109 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. Три новых интересных здания, которые минчане вряд ли видели. Показываем, как они выглядят
  2. «Прошло минут 30, и началось маски-шоу». Задержанные на студенческом мероприятии о том, как это было
  3. «Если вернуться, я бы ее не отговаривал от «Весны». Разговор с мужем волонтера Рабковой. Ей грозит 12 лет тюрьмы
  4. «Один роковой прыжок — и я парализован». История парня, который нырнул в воду и сломал позвоночник
  5. «Белорусы готовы работать с рассвета до заката». Айтишницы — о работе и гендерных вопросах
  6. «Можно понять масштаб бедствия». Гендиректор «Белавиа» — про новые и старые направления и цены на билеты
  7. Автозадачка с подвохом. Разберетесь ли вы в правилах остановки и стоянки на автомагистралях?
  8. У Марии Колесниковой истек срок содержания под стражей
  9. На овсянке и честном слове. История Марины, которая пришла в зал в 33 — и попала в мировой топ пауэрлифтинга
  10. Максим Знак остается в СИЗО до 9 мая
  11. Погода на неделю: морозы, морозы и оттепель
  12. Еще 68,9 млн долларов. Минфин в феврале продолжил наращивать внутренний валютный долг
  13. Изучаем весенний автоконфискат. Ищем посвежее, получше и сравниваем с ценами на рынке
  14. «Соседи, наверное, с ума от нас сходят». У минчан с разницей в четыре года родились две двойни
  15. У бюджетников заметно упали зарплаты. Их обещают поднять за счет оптимизации численности работников
  16. BYPOL выпустил отчет о применении оружия силовиками. Изучили его и рассказываем основное
  17. Какие курсы доллара и евро установили обменники после больших выходных
  18. Я живу в Абрамово. Как неперспективная пущанская деревня на пару жителей стала «модной» — и передумала умирать
  19. Минздрав опубликовал статистику по коронавирусу за прошлые сутки
  20. Студентка из Франции снимала Минск в 1978-м. Показываем фото спустя 40 лет
  21. МОК не признал Виктора Лукашенко президентом НОК Беларуси
  22. Минское «Динамо» обыграло СКА в четвертом матче Кубка Гагарина
  23. «Я привыкла быть, как все. Но теперь это не так!» Как мы превратили читательницу в роковую красотку
  24. Что происходит в Беларуси 9 марта
  25. Оловянное войско. Как учитель из Гродно преподает школьникам историю с солдатиками и солидами
  26. «Молодежь берет упаковками». Покупатели и продавцы — о букетах с тюльпанами к 8 Марта
  27. Как заботиться о сердце после ковида и сколько фруктов нужно в день? Все про здоровье за неделю
  28. Первый энергоблок БелАЭС включен в сеть
  29. «Ушло вдвое больше дров». Дорого ли выращивать тюльпаны и как к 8 марта изменились цены на цветы
  30. Госсекретарь США назвал Лукашенко последним диктатором Европы


/

Ян Солонович — экс-студент БГУИР и бывший сотрудник научно-технического центра КГБ. 1 ноября во время воскресной акции его задержали. Общаясь с силовиками, молодой человек рассказал, что с августа выходил практически на все марши. В итоге парня судили восемь раз — за каждый. За решеткой он должен был провести 114 суток, но к вечеру 85-го дня Яна неожиданно отпустили. Дома он узнал: после зимней сессии его отчислили — и назавтра улетел из Беларуси. Сейчас, говорит, он в безопасности. TUT.BY решил расспросить, как у него дела.

Фото: TUT.BY
Ян на суде, 27 ноября 2020 года. Фото: TUT.BY

— У меня все хорошо, — сдержанно отвечает молодой человек. — Из ЦИП, где я просидел 85 суток, меня отпустили 25 января примерно в девять вечера. Ночь провел дома и в 17 часов следующего дня на самолете с серебристым крылом улетел в прекрасное зарубежье. Здесь оформил визу в другое прекрасное зарубежье — и направился туда. Где именно я сейчас живу, сказать не могу, но я в безопасности. Хожу по магазинам, готовлю, привыкаю к самостоятельной жизни, учу язык. В ближайшее время планирую поступить в один из европейских университетов. Хочу доучиться, а дальше — по обстоятельствам.

— Ты понял, почему тебя выпустили раньше срока?

— Честно — нет, — отвечает Ян. — Это были мои 85-е сутки, вечером в камере открылась дверь: «Солонович, на выход», я уточнил: «Куда?» Сотрудник ответил: «Собирайся с вещами». Подумал, переводят в другую хату, забрал свои четыре пакета — и мы пошли.

