собрал для девушки. Все это нужно расфасовать по пакетам и разобрать на две части — одну для посылки, вторую — в передачу.

— В месяц для одного задержанного принимают 30 килограммов. Считается все — еда, одежда, средства гигиены. При этом можно слать посылки. Их в общий вес не прибавляют, отправляй хоть каждый день, — вводит в курс дела молодой человек. — С друзьями Яны мы договорились: они заносят что-нибудь в течение недели, а я всегда по субботам. В четверг Яне дали свидание с мамой, Татьяна неожиданно завезла ей 7,5 килограмма. Теперь до конца месяца у нас осталось около 11 килограммов, поэтому сегодня отнесу по минимуму, остальное — в посылку.

Фото: предоставлено героем материала
Яна и Валера. Правозащитники признали девушку политзаключенной. В ее семье пятеро детей: старшая сестра Аня — 26 лет, и две пары двойняшек. У Яны есть брат-двойняшка. Фото в редакцию прислал Валерий Томилин

Янина мама зовет Валеру жених, сам он себя таковым не считает. Хотя, говорит, что это меняет? В одном из писем он написал девушке: «Если тебя отправят в колонию, давай распишемся». Она ответила: «Неплохая идея :)». Юношеской романтики в этих предложениях на самом деле немного: в первую очередь — это возможность для Валеры видеть Яну и возить ей передачи.

— Семья Яны живет в Бресте, у них пятеро детей, двое из которых несовершеннолетние. Родители разведены. У матери пенсия и зарплата на полставки — рублей четыреста, — парень описывает непростые жизненные обстоятельства девушки. — Родные взяли на себя адвоката. Ну, а мы с ребятами закрываем передачи.

Фото: Марина Серебрякова
«Как Яна себя чувствует? Как на качелях: иногда „все зашибись“, иногда — „умираю“, — говорит о весточках от подруги парень. — Меня трогают грустные письма. Они побуждают к действию. Я сразу начинаю думать, что сделать, чтобы Яне было хорошо. Иду отправлять телеграмму, или срочно ищу что-то милое в посылку. Недавно мыло передал в форме сердечка, которое очень пахло»

Из близких Яны Валера больше всех общается с ее старшей сестрой Аней. Когда подругу задержали, через друзей он узнал Анин телеграм и лаконично написал: «Я Валера, друг Яны. Буду носить передачи». Она ответила: «Хорошо». Так и договорились.

— Мы с Яной пока не решили, пара мы или нет, но у меня есть ощущение, что она — близкий мне человек. Думаю, она тоже так считает, поэтому 12 ноября мне и написала, — объясняет Валерий, почему он во все это «вписался». — Даже если после ее освобождения у нас не случится большой любви и мы не родим детей, все равно будем дружить. А дружба — она в том, что люди по-человечески любят друг друга и один одному помогают. Плюс у меня у самого есть потребность ей помогать. Я не рассчитываю, что после освобождения она мне будет что-то должна и мы сойдемся — это нечестно.

Родные самого Валеры с Яной не знакомы, но к тому, что делает сын, относятся с пониманием. Семья Томилиных — униаты, пока Валерий складывает продукты в пакеты, мама с папой собираются в церковь.

— Мы его вырастили христианином: да, он не скопил на машину или дорогую технику, зато он все время что-то кому-то «ахвяруе», — говорит о сыне мама Наталья Львовна. — Например, когда была первая волна коронавируса, он печатал и расклеивал листовки с информацией о том, как пожилым пережить COVID-19, делал щитки.

«Если бюджетно, можно в 400−500 рублей укладываться, но я, бывало, и девятьсот тратил»

В субботу передачи принимают с 8.00 до 16.00, поэтому к СИЗО Валера особо не спешит. Сотрудники «на приемке», говорит, — люди хорошие. Однажды, вспоминает, какая-то женщина пришла без трех минут четыре, но даже у нее все взяли.

