Поддержать TUT.BY
68 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. Задержанные на акциях в поддержку Навального — о нарушении прав, отношении полиции и своей мотивации
  2. Экс-студента БГУИР судят за частичный срыв занятий. Кажется, преподаватели не согласны с тем, что «срыв» был
  3. Экс-студента БГУИР, которому суд дал 114 суток ареста за марши, внезапно отпустили с Окрестина
  4. Песков — о дворце в Геленджике: Кремль не имеет права разглашать
  5. В мире уже больше 100 млн человек с коронавирусом. Какие страны лидируют по числу зараженных?
  6. Погода на неделю: циклон «Ларс» принесет в Беларусь снег, мокрый снег и дождь
  7. 1000-летие Бреста и аккумуляторная эпопея. Чем запомнился теперь уже экс-губернатор Анатолий Лис
  8. Топ-баскетболистка Беларуси не верит, что в стране все останется как есть. И вот почему
  9. И ездить не стыдно, и налог платить не надо. Подборка крутых автомобилей старше 1991 года выпуска
  10. «Свайпай и пиши, но я пока в СИЗО». В Tinder появились профили задержанных студентов
  11. Узнали, какая ситуация с краудфандинговыми площадками, основатель которых — Эдуард Бабарико
  12. Тайна, которую хранили 30 лет. Белоруска узнала, что мать всю жизнь скрывала: она ей не родная
  13. В Беларуси готовятся нанести удар по коррупции. Что хотят изменить
  14. «Людей лишают «плюшек». Официальные профсоюзы придумали, как удержать работников и «наказать» тех, кто вышел
  15. Две области под снегом, свежие кадры, карта флагов и новые странности ковидной статистики — все за вчера
  16. У Комитета госконтроля новый «старый» руководитель
  17. «С мешком на голове привезли на границу, а милиционеры: «Добро пожаловать домой». Юрист ФБК о протестах
  18. «Службой был доволен, не жаловался». Что известно о погибшем в части в Островце 18-летнем срочнике
  19. Последствия «Ларса»: более 2200 обесточенных пунктов по стране
  20. Активно протестовавший «Гродно Азот» доверили бывшему вице-премьеру Ляшенко
  21. Сугробы, метель и монохром. Смотрите, как Брест и Гродно накрыло сильным снегопадом
  22. Врач Никита Соловей больше не главный инфекционист Минска
  23. «Шатать и раскачивать нас будут». Лукашенко назначил нового госсекретаря Совбеза
  24. У кого было больше шансов найти работу в кризисный 2020 год? Вы удивитесь, но это не «айтишники»
  25. «Люди спрашивали, как мы живем». История семьи с незрячими родителями и здоровым малышом
  26. Четыре спальни, гостиная и терраса. Проект каркасного дома на 108 «квадратов» со сметой
  27. «Выживали — по-другому и не скажешь». Каково сейчас на Окрестина, где не принимают передачи
  28. Прокурор запросил пять лет за тяжкие телесные повреждения милиционера. Обвиняемый 12 дней был в реанимации
  29. Долги давят на баланс. БМЗ ждет новую порцию поддержки от государства
  30. Видеофакт. В Минске замечена бронемашина — ранее ее не удавалось опознать


/

«Это неправда! Это неправда! Не было такого. Не было такого. Не было», — так эмоционально отреагировала Наталья Кочанова на вопрос студентки о насилии, которое пережили некоторые задержанные. Мы нашли эту девушку и поговорили с ней. Знакомьтесь: Наташа Григоренко, студентка 4 курса факультета философии и социальных наук БГУ. Работает волонтером-психологом с пострадавшими, да и сама успела побывать на Окрестина и в Жодино. Наташа рассказала TUT.BY, как прошла встреча с Кочановой, что возмущает студентов, о своем задержании и о том, с какими сложностями сталкиваются сейчас волонтеры.

Фото из личного архива
Наташа Григоренко. Фото из личного архива

«Аудиторию перед встречей обыскивали: подумала, что ректорат мнительный»

— Как студенты узнали о встрече с главой Совета Республики? Вроде бы сначала все планировалось как мероприятие с ректоратом.

— Мне позвонила Зуева [Екатерина, замдекана по воспитательной работе] и предложила сходить: мол, у меня накопилось много вопросов — и теперь есть возможность задать их ректорату завтра. Я сразу спросила: «Вы понимаете, какие вопросы я буду задавать? Подбирать слова не буду». Замдекана сказала, что все в порядке.