Мы спустились на первый этаж, направились в комнату для досмотра. Это показалось мне необычным. Затем мне вручили чек на оплату питания и повели на выход. Человек, который сидел на воротах, сказал: «Будешь кричать — очень быстро заедешь обратно». И все — я оказался на улице. Первые секунд тридцать я просто смотрел по сторонам, пытаясь понять, что происходит и к кому можно обратиться. Рядом оказалась компания парней — они ждали из ЦИП родственников и друзей. Я попросил у них телефон, хотел предупредить родителей и посоветоваться, как лучше добираться домой.

Парни спросили: «Сколько ты сидел?» «Должен был 114 суток», — пояснил я. Мы посмеялись, в итоге они вызвали мне «Убер». На мою фразу: «Деньги верну, как только доберусь к семье», — они ответили: «Все оплачено. Спасибо тебе, что ты есть».

На входе в подъезд меня встретил отец. Как только мы поднялись на этаж и вышли из лифта, на меня набросилась мама, стала обнимать: «Сынок, сынок, ты дома». Было радостно, а еще очень хотелось в ванну. За все время на «сутках» меня ни разу не водили в душ. Водные процедуры в камере проходили так: набираешь бутылку воды, становишься на унитаз и моешься. Тело, конечно, не вымывается. Из-за этого у меня начались проблемы с кожей, местами воспалилось лицо. А еще в ЦИП я не брился, поэтому было любопытно посмотреться в зеркало — в камере я мог видеть себя только в ложке.

— Изменился?

— Мне кажется, нет. Хотя одна моя знакомая сказала, что взгляд стал более холодным.

— Как в тот вечер праздновали твое возвращение?

— Какой праздник. Под мои рассказы про сокамерников и тюремный быт мы сразу же стали пробивать варианты, как мне поскорее уехать из страны. У нас есть знакомая, которая живет в ОАЭ. Первым делом мама позвонила ей. Приятельница согласилась не только меня принять, но и предложила купить билет. Но Эмираты — очень дорогая страна. Оплачивать мне там жизнь никто не сможет, поэтому нужна была альтернатива. Тогда мы связались с другими людьми. Они посоветовали направиться в ближнее зарубежье, и мы подумали: действительно, так лучше и проще — и последовали их совету.

Интересно, что в ту ночь я почти не спал. Читал новости, хотел понять, что происходит в стране.

«Я хотел работать на благо Беларуси и мыслил так: любить страну — не значит любить конкретного человека»

Мама у Яна бухгалтер, папа — инженер. После школы молодой человек окончил Минский радиотехнический колледж и поступил в БГУИР, специальность — радиоинженер. Параллельно с учебой он с детства занимался дайвингом, плаванием и профессионально — карате.

Фото: TUT.BY
Минск, 1 ноября 2020 года. Фото: TUT.BY

— До совершеннолетия я лет 12 ходил на карате, — рассказывает собеседник. — Тренировки были через день, иногда по несколько раз в день. Мы постоянно ездили на сборы, поэтому, оказавшись в ЦИП, я не впал в эмоциональную кому от того, что долго не вижусь с родными. Я с детства, скажем так, привык оставаться без семьи.

— Когда и почему ты стал интересоваться политикой?

— Большое спасибо фильму Алексея Навального «Он вам не Димон». Несколько лет назад про это расследование много говорили, я решил его посмотреть и увидел, каких масштабов может достигать человеческая жадность. Затем у меня в рекомендациях стали всплывать ролики от телеканала «Белсат». Я начал смотреть видео про белорусскую и российскую политику, слушать блогера Максима Каца. Во время спортивных сборов и в роликах я видел, как живут люди в развитых странах, замечал, что у нас хуже. Все это выводило меня из себя, поэтому еще в начале 2020-го я стал агитировать всех обязательно идти на выборы.

Когда в стране начались акции протеста, я тоже стал выходить. Я понимал, это важно не только для меня, но и для страны, потому что власть должна сменяться. И пусть после перемен нам сразу будет тяжело, но это «рана», которая быстро заживет, и мы пойдем дальше.

— Как при такой жизненной позиции ты оказался в НТЦ КГБ?

