151 день за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры


Тарас Щирый / Фото: Евгений Ерчак /

Вплоть до перестройки руководство Советского Союза не особо поощряло поездки соотечественников на капиталистический Запад. Подобной привилегией если и пользовались, то члены партии, артисты, спортсмены да высокопоставленные чиновники. Простой советский гражданин мог увидеть жизнь за кордоном разве что в дружественных социалистических странах. К примеру, в ГДР, где после войны почти на полвека задержалась многотысячная группа советских войск. Тысячи военнослужащих возвращались домой не только с переводными картинками немецких красавиц и фирменными туфлями Salamander, но и яркими впечатлениями о загранице. Мы встретились с белорусами, служившими в Группе советских войск в Германии, и попросили рассказать о жизни в ГДР, отношении к ним со стороны местного населения и о воспоминаниях про Восточную Германию, оставшихся на всю жизнь.

«Молодежь смотрела на нас вполне приветливо, а вот некоторые люди старшего поколения — как на оккупантов»

Михаил Пузанкевич, служил танкистом в Дрездене и посещал местную картинную галерею

— Я родом из деревни Судобовка, сейчас входящей в состав Жодино. В 1958 году я устроился подручным маляром на БелАЗе, а через три года меня призвали в вооруженные силы. В военкомате сказали, что буду танкистом, и отправили на карантин под Слуцк, на полигон Уречье. Новость, что нас направят в Восточную Германию, приятно удивила. Я хоть и знал, где находится ГДР, но никогда за рубежом не был и не представлял, что это за страна.

Мы приняли присягу и в эшелонах, так называемых «телятниках», поехали в Германию. До полигона под Магдебургом добирались дней пять. Уже на месте нас ждали «купцы» — офицеры, которые отбирали новобранцев для своих частей. Буквально за день или два всех солдат разобрали. Я немножко соображал в черчении, и меня командир взвода Дроздовский забрал в Дрезден в 101-й учебный танковый полк. Наши казармы были расположены почти в центре города. Условия там были шикарные. Да, отопление было печное, но у нас работали душевые кабины, была своя парикмахерская в комнате быта.

Я попал в ГДР в непростое время. Обострилась политическая обстановка между НАТО и странами Организации Варшавского договора, власти ГДР начали строительство Берлинской стены. Из-за политического напряжения мы поначалу жили в состоянии военного положения, нас периодически дважды за ночь поднимали по боевой тревоге. Советские и западногерманские танки в октябре 1961-го несколько дней подряд находились на границе между Западным и Восточным Берлином на расстоянии пушечного выстрела друг от друга (возле контрольно-пропускного пункта «Чарли». — Прим. TUT.BY). Я там не был, но слышал подобное от других военнослужащих. Мир стоял на грани третьей мировой войны. Во времена Карибского кризиса 1962 года нам иногда вообще приходилось спать в военной форме. Все было очень серьезно. Как я к этому относился? Естественно, никто не хотел войны, но приказ командира — это закон для подчиненного. И если бы началась война, как бы отказался стрелять? Я же принимал присягу.

«В магазине можно было купить все, что угодно»

Мы как минимум раз в месяц ходили в увольнение и гуляли по улицам Дрездена. Молодежь смотрела на нас вполне приветливо, а вот некоторые люди старшего поколения — как на оккупантов. Кому приятно, когда чужой солдат ходит по твоей земле? Пальцем никто не тыкал, но сразу чувствовалось, что человек не хочет с тобой разговаривать. Так себя вели преимущественно те, кто до войны жил в достатке, а после поражения Гитлера все потерял.

На групповом снимке Михаил Пузанкевич второй слева

К тому моменту город, разрушенный американской авиацией, еще не восстановился — вокруг нас лежали руины. Немцы тогда не особо отстраивали Дрезден, сохраняя как памятник войне. Серьезно отстраивать его начали лишь в 1970-х. Пострадала и знаменитая Дрезденская картинная галерея, но ее восстановили, и я не раз ее посещал. Помню, что на входе в здание на русском языке краской было написано: «Музей проверен. Мин нет. Проверял Ханутин». Эти походы были прекрасным времяпрепровождением. Никогда прежде я не видел таких красивых зданий и ничего не слышал о такой галерее.

