/ /

1 сентября Сергею Дылевскому исполнился 31 год. В этот день он отбывал свои восьмые сутки ареста. «Ребята в стены стучали, орали в окна „хэппи бёздэй“. Баландер пытался накормить меня двойной пайкой, которую есть невозможно», — Сергей вспоминает, как он встретил свой личный новый год.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Этим летом Сергей Дылевский стал одним из самых известных рабочих Беларуси. Термист с МТЗ, он возглавил стачечный комитет на заводе и вошел в президиум Координационного совета. На сегодня он единственный из президиума КС, кто остался в Беларуси и на свободе — после 25 суток на Окрестина и в жодинской тюрьме.

TUT.BY поговорил с Сергеем Дылевским о том, как он возглавил стачечное движение на заводе и почему из этого ничего не вышло, в каких условиях он пробыл почти месяц под арестом и что никогда не простит власти, считает ли он себя политиком и жалеет ли, что жизнь забросила его в политическое поле.

25 суток под арестом: душ — один раз, две передачи и 32 сокамерника за все время

С Сергеем мы встречаемся вечером, после окончания очередной 12-часовой смены на заводе. В 19.10 он выходит с проходной МТЗ и сразу запрыгивает в свое авто — внедорожник Nissan Patrol 1988 года выпуска.

— У вас машина такая большая, — говорим.

— Это чтобы страшно было, — улыбается Сергей.

Nissan, который старше Сергея на один год, он «забрал из-под забора» в июле. Много лет машина была не на ходу.

Буквально за пять дней Сергей поставил авто на ноги: устранил проблемы с мотором, оживил кузов, «который был практически мертвым». Оставалось переварить крылья и перекрасить задние арки, но тут закрутилось: выборы, протесты и забастовки, которые перевернули жизнь Сергея Дылевского с ног на голову.

— Полгода назад не представлял, что так может случиться. По натуре мне проще спрятаться в гараже и делом заниматься, чем быть в толпе. Это ненормальное для меня состояние — быть в центре внимания.

— Именно поэтому вы выкуриваете уже четвертую сигарету за час?

— Нет, это после Жодино не могу накуриться.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Вечером 24 августа Сергея Дылевского задержали. В тот день он встречался с коллегами по заводу: обсуждали ситуацию на МТЗ, в том числе забастовку. На следующий день его осудили на 10 суток ареста: переписку рабочих в чате «МТЗ 97%» признали организацией несанкционированного массового мероприятия. 3 сентября Сергея должны были освободить, но вместо этого опять осудили — теперь уже на 15 суток за участие в воскресном марше.

На суде Сергей говорил о том, что последние дни находился в условиях, «которые сложно назвать человеческими». В разговоре с нами он уточняет: ничего смертельного, но и приятного мало.

— Когда меня переводили из Минска в Жодино, случайно попал на помывку. Все остальные дни — с 27 августа до 18 сентября — я мылся из бутылки. Набираешь холодную воду, день она стоит, чтобы согреться хотя бы до комнатной температуры, и потом моешься над унитазом. Антисанитарию мы старались не разводить: и так тяжело, еще не хватало, чтобы от нас воняло.

За время ареста, рассказывает Сергей, он познакомился с 32 сокамерниками.

— Одни приходили, другие уходили, а я все сидел и ждал, когда это закончится.

Первые двое суток, рассказывает, он находился в камере с иностранцами, ожидавшими депортации.

— [Диджей] Кирилл Галанов рассказывал, что сидеть с депортантами не так уж плохо.

— Да, для них поблажек много: можно курить, получать передачи, в том числе сахар, соль, чай, кофе. Спустя сутки после суда меня перевели в ЦИП. Там меня посадили в камеру к преступникам. С ними я пробыл три дня.

— К правонарушителям то есть?

— Ну, как правонарушителям. У каждого за плечами не по одной ходке. Один освободился по УДО, нарушил режим — и его «забрали». Другой — молодой парень, на год меня младше, с гепатитом С и ВИЧ — обворовывал магазины. Третий — пожилой дядька, по его словам, мотается по тюрьмам с 1980-х годов.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY
ЦИП на Окрестина. Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Основную часть административного ареста Сергей Дылевский отбывал в Жодино. За 25 суток он получил только две передачи. Одну от волонтеров с минимальным набором предметов личной гигиены, печеньем и шоколадкой. Вторая была от жены.

— Супруга смогла передать только теплую одежду, что-то съестное, какие-то журналы. Когда приехал домой, спрашивал, почему так, может, не получалось. Жена говорила, что в ЦИП, как ни приедешь, неприемный день или «сегодня вы не успеете». Когда приезжала в Жодино, в одну среду не приняли, во второй раз сказали, что она уже опоздала, нужно было с самого утра приезжать.

— Наверняка это морально давило: «Неужели про меня забыли?»

— Да, это точно.

Но самым сложным, рассказывает Сергей, оказалась информационная изоляция.

— Ты не знаешь, сколько времени, сейчас день или ночь. Есть только три ориентира: 6 утра, 12 дня и 22 вечера. Но потом начинаешь привыкать, пытаешься заставить себя поспать. Если есть книги, читаешь: трилогию «Властелин колец» проглотил за четыре дня. Потом к нам заехал фитнес-тренер — он начал нас муштровать, