Поддержать TUT.BY
143 дня за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры


/ Фото: Алесь Пилецкий

19 февраля после шести с половиной лет заключения из Горецкой колонии вышел на свободу 65-летний правозащитник и политзаключенный, бывший доцент технологического университета Михаил Жемчужный. Он вернулся в родной Витебск. В пустой квартире мужчину никто не ждал: семьи у него нет. Новость об освобождении правозащитника быстро разнеслась по телеграм-каналам — и горожане тут же объявили акцию по сбору необходимых вещей, чтобы помочь Михаилу наладить быт.

Во время разговора Михаил Жемчужный то и дело отвлекался на звонки по мобильному и в дверь. Совершенно незнакомые ему люди приносили вещи: кто одежду, кто обувь, подушку, постельное белье, посуду, продукты.

От такой солидарности хозяин квартиры даже растерялся:

— Не знаю, как и благодарить всех, кто мне помогает. Столько неравнодушных людей вокруг — уже полкомнаты заставлено подарками!

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY

Кто такой Жемчужный и как он стал политзаключенным?

Михаил Жемчужный родился в 1955 году в Витебске. Работал в Витебском государственном технологическом университете. Доцент, кандидат технических наук, автор нескольких научных монографий и разработок. Первым в стране зарегистрировал самодельный автомобиль на альтернативном топливе. В университете руководил лабораторией, которая занималась проблемами промышленного изготовления водорода.

В какой-то момент деятельностью ученых заинтересовался КГБ, сообщали правозащитники. Против руководителя лаборатории возбудили уголовное дело. Михаилу предложили сотрудничать с КГБ, дать показания против начальства — он не согласился. В 2007-м его приговорили к 5 годам лишения свободы по ст. 210 УК «Хищение путем злоупотребления служебными полномочиями». После суда Михаил Жемчужный пытался обжаловать приговор, однако ничего не вышло.

После освобождения в 2012 году Михаил не вернулся в университет. Жемчужный решил присоединиться к членам правозащитной организации «Платформа», где занимался сбором информации о ситуации в местах заключения. После ликвидации «Платформы» согласился стать основателем новой организации «Платформы инавэйшн».

Чтобы получать информацию, Жемчужный в 2013 году договорился со знакомым сотрудником милиции о том, что тот будет сообщать ему нужные сведения. Тот вроде согласился рассказывать о нарушении прав человека в колониях и тюрьмах — однако за определенную цену. Жемчужный успел узнать о четырех фактах нарушений, когда его задержали сотрудники КГБ. «Сотрудничество» с милиционером оказалось лишь постановкой в рамках оперативного эксперимента под контролем УКГБ по Витебской области. Его обвинили в умышленном разглашении сведений, составляющих служебную тайну; незаконном приобретении (изготовлении) средств для негласного получения информации, составляющей служебную тайну; даче взятки.

Суд над Жемчужным прошел летом 2015 года — в закрытом режиме. 13 июля он получил 6 лет строгого режима. 25 октября Верховный суд, рассмотрев его жалобу на приговор, добавил к сроку еще полгода.

Белорусские правозащитные организации признали Михаила Жемчужного политическим заключенным.

Правозащитники обращали внимание, что суд установил, что мотивами деятельности Михаила Жемчужного не являлась корысть либо получение каких-либо иных выгод, а предварительное и судебное следствие по делу были закрытыми и непрозрачными. Именно поэтому его преследование признали политически мотивированным.

При этом правозащитники требовали не безоговорочно освободить Жемчужного, а пересмотреть его дело с соблюдением его права на справедливое судебное разбирательство.

По сведениям лишенного регистрации правозащитного центра «Весна», Жемчужный, который до ареста собирал информацию об издевательствах в колониях и тюрьмах, сам потом подвергался давлению в исправительных учреждениях, где ему приходилось отбывать свой срок.


«Чувствовал себя свободным даже в карцере»

Михаил угощает чаем и признается, что в колонии соскучился по общению.

— Я ведь до последнего момента не верил, что меня освободят: знал, что сейчас в Беларуси происходит с активистами, правозащитниками, журналистами. Очень удивился, когда рано утром 19 февраля меня все-таки выпроводили из колонии. Два милиционера отвезли на вокзал в Горках, посадили на электричку до Орши. Оттуда я уже добрался в Витебск. Кстати, из колонии меня вывезли за час до того, как там собрались люди, которые хотели меня встретить. А встречающим сказали, что я скоро выйду.

Я отсидел срок от звонка до звонка — ровно 6,5 года. Хотя в Горецкой колонии у меня было 81 нарушение. И я уже был настроен отбывать наказание и дальше — по ст. 411 УК (Злостное неповиновение требованиям администрации исправительного учреждения).

Сейчас я под довольно жестким превентивным надзором. Два года мне запрещено покидать Витебск, выходить из дома с 21.00 до 6.00, нужно дважды в месяц отмечаться в милиции, сотрудники могут прийти ко мне в любой момент.