После БССР в Восточной Германии сразу бросилось в глаза изобилие товаров в магазинах. Купить можно было все, что угодно, не было проблем с выбором. Если сравнивать с Советским Союзом, это было небо и земля. Как солдат я поначалу получал 15 марок в месяц, а когда стал заместителем командира взвода, зарабатывал в три раза больше. Этого хватало, чтобы прикупить себе что-то, выпить пивка в увольнении в баре-гаштете и скушать бутербродик. В Германии делают очень хорошие сосиски, они тогда везде продавались. Мы в том числе занимались патрулированием города — проверяли документы и следили за тем, чтобы советские военнослужащие находились на улицах на законных основаниях. Бывало, пойдешь в патрулирование и возьмешь себе сосиску с горчицей. Вкуснятина еще та. Это был наш самый ходовой перекус.

Деньги я откладывал и назад вернулся полностью экипированным: купил себе черный плащ, туфли и рубашки. Модником не был, но одет был качественно.

Михаил Пузанкевич первый справа
Михаил Пузанкевич первый слева в нижнем ряду, 1964 год

«Никита Хрущев стоял в метрах пятнадцати от меня»

В Дрездене я провел восемь месяцев, а потом меня отправили в шестую танковую дивизию в Виттенберг, где я прослужил до декабря 1964 года. Все время проходило в учениях, а в год дембеля меня отправили на курсы младших лейтенантов в Олимпишесдорф под Берлином. Перед Олимпиадой 1936 года немецкие власти построили там спортивные объекты и домики для проживания, а после войны советские войска переоборудовали комплекс в военную часть. Я жил в части, а во время экскурсии увидел еще сохранившиеся бассейны. С момента Олимпийских игр тогда прошло почти двадцать лет, и спортивные объекты уже были в заброшенном состоянии.

Кстати, недалеко от Берлина, в Вюнсдорфе, я увидел тогдашнего руководителя Советского Союза Никиту Хрущева. Он в 1963-м посещал ГДР с официальным визитом. Для него на стадионе в Вюнсдорфе, где дислоцировалась ставка главкома группы советских войск в Германии, организовали встречу с военнослужащими. Советские солдаты и офицеры приехали со всех уголков ГДР. Никита Сергеевич стоял в метрах пятнадцати от меня. Никогда не забуду, как он произнес, размахивая кулаком: «Мы скоро разовьем химическую промышленность и наши женщины перестанут стоять в очередях за трусами!»

За время службы никто из нашей части не дезертировал, но был очень необычный случай. Два сослуживца немного выпили в каптерке, и один другому заявил, что тот за три года службы так и не научился управлять танком. В итоге «пристыженный» дождался, пока пройдет часовой, зашел в бокс боевых машин, завел танк, зарядил пушку и пулеметы, вынес ворота и через поле поехал в сторону ближайшей деревни. Было темно, он шел наугад и лишь чудом не врезался в дом. А ведь местами проходил в 50 сантиметрах от стены. Пытался выехать на Берлин, но за деревней началась болотина — и он сел на живот. По итогу заснул, а потом пошел под трибунал.

Что мне дала служба в ГДР? Я немного подучил язык, и в будущем он мне хорошо помог в работе. Всю свою жизнь я отработал на БЕЛАЗе: от рабочего до заместителя генерального директора по качеству. А еще в 1970-х мне довелось поработать представителем БЕЛАЗа на Кубе. Не зная испанского языка, я нередко общался там на немецком. Ну, и армия — это хорошая закалка в плане дисциплины. У нас даже не было желания от нее откосить. На мой взгляд, каждый парень должен отслужить: после армии ребята становятся мужчинами.

Работая на БЕЛАЗе, нередко бывал в рабочих поездках в ГДР. И как-то заместитель директора Ярославского моторного завода, заметивший изобилие на прилавках, сказал: «Миша, мы победители, а они — побежденные. Но почему-то у нас в мясных отделах висят одни лишь крючки, а тут все есть. Как так?»

«В ГДР довелось выступать с Кобзоном на одной сцене»

Сергей Щирый, служил в ансамбле песни и пляски и с гастролями объездил всю Восточную Германию

— Воинская служба в ГДР считалась почетной и ответственной. Для нас за честь было поехать отдавать долг Родине за границу. Мы верили тому, что нам говорили в пропагандистской программе «Время», и многие искренне рвались в Афганистан. Люди были уверены, что советские солдаты там не воюют, а сажают деревья, помогают строить детские садики и социалистическое будущее. Когда стало известно, что нас отправят в Восточную Германию, на встречах в военкомате нам со всей серьезностью заявляли: «Вы будете служить на переднем краю социализма, защищать социалистические завоевания, и для этого отбирают лучших из лучших». К отбору военнослужащих действительно подходили тщательно и на прохождении комиссии браковали парней с татуировками и тех, у кого были различные правонарушения.