— Единственное, за четыре месяца я так и не понял, почему одни продукты можно, а другие нет. Логика, наверное, в этом есть, но она слишком нетривиальна, чтобы обычным людям ее понять, — шутит на выходе из дома собеседник и продолжает. — Например, укроп, лук, петрушку, салат можно, а руколу — нет. Апельсины разрешены, а грейпфруты — нельзя. Из чернослива, объясняют, заключенные могут делать вино, а курагу — пожалуйста, несите. Коржи для торта можно, а готовый мне как-то вернули.

Фото: Марина Серебрякова
На замечание: почему в передаче все такое калорийное, Валера по-хозяйски отвечает: «Зато долго хранится». И добавляет: «Если что, потом похудеет»

— Сколько у тебя в месяц уходит на передачи?

— Если бюджетно, можно в 400−500 рублей укладываться, но я, бывало, и девятьсот тратил, — говорит молодой человек, зарплата которого примерно полторы тысячи. — Во-первых, я не сильно экономлю. Если запариться, можно на акциях что-то брать, но я стараюсь и дешевое покупать, и получше. Возьму, предположим, простых апельсинов на распродаже и дорогих — красных. Они ведь вкуснее. Во-вторых, я много трачу на подписку, Яна получает около 40−50 изданий.

Кто-то скажет, что столько газет и журналов — это перебор, Валерий аргументирует: для него это единственный способ порадовать девушку. «Я бы с удовольствием водил ее в кино или театр, но такой возможности нет, — продолжает он. — Есть только письма, издания и передачи».

— Случается, что на передачи не хватает денег?

— Хату я не снимаю, поэтому трачусь только на обеды и сигареты. К тому же, если нужно для Яны, я не стесняюсь просить, — легко выдает Валера и рассказывает, что на работе и в жизни его окружает много классных людей, которые чуть что готовы подставить плечо и достать кошелек.

Молодой человек говорит, что он человек невеселый и не умеет радоваться мелочам. Со стороны же, кажется, что он привирает и все складывается у него легко. Даже передачу он умудряется отдать без очереди. «До свидания, всего хорошего», — прощается парень с женщинами «в окошках», у них только закончился обед, и люди с пакетами и сумками для задержанных начинают подходить.

Фото: Марина Серебрякова
Среди подходящих к Володарке Валера встретил девушку из своей церкви. «Со знакомыми узнали про парня, мама которого живет в деревне и не может приезжать, — с тех пор по очереди носим ему передачи», — рассказывает она, почему вдруг оказалась у СИЗО

У Валеры же в планах на ближайшее время сходить на почту и поесть.

— А какой у вас самый босяцкий пирог? — обращается он к сотруднице кафе. Ее ответ — «с капустой, грибами и беконом» определяет его выбор.

— Про что ты каждый день пишешь Яне? — спрашиваю, когда мы усаживаемся за столик.

— Пересказываю какие-то статьи по искусству, истории… Да и все время что-то происходит. Описываю свои мысли, говорю, что сделал на работе, где накосячил, — перечисляет собеседник и объясняет, как появилась идея так много писать. — Сразу я не был уверен, что конверты до Яны доходят, поэтому решил: если отправлять что-то каждый день, точно пробью стену цензуры. Потом узнал: она все получает, но желание «говорить» с ней каждый день не пропало.

Фото: Марина Серебрякова

— Не боишься, что со временем твой задор носить передачи, писать письма пропадет?

— Да у меня и сейчас нет задора. Носить передачи — это ни разу не весело, это просто нужно. Нужно Яне и мне.

— Санкция статьи, по которой будут судить Яну, — до трех лет лишения свободы. Сколько ты готов ждать?

— Я никуда не спешу. Мне мало лет. Если бы мне было 86, наверное, тогда я бы переживал, что не дождусь.

— …то есть срок тебя не пугает?

— Меня пугают перелеты на самолете. Вот это действительно страшно. Без шуток, я боюсь летать.

Фото: Марина Серебрякова
-10%
-20%
-20%
-25%
-25%
-15%
-15%
-50%
-11%
-20%