— Вы — бывший преподаватель ВГТУ, доцент, кандидат технических наук, автор научных книг. И — оказались в колонии строгого режима. Как привыкали к жизни там? И как вам удалось сохранить себя: у вас нет татуировок, жаргона, вы ведете себя так, как будто вышли только что не из тюрьмы, а из университетской аудитории?

— Колония меня не изменила. Я чувствовал себя свободным даже в карцере.

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY

— Но в Горецкой колонии вы провели 520 суток в штрафном изоляторе. Это почти 2 года. Правозащитники отмечают, что столько времени в ШИЗО — своеобразный рекорд.

— До того как попасть в Горки, я был в колониях № 14 в Новосадах под Борисовом и № 11 в Волковыске. Но я неудобный для начальства «сиделец»: постоянно боролся за права заключенных, писал разные обращения. И в августе 2017 года меня перевели в колонию № 9 в Горках. Со всей Беларуси туда собирают нежелательных для власти людей, чтобы, считаю, их «раздавить».

В первый день меня посадили в камеру — и там на стене большими буквами было написано: «В этой зоне нас убивают изнутри». Вскоре я понял, что это значит: там разработана такая методика подавления воли людей, что они за сигареты или заварку чая могут продать родную мать.

Меня специально определили в отряд, где начались провокации. Предложили вступить в интимную связь с молодым парнем. Я должен был купить его за пачку сигарет. Я сказал, что мне нравятся красивые женщины, — и отказался.

А ночью в секции, куда меня разместили, мужики устроили групповой секс. Говорю смотрящему: «Что за дикость у вас тут происходит? Такого ни в одной колонии нет». Он ответил: «Если не видишь — значит, этого нет». Я повернулся к стенке и спал.

Я понял, что еще 3,5 года срока в таких условиях не выдержу. Решил самоустраниться от негативного контингента. И потребовал от администрации предоставить мне безопасные условия.

Начальство восприняло это как отказ от проживания в жилой зоне. И вместо того чтобы обеспечить мне изолированное содержание, как позволяет закон, наказало меня карцером. Туда я попал уже на второй день в Горках.

«В карцере к утру на кране замерзает капля воды»

— Карцер в колонии в Горках — это помещение площадью 2 на 4 метра. Есть одиночные и двойные камеры. Я всегда был в одиночке. К стенке пристегнута лавочка, на ночь она откидывается. Днем можно сидеть только на невысокой тумбочке — либо металлической, либо каменной. Она холодная, и от долгого сидения на ней человек получает кучу осложнений. Поэтому я на ней не сидел.

В помещении очень холодно. Зимой к утру на кране замерзает капля воды. Стены сырые, штукатурка набухает и чернеет. В окнах — щели в палец толщиной. От холода стучат зубы.

В карцере человек практически не может спать. Меня спасал спорт. Чтобы согреться, час делаешь упражнения. Потом, пока тело согрелось, час спишь. И так всю ночь: зарядка — сон — зарядка — сон.

Попав за решетку, я сразу же бросил курить, хотя «смолил» 30 лет. Это избавило меня от многих проблем и со здоровьем, и чисто психологически: в тюрьме за сигареты люди готовы душу дьяволу продать.

В ШИЗО меня два раза держали по 100 суток подряд. Это целое лето или зима. Давали также разные сроки в карцере: месяц, полтора, два… Это была такая игра на выносливость: после 100 суток человек обычно не выдерживает и ломается. Но помогали другие осужденные. Они меня уважали, знали, что я политзаключенный, снабжали теплой одеждой, поддерживали на прогулках.

После карцера меня переводили в ПКТ — помещение камерного типа. Там я также сидел один, но можно было разговаривать и переписываться с заключенными в других камерах — есть способы.

— А передачи вам приходили?

— Нет, я одинокий человек, а передачи могут приходить только от родных. В тюрьме реально не хватало витаминов. Несколько лет назад мне пришла от правозащитников бандероль — с целой коробкой хороших импортных витаминов. Мне ее отдали, когда я уже освобождался. Посмотрел: срок годности витаминов уже истек.

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY

— Знаю, что вы писали в карцере книги.

— Благодаря спорту я сохранил здоровье, а благодаря написанию книг — разум, память, нормальную лексику. Правозащитники часто мне писали по-белорусски, я им отвечал на «роднай мове». Так и пришла мысль написать на белорусском языке монографию на 150 страниц — по плазменной обработке металлов. Научная информация у меня заложена в голове. Читал американский журнал «Популярная механика», в котором публикуют самые современные разработки, — на него меня подписали друзья.

Вторую книгу написал на русском языке — самоучитель по полетам на дельтаплане. Я сам долго занимался дельтапланерным спортом, член национальной сборной страны.

Но буквально за день до освобождения, когда меня вывели на прогулку, в камеру зашли сотрудники и изъяли обе рукописи. Я их обязательно восстановлю по памяти.

«Заключенные сшили БЧБ-флаги и носили под сердцем»

— В колонию доходили новости о том, что происходит в Беларуси после выборов?

— Да, новости мы узнавали из «Белгазеты», «Новага Часу», «Народнай волі», читали также журнал «Наша гісторыя». Пресса переходила из рук в руки. Мне приходило около ста писем в месяц. И в них люди часто вкладывали распечатки статей, вырезки из газет.