Моему вылету в ГДР предшествовал небольшой казус. В Марьиной Горке, куда нас доставили из Смолевичского военкомата, я последним прибежал на построение, и ко мне прицепился десантник-старлей: «Щирый, поедешь со мной служить в десантуру! Я тебя, блин, дисциплине там научу!» Думал, отцепится, но нет. В самолете он не отставал, сел напротив: «Смотри в иллюминатор и привыкай! Будешь у меня с парашютом прыгать!» Я как глянул туда, так у меня аж в глазах потемнело. Подумал, нафиг мне эта Германия — лучше бы в Беларуси остался.

Приземлились мы на военном аэродроме возле городка Пархим — отсюда новобранцев забирали по различным частям. Кого-то примечали сразу, а кому-то даже приходилось ночевать на плацу. Возможно, пришлось бы и мне там остаться, но помог случай. В десантуру со старлеем я точно не хотел, и когда мимо строя проходили военнослужащие и закричали, есть ли среди нас музыканты, сразу поднял руку. Узнав, что на клавишах играю, меня отвели в какую-то казарму, наказали ждать и никуда не выходить. На следующий день мимо Пархима на концерт ехал ансамбль, и меня решили проверить за инструментом в местном Доме офицеров. Вердикт был следующий: «Если будет заниматься, то будет толк». Так я и оказался в ансамбле песни и пляски второй гвардейской танковой армии.

Мы базировались в Равенсбрюке, в учебном здании воинской части. Жили не в казармах, а в кубриках возле наших репетиционных комнат оркестра, хора и балета. Ансамбль состоял преимущественно из вольнонаемных и профессиональных музыкантов-военнослужащих, за плечами которых были музучилища и консерватории. А за моими — лишь музыкальная школа да любительские коллективы. Чтобы войти в программу, приходилось много заниматься дополнительно — даже ночью.

Военные музыканты нередко украшали дембельские альбомы нотным станом

Наша служба состояла из концертных выступлений, и автомат я держал лишь на присяге. Не было недели, чтобы мы где-то не выступали. Причем не только перед советскими военнослужащими, мы постоянно давали платные концерты и для немецких граждан. Выступали в Ростоке на празднике газеты «Остзее-цайтунг», в Висмаре, Штральзунде, Потсдаме, Лейпциге, Карл-Маркс-Штадте и в знаменитом берлинском театре Фридрихштадтпаласт… А в Фюрстенберге на концерте, посвященном юбилею нашей армии, выступали на одной сцене с Кларой Новиковой, Ириной Отиевой, Надеждой Бабкиной и Иосифом Кобзоном. Тогда они уже были популярными артистами. В поездках в ГДР артисты могли не только хорошо заработать, но и закупиться качественными немецкими товарами. Спросом пользовались чайный и столовый сервизы «Мадонна», обувь Salamander. Из ГДР в Союз контейнерами отправляли все необходимое.

Концерт в санатории в городке Клинк, 1982 год

«Местные принимали нас тепло, и после каждого концерта был банкет»

Для местных у нас была отдельная программа, куда входили произведения на немецком языке, кроме «Калинки» и парочки других номеров с народными инструментами. Немцы приходили в восторг. Мы же выступали в военной форме, и им казалось, что на сцене перед ними настоящие танкисты, которые так здорово играют, поют и танцуют. А еще они кайфовали от того, что мы пели песни на так называемом нижненемецком языке — это совокупность диалектов, на которых разговаривают в северной Германии. Немцы ценили, что военнослужащие из Советского Союза знают языковые тонкости.

К выступлениям ансамбля песни и пляски в ГДР даже выпускали программки

Местные жители принимали нас очень тепло. После каждого концерта всегда был банкет и звучали тосты за немецко-советскую дружбу. Мы знакомились, общались, никакого негатива не было. Немецкая молодежь ведь войны не знала и не смотрела на нас как на захватчиков и оккупантов. Хотя определенное осуждение тоже было. Не забуду, как во время концерта в санатории в городке Клинк с места подскочил старый дедушка и, размахивая костылем, закричал на ломаном русском: «Я помню Россию! Помню Сталинград!» Но его как-то быстро осадили, и он успокоился.