— Начнем с того, что еще с колледжа я проектирую электронику. Когда я поступил в университет, одна из преподавательниц попросила меня помочь дипломнику, у которого были проблемы с работой. Я сделал за него чертежи, парень получил хорошую оценку — и отлично. Весной 2020-го мы с группой случайно встретили в коридоре эту преподавательницу. Она позвала трех отличников — меня и еще двоих парней. Сказала, есть люди (как позже выяснилось из беседы — в НТЦ КГБ), которые ищут специалистов. Пояснила, что работать нужно с платами и схемами, коллектив хороший, зарплата отличная. Я посоветовался с родителями. Мама обрадовалась, папа попросил от предложения отказаться, но потом мама с дядей его все-таки переубедили.

— А тебя?

— Мне было без разницы. На тот момент у меня не было каких-то предпочтений по работе. Но если дело пересекается с хобби и за это еще обещают хорошо платить, почему бы и нет. К тому же, как я понимал, такая работа могла бы упростить вопросы с армией.

— А как насчет твоих политических взглядов? Все-таки устроился ты туда в сентябре 2020-го, когда уже минимум месяц ходил на протесты.

— Во-первых, в НТЦ КГБ я должен был заниматься проектировкой шифротехники и применением ее для нужд государства. Разгонять акции от меня никто не требовал, — улыбается Ян. — Во-вторых, я хотел работать на благо Беларуси и мыслил так: любить страну — не значит любить конкретного человека. В-третьих, я решил, что, если мне не понравится, через год, когда закончится контракт, уволюсь. Ну и, в-четвертых, было интересно, какие там зарплаты.

— На одном из судов говорили, что, узнав о том, что ты ходишь на протесты, «представители работодателя» называли тебя предателем. Было ли в твоей работе что-то секретное?

— Я работал на полставки, никаких бумаг о неразглашении я не подписывал. Занимался перерисовкой чертежей и пытался разобраться в проектах. До секретной работы я так и не дошел.

— Какая у тебя была зарплата?

— На полставки с премией 440 рублей.

«После третьего процесса стало понятно: ситуация не улучшается»

Всего у Яна было восемь судебных процессов. Мама с адвокатом смогли попасть только на пятый. Дело разбирал суд Партизанского района Минска. Возможно, из-за проблем со скайпом, которые возникли накануне, 27 ноября молодого человека лично доставили в зал заседаний. Парень, казалось, выглядел довольно спокойно.

Фото в редакцию прислал Ян Солонович
Фото в редакцию прислал Ян Солонович

— В жизни я руководствуюсь принципом: «Зачем что-то делать, если можно ничего не делать?» Вселенная стремится к термодинамическому равновесию, зачем мне вносить в этот процесс какой-то дисбаланс, — объясняет свое поведение собеседник и тут же уточняет: — Но на самом деле коленки у меня тряслись, все-таки на суде я был впервые. Честно, я не понимал, в чем я виноват, ведь по Конституции я могу мирно высказывать свое мнение.

— О чем ты подумал, когда понял, что тебя будут судить восемь раз?

— После второго суда, когда мне дали 15 суток (на первом — 12 суток. — Прим. TUT.BY), я посчитал, что, если брать по максимуму, то за решеткой мне придется провести 117 дней. Хотя сокамерники настраивали на более позитивные мысли. «Расслабься, — говорили, — невозможно, чтобы тебе дали столько суток. Скоро начнут выписывать штрафы, а с их оплатой помогут фонды». Но после третьего процесса стало понятно: ситуация не улучшается. Тогда я попросил ребят, которые выходили, передать маме, чтобы она обратилась в «Весну» (лишенный аккредитации правозащитный центр. — Прим. TUT.BY) и нашла мне адвоката.

Что касается того, как я воспринимал каждые последующие сутки… Грустно, но ночь лечит: поспал — и все прошло. С момента задержания я старался не унывать. Когда меня только привезли в РУВД, решил, если уж сижу в милиции, то нужно провести время с пользой. Стал спрашивать у участковых, куда написать заявление, чтобы убрали ларек, который стоит у меня дома под окнами, а то там вечно собираются пьяные. Самое смешное, что человек, к которому я обратился и который мне пояснил, что и как лучше сделать, уже на следующий день свидетельствовал против меня в суде.

«Сомневаюсь, что подобными методами можно воспитать человека. Скорее только разозлить»

По словам Яна, где-то на половине срока он смирился, что на ближайшие недели ЦИП — это его новый дом. Старался чаще убирать в камере, «мыл туалет, чтобы все блестело».

— Почти все камеры, в которых я сидел, были переполненными. Хотя после Нового года, когда нас водили на прогулки, я видел: свободные помещения есть. Вопросы, почему нас не расселяют, мы не задавали. Да и зачем? Как-то мы сказали: «Дайте на всех матрасы». Нам ответили: «Матрасов столько, сколько нужно».