Я подготавливала вопросы, советовалась с преподавателями. Хотела спросить, например, почему студентов не пускали во внутренний дворик, когда к университету приезжали автобусы с силовиками. На встречу приехала на полчаса раньше. Смотрю — аудиторию обыскивают. Подумала: «Ничего себе, какой ректорат мнительный».

Когда мы собрались, зашла женщина со своим секретарем, как я поняла. Она сказала: «Начинаем встречу». Я вообще не узнала, кто это такая, пока она не представилась. Подумала, что очередная бюрократка. Кочанова сказала: раньше в БГУ не была, но теперь хочет вести плотную работу с молодежью. На встрече оказались те студенты, которые были задержаны, члены стачкомов, активисты.

— Тем интереснее заявление Кочановой, что студенты поблагодарили ее за откровенность.

— Она сказала, что мы похвалили формат встречи, но мы ничего не хвалили. На встрече Кочанова много говорила о том, что она не врет, и если какие-то моменты не в ее компетенции, то лучше она промолчит и пригласит того, кто нам это объяснит. Ну… Я учусь на психолога, что мне можно рассказать о вранье?

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY
Наталья Кочанова. Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

Сначала все проходило очень корректно, и в целом ребята задавали очень серьезные вопросы. Первый, кстати, был о том, почему встреча внезапная. Кочанова удивилась, мол, как это так — внезапная. Но я думаю, так сделали, потому что всех бы просто не пустили: на входе был список и каждого проверяли по студенческому. Мне кажется, в этом была ее ошибка, что решили пригласить активистов. По Кочановой было видно, что она привыкла скорее общаться с теми, кому заранее дали список вопросов. У нас с ней никто слов не подбирал, спрашивали прямо. Она начала эмоционировать.

— Можешь озвучить свой вопрос, который ты задала Кочановой? Чтобы всем стало понятно, на что она так отреагировала.

— До моего вопроса обсуждали в основном выборы. Я отметила, что, видимо, сейчас мы ни к чему не придем по этой теме, поэтому хочу затронуть вопрос насилия, которое было и, к сожалению, продолжается. Кочанова сразу уточнила, буду ли я транслировать информацию из телеграм-каналов. Я ответила, что нет, это мой личный опыт: я была волонтером на Окрестина, затем — в больнице скорой помощи, меня тоже задерживали, лично с этим столкнулась.

Вопрос заключался в том, насколько Кочанова считает целесообразным применение насилия со стороны силовиков без разбора и без суда. Презумпция невиновности почему-то сейчас никого не волнует. Это была немножко длинная, эмоциональная речь. (Наташа в том числе затронула в ней случаи, когда женщин избивали до проблем с органами половой системы. — TUT.BY). Кочанова сказала: это неправда, это ложь из телеграм-каналов и нужно делиться только своим опытом. Я еще раз подчеркнула, что видела это лично: да, на Окрестина меня не избивали, как в начале августа, но дубиной по ногам дали, причем до суда.

Также я спросила, представляю ли я угрозу, чтобы со мной так поступать: до этого Кочанова много говорила, что сама видела, как разъяренные молодые люди нападают на силовиков. В итоге она сказала: «Подойдите лично, мы разберемся», — и перескочила на следующие вопросы.

— Ты подошла? И какого вообще ответа ожидала? Явно же не «да, я согласна, насилие было».

—  Нет, не увидела в этом смысла. Но те, кто подходил, были. Примерно на такой ответ и рассчитывала, но мне хотелось показать ее лицо: как она к этому относится, что выдаст, какую реакцию. Адекватности никто не ждал: после части о выборах стало ясно, что нас не слышат. Но все надеялись, что Кочанова хотя бы не будет так открыто восхищаться силовиками, называть их смелыми и сильными людьми, которые борются за честность и свободу.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Через некоторое время после начала встречи она часто перебивала вопросы студентов, говорила «ложь». При этом время от времени упоминала, что мы невоспитанные, и еще ей не нравилось, что мы задаем вопросы «по одной и той же теме». Слышала, что начали шутить, мол, может, про посевы тогда спрашивать?

— По записи со встречи у меня сложилось впечатление, что больше всего студентов все же волнует ситуация с выборами, а не насилие — о нем вопросов, кроме твоего, почти не было. Эксперты же уверяют, что белорусы вышли на протесты именно из-за действий силовиков. У студентов свои интересы?

— Ребята просто спрашивали о том, что видели сами. Лучше не спрашивать о насилии, если не был задержан: очевидно, что Кочанова скажет, что это фейк, а ты даже ничего ей не докажешь. Многие были независимыми наблюдателями — они заявляли о нарушениях, которые фиксировали лично. Кто-то говорил об угрозах отчисления.