В отличие от других солдат, которые большей частью видели ГДР из-за забора воинской части, мы достаточно часто выбирались в город и гуляли во время гастролей. Из-за этого за нами постоянно следили и стучали в соответствующие органы. Кто? Свои же — секретарь парткома. Высматривал нас везде, где только можно. Но нам все равно удавалось как-то отдохнуть без этой слежки. В Ростоке мы даже попытались пройти в ночной бар «Трокадеро», но, заметив людей в форме, на входе сказали: «Русиш зольдатен — найн!» По итогу катались по городу на нашем автобусе «Прогресс», хотели выпить шнапса и остановили на дороге мужчину. На наше: «Комрад, битте!» он ответил на чистом русском: «Мужики, а что у вас есть?» Им оказался… белорус из-под Крупок, приехавший в Росток в гости к сестре.

Музыканты постоянно выступали перед солдатами на полигонах

«Благодаря западногерманскому ТВ узнали, что происходит в Афганистане»

Желающих сбежать из части и попытаться прорваться в Западный Берлин не помню, но однажды учудил наш художник. Он постоянно рисовал дембельские альбомы или разукрашивал чемоданы. Сюжеты, правда, были незамысловатые. Нередко в альбомах можно было увидеть изображение медведя на железнодорожном пути, завязывавшего на узел рельсы, и слова «Прощай, Германия!». Таким образом военнослужащий хотел показать, что служба закончилась и назад дороги нет. Наш художник решил обхитрить кого-то из дембелей и нарисовал его не с пятью пальцами на руке, а с шестью. В итоге шестипалый так обиделся, что попытался учинить над художником самосуд, а тот сбежал из части. Дело шло к вечеру, темнело, и он решил просто пойти вдоль дороги. И надо же было такому случиться, что его тормознул армейский уазик, в котором ехал начальник политотдела армии — наш куратор. Это был эксцесс, дембеля перепугались, но все как-то мирно закончилось.

Кстати, дедовщина у нас тоже была, но проявлялась по-своему. Если ты «молодой», то должен был драить танцкласс, расписывать музыкальные партии на весь оркестр. Происходило это преимущественно ночью, до утра нужно было обязательно справиться. В десять часов уже начиналась репетиция.

Во время прогулки с сослуживцами по Нойбранденбургу. Сергей Щирый первый слева на двух фото

Благодаря службе мы хоть частично, но узнали, что такое жизнь на Западе. Мы не единожды видели Берлинскую стену. Ну, стена и стена, никакого впечатления она не производила, а вот за ней открывался вид на современные высокоэтажные здания Западного Берлина, и это была уже совершенно другая жизнь. Телеантенна в нашем расположении ловила западногерманские каналы ARD, ZDF и SFB. К нам, конечно, приходила газета «Красная звезда», но ее чаще можно было увидеть не в руках солдат, а в уборных. Благодаря западногерманскому ТВ нам стало ясно, что происходит в Афганистане. Мы видели, как гибнут и болеют наши солдаты. По телевизору мы узнали, что в Польше происходят волнения, заявляет о себе профсоюз «Солидарность», и поняли, почему прямо возле нашего расположения в полной боевой готовности стоит десантно-штурмовой батальон. В любой момент он, как и другие подразделения, мог сорваться на аэродром и полететь в Польшу. Но этого, к счастью, не произошло.

Слева — похвальная грамота. Справа — немецкая почетная грамота, которой младшего сержанта Щирого наградили в 1982 году за «большой вклад в укрепление германо-советской дружбы»

Свою службу закончил в 1983-м и вернулся домой. Хотя была возможность остаться на контракте. ГДР в сравнении с нами была сказочной страной, в которой всего было в достатке. Там, в домах офицерского состава, я впервые увидел домофоны. Правда, они уже были выдраны, лишь провода болтались, и вряд ли это сделали немцы…

После армии работал инженером, в торговле. Однажды по пути во Францию проезжал Германию, но мест, связанных со службой, не видел. Время от времени смотрю тематические ролики на YouTube про ГСВГ, и иногда появляется желание проехать по местам воинской службы. Но потом понимаю, что это все стоит денег, да и вряд ли наши казармы сохранились.

-40%
-18%
-40%
-23%
-20%
-10%
-50%
-10%
-44%
-30%
-50%