Осужденные были в восторге от того, что белорусы наконец проснулись, объединились, выходят на мирные протесты. Кто-то из осужденных поддерживал Лукашенко, кто-то — Тихановскую. Но все надеялись на то, что в стране будут соблюдать законы.

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY
Михаил Жемчужный читает записку от товарища из тюрьмы

Я вышел на волю с поручениями от заключенных, которые хотят, чтобы о них узнали правозащитные организации. Одно из них — от Сергея Муханкина. Его историю хочу рассказать подробно.

Сергею 29 лет. Он получил 7 лет за вымогательство, преступление совершил в России. В мае этого года парень должен был выйти на свободу. Но произошло вот что.

Предки Сергея — поляки. После освобождения он хотел уехать за границу, начать новую жизнь. Написал в польское посольство обращение для получения визы. Но письмо не выпустили из колонии.

Муханкин писал жалобы в прокуратуру и Департамент исполнения наказаний. Ответов не получил. Тогда он вышел через две «запретки» — это огороженная территория, куда запрещен вход, — с плакатом «Я не собираюсь убегать, я требую прокурора». Все это сопровождалось «салютом»: охранники на вышках стреляли из автоматов в воздух.

Муханкина отправили в ШИЗО. Я видел его там с этим плакатом. Потом его вызвали к начальству. Это было в сентябре, когда в городах страны активно проходили уличные протесты. И там он, по его словам, развернул бело-красно-белый флаг.

— Самодельный?

— Да, в колонии есть своя «швейка». Заключенные сшили несколько БЧБ-флагов и носили их под телогрейками, возле сердца, как талисман — чтобы показать свое отношение к режиму. Делали это не открыто, а для себя, для своего круга. Среди этих людей был и Сергей.

За плакат и флаг Сергей поплатился своей свободой. Он стал злостным нарушителем режима, скорее всего, ему добавят к сроку еще 2 года. А ведь мог бы, как я уже говорил, выйти в мае.

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY
Михаил Жемчужный рассказывает, каким образом ему удалось привезти домой записку от товарища: «Внизу в спортивных штанах есть расклешенное место, туда вкладывается записка, и молния застегивается».

Я принес на волю записку от Сергея, она адресована мне, но он не против, если я прочитаю ее людям. Тюремный жаргон я буду пояснять:

«ЖБ [Жыве Беларусь!] Привет. Сегодня 17.02, среда. С утра до обеда дергал „кум“ [оперативный сотрудник]. „Пробивали“ за почту [собирали информацию, как заключенные передают почту]. Писал объяснение, что делов не знаю [не причастен к этому]. „Кум“ „накидывал“ за тебя. Мол, ты все рассказал, признался. Ага, нашел простаков, я ему не поверил. Меня капитально изолировали. Отслеживают даже тех, кто со мной общается по „громкой связи“ [канал общения между камерами, если подняться к вентиляции]. В понедельник я закрыл дело, и дали дп [дополнительно] 10 суток. В деле ни слова по обращению в посольство Польши и бел-чырвона-белы флаг. Просто сделали из меня отрицательного осужденного. Я указал обвинению, что власть не признаю, считаю Светлану Тихановскую президентом и просто хотел уехать из страны, чтобы начать новую жизнь, потому как здесь жизни не будет, при нынешней власти. Документы мне в „хате“ [камере] не дают. Пришел ответ из Горецкого суда, оставили без движения жалобу, так как не уплачена госпошлина. Я думал, что ты сегодня — домой, но понял, что ошибся. Помню, что [твое освобождение] в феврале, число забыл. Насчет моей „бирки“: статья 163 — это российская [по УК РФ], наша — 208. Освобождаться я должен был в 2021 году, год мне по амнистии срезали. Если у тебя есть нательный крестик, оставь мне на память. С верой, с Богом проще лишения переносить…»

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY
Михаил Жемчужный держит записку от Сергея Муханкина и его «бирку» — табличку с данными заключенного

«Политические» в тюрьме — пример бесстрашия»

— Муханкин не жалеет о том, что сделал. Люди, которые решаются в тюрьме на политическую борьбу, — ребята стойкие.

К политическим в тюрьме относятся доброжелательно. Эти люди — пример бесстрашия в борьбе с администрацией, как правило, они с высшим образованием и хорошо знают законы. А еще их отличает внешняя красота — у них другие глаза, выражение лица.

За два своих срока я побывал в трех колониях и пяти тюрьмах. И наблюдал большую солидарность между заключенными: когда кого-то пытались репрессировать, все ШИЗО, все ПКТ стучали ногами в двери, чтобы прекратили издевательства.

Я занимаюсь правозащитной деятельностью уже 15 лет. С моей помощью более 100 осужденных «потеряли» по несколько лет из своих сроков. Сейчас, на воле, я буду продолжать правозащитную деятельность. Чувствую себя свободным и не боюсь.

-20%
-10%
-20%
-20%
-15%
-20%
-50%
-10%