Из-за сырости в камере заводились мокрицы. Хотя даже с ними до середины декабря условия были еще терпимыми. А потом стали закручивать гайки. Начало пропадать отопление. Днем, когда садишься на нары, запретили застилать их одеждой. В итоге от решеток попа становилась квадратной. У меня к тому же сколиоз, болела спина.

Однажды я не выдержал и днем прилег на нары. В это время как раз проверяли камеры видеонаблюдения. Мой поступок заметили и, видимо, чтобы меня за это наказать, в мороз вывели в шортах и майке на прогулку. В ЦИП нам говорили: «Мы создаем для вас такие условия, чтобы вы больше не хотели сюда вернуться». Но я сомневаюсь, что подобными методами можно воспитать человека. Скорее только разозлить.

Фото: TUT.BY
Фото: TUT.BY

— Был момент, когда от отчаяния хотелось выть?

— В январе, когда из-за сидения сутками на холодных нарах у меня стала болеть спина. Я понимал: дальше будет только хуже — и начал считать дни. А этого делать вообще нельзя. От этого сутки сразу растягиваются в два-три раза.

А вообще, очень сильно на твое настроение влияет то, с кем ты сидишь. За 85 дней сокамерники у меня были разные — бездомные, наркоманы, алкоголики и отличные ребята. Привет Жене, Ефиму и Сергею. С этими парнями две недели пролетели незаметно. Каждый день мы занимались фитнесом, английским, разговаривали, я их учил основам программирования.

А вот соседи бездомные — особое испытание. Часто это проспиртованные люди с ароматом мочи или чего-то похлеще. Однажды мы жили впятером в двухместной камере с двумя бездомными. Мне очень запомнился человек по имени Паша. Он заезжал ко мне пять раз. Каждый раз, когда его срок подходил к концу, он говорил, что мы с парнями открыли ему глаза, что он выйдет и начнет новую жизнь. Но потом он заселялся снова и выглядел все хуже.

— Как он реагировал, когда заходил в камеру, а там ты?

— Он улыбался, а мне, как и остальным, становилось не очень весело.

— А как у тебя обстояли дела с письмами и прогулками?

— На прогулки нас должны были водить каждый день, но до Нового года на воздух меня выводили лишь трижды. Во время одной из этих прогулок я чистил снег. С января мы стали появляться на улице через день. Что касается писем, я их не получал, но я знаю, много людей мне писало и оказывало различного рода помощь как мне, так и моей семье. Большое спасибо всем, кто нас поддерживал.

«Самая популярная книга была „1984“ Оруэлла»

Находясь в ЦИП, с родителями Ян общался с помощью весточек, которые передавал через освободившихся сокамерников. Часто в этих сообщениях была просьба принести книги. За 85 дней у него скопилось около 15 томиков. Ребята даже прозвали его библиотекарем и обращались к нему за литературой.

— Самая популярная книга была «1984» Оруэлла. Ее мне каким-то образом передали волонтеры, за что им спасибо. Кстати, книга на белорусском, ее тираж около тысячи экземпляров, поэтому она особенно ценная. Мы с ребятами читали ее очень аккуратно.

— За столько дней в ЦИП вы стали местной знаменитостью?

— Когда меня признали политзаключенным, один из охранников спросил: «Ты тот самый Ян Солонович?», я кивнул. Он продолжил: «Я как раз про тебя читал. Приятно познакомиться», — вспоминает один из случаев Ян. — Изредка меня узнавали новоприбывшие. Случалось, во время утренней проверки из соседних камер кричали, что меня признали политзаключенным.

— И последний вопрос. Каково было уезжать из страны, когда толком не понимаешь, когда сможешь вернуться?

— Все детство я ездил на соревнования и в спортивные лагеря, поэтому никаких проблем психологического плана у меня по этому поводу нет. С другой стороны, грустно осознавать, что все твои близкие и контакты теперь далеко. Недавно мама звонила, говорила, что собака снова ищет меня по квартире. Я подумал: «Доживет ли Ирвин, которому сейчас почти десять лет, до того момента, когда мы с ним снова сможем встретиться?» От этого стало грустно.

В конце интервью Ян попросил выразить благодарность фонду солидарности BYSOL и людям, которые поддержали его и его семью в трудную минуту.

— Хоть многих из вас я лично не знаю, но мне очень приятно осознавать, что в мире есть небезразличные люди, которые готовы помочь, несмотря ни на что, — говорит Ян.

-10%
-11%
-70%
-10%
-7%
-20%
-25%
-15%
-70%