Из разговоров со студентами я понимаю, что всех возмущают две вещи: насилие — в первую очередь — и отношение в стиле «а что вам не нравится». Особенно активистов. Но мы понимаем, что доросли и хотим строить страну сами. С теми переменами, которые считаем нужными. По «совковым» правилам мы жить не хотим.

«Странно бороться с глобальной ложью и при этом врать в суде»

— Не боишься, что за твой активизм тебя могут отчислить? В БГУ пока вроде бы не слышно о таких приказах, но тем не менее.

—  Я к этому давно готова, учитывая, как часто меня приглашают в деканат. Хотя из-за задержания я пропустила только один день. Меня задержали на одном из субботних женских маршей, еще в сентябре. Суд был в понедельник, мне дали штраф в 20 базовых — тот день я и пропустила.

Объяснительные, конечно, были. На прошлой неделе — дисциплинарный совет. Сначала сказали, что из-за пропусков. Но я уточнила у старосты и знала, что больше 30 часов у меня не наберется. К тому же сейчас дистанционное обучение: не все преподаватели ведут лекции через официальный сервис БГУ, некоторые пользуются Discord или Zoom — как там отметиться?

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY
Главный корпус БГУ. Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

На совете были активисты, участники акций на ступеньках, ну и те, кто просто откровенно прогуливал. Комиссия состояла из декана и людей, которые у нас никогда не вели и лично с нами не общались. Одна из членов комиссий заметила: «Легко бастовать, когда есть родительский тыл». Тогда заступился мой преподаватель, который пришел поддержать и знает мою семейную ситуацию: отец умер пару лет назад, а мать тяжело больна. О каком тыле идет речь?

— Чем закончился совет?

— Как я поняла, выговор мне в итоге не дали, по крайней мере открыто мне об этом не объявляли. Беседы были напряженные, хотя и не могу сказать, что накаленные. Просто, когда это происходит постоянно, ты уже вымученный. Наш декан [Вадим Гигин] еще в сентябре занял позицию, что делать жертву из нас, отчисляя или увольняя, он не будет.

Сказали, мол, постарайтесь «больше не попадаться». Это смешно, как будто мы выходим из дома и сами зовем автозаки. Не ты же решаешь, попадешься или нет. Комиссия посоветовала в таком случае не ходить на акции, но сейчас ведь не надо туда ходить, чтобы за тобой приехали.

При этом я никогда и нигде не отрицаю, где я была и куда хожу. Никогда не говорю: «Я гуляю». Странно бороться с глобальной ложью и при этом врать в суде.

— Кстати о суде: как прошел он и твое задержание?

— К этому я тоже была готова, даже сейчас у меня с собой косметичка с самым необходимым (Наташа показывает свою сумку. — Прим. TUT.BY). Если ты активист, допускаешь эту возможность вообще всегда. Меня задержали около «Лидо» на Комаровке в начале акции, днем. Я просто встретилась взглядом с силовиком, он сказал: «Девушка, пройдемте». Ну пройдемте!

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY
Иллюстративный снимок. Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

В бусе меня не связывали, говорили, мол, сюда не садись, здесь мокро. После этого нас перевели в автозак, мне даже руку подали — такая галантность.

Везде — при задержании, в РУВД, в изоляторе — было два типа комментариев: сальные как к девушке и «не мерзкие». К последним можно отнести что-то вроде: «Ну что, красавица, в загс поедем?». В таких ситуациях включаются какие-то дурацкие шутки, я отвечала: «Так это ж на загс не похоже». Еще я решила потренироваться и использовать приемы, которые слышала на лекциях, и задавала силовикам вопросы, разговаривала с ними. Я же исследователь — есть возможность.

Автозак был битком: рассчитан на восемь человек, нас было под 30. Нас привезли в Ленинское РУВД. Меня удивило, что сотрудники молодые, им лет по 22. Я много разговаривала, не о политике. Спрашивала одного из них: «Считаешь ли ты меня плохим человеком? Справедливо ли, что я здесь?» Он отвечал «нет». Так, значит, говорю, что-то не так с системой, если я при этом здесь? Вроде он соглашался. Еще там был дяденька постарше, который нормально с нами общался. Давал покурить и даже пиццу заказал девочкам.

Самое сложное — это думать, что тебя никто не ищет. Получилось так, что всем передачи передали прямо в РУВД, а мне нет. Оказалось, что друзья брата просто опоздали: нас уже увезли на Окрестина. Это была лучшая поездка в моей жизни, круче, чем «Яндекс.Комфорт»! Тот дяденька включил нам песню «Воины света», мы пели. Он просил не наглеть и не делать селфи, иначе ему влетит.

На Окрестина галантность испаряется. Там меня ударили по ногам. Мне казалось, что это было один раз, но, если судить по синякам, несколько: была не одна продольная полоса. Когда наконец заходишь в камеру, первое, что делаешь — идешь тошнить. Там везде разбросан хлеб, лежат какие-то гнилые котлеты, стоит вонь мочи — это невозможно вынести, даже слезы текут. Стены были в оранжевых подтеках: сначала мы не поняли, что это, но сделали вывод, что конденсат после того, как здесь держали десятки людей 9−11 августа.

Фото: TUT.BY
Фото: TUT.BY

В камере на Окрестина мы пробыли несколько часов, после этого нас сразу отвезли в Жодино. В здание мы шли по коридору через людей в балаклавах, попали в подвал, весь выложенный белой плиткой. У стены стояли девчонки в ряд и стояли другие люди в балаклавах. Тогда я единственный раз испугалась — подумала, что нас сейчас здесь и расстреляют. Но это была обычная процедура — перекличка по фамилии.

Суд тоже был в Жодино. Я сказала ей, что я волонтерка, признала, что хожу на митинги, рассказала, чем занимаюсь. Она дала мне 20 базовых. Кстати, после Окрестина есть хлеб я до сих пор не могу.

«Переживаю, что многие истории еще не рассказаны»

— Как ты стала волонтером?

— В августе моей подруге написал один из ее знакомых психологов, что на Окрестина нужны волонтеры. Не только для тех, кто выходит, но даже для родственников, которые ждут задержанных. Некоторые из близких вообще находились «на измене». Мы долго решались: опыта не очень много — все-таки выпускной курс, хоть и учимся лучше многих, и практика была… Но хорошему психологу всегда кажется, что знаешь недостаточно.

Мы посмотрели вебинары украинских коллег, которые работали с пострадавшими на Майдане. Поехали на Окрестина только после того, как подготовились и выучили техники, это было не в первые дни, а немного позже, когда там уже появился лагерь. Через некоторое время нам предложили «переехать» в больницу скорой помощи, там тоже нужны были психологи. Если на Окрестина прямого запроса на нашу помощь не было, то в больнице прямо говорили: да, пожалуйста.

— Что поразило в рассказах людей?

—  У нас есть чат волонтеров-психологов, многие истории, которые обсуждались там, не попадали в СМИ. Меня тронула история, с которой работала другая женщина, но это впечатлило: женщина возвращалась с дочерью шести лет домой, и ее избили. Она обняла дочь, чтобы не досталось ей. Повреждения матери зажили, и она обратилась, потому что у девочки начались проблемы с замкнутостью, речью.

Поразила и чудовищная изощренность пыток, далеко не обо всех пишут и рассказывают, к сожалению. Например, некоторых привозили на сутки и заставляли проходить не через «коридор» дубинок, а через «змейку», чтобы дорожка была длиннее. Если ты задержан, ты идешь лицом вниз и не видишь куда. Естественно, натыкаешься на «змейку» — и получаешь удары лишний раз. Как можно такое придумать делать с людьми, если ты адекватный человек?

Фото: TUT.BY
Фото: TUT.BY

Вообще, многие очень боятся обращаться. Просят убрать отовсюду их реальные имена, фамилии. Я переживаю за то, что много историй еще не рассказано. Особенно это касается того, что происходит сейчас: некоторые не говорят об избиениях. Людям кажется: если это не так, как было на Окрестина с 9 по 11 августа, то это «не считается», даже стыдно об этом рассказывать. Я сама, когда вышла из Жодино, позвонила брату и сказала: «Со мной все хорошо, меня не били, не трогали». Хотя меня же ударили дубиной по ногам.

Нужно рассказывать вообще обо всем, что там [в изоляторах и тюрьмах] происходит. Когда меня привезли на Окрестина, у меня была температура 38,3. Мне ее померили раз шесть разными градусниками, в итоге медсестра сказала: «Я все равно тебе нормальную поставлю», — и написала в карте 36,6. Ужасные условия для жизни, неоказание медицинской помощи — это же тоже нарушение прав человека.

Даже оскорбления являются нарушением, не говоря уже об унижениях. Да, иногда реально неловко жаловаться на трое суток, когда кто-то отсидел 15 и больше, но важны все истории.

-40%
-20%
-50%
-10%
-10%
-27%
-50%
-15%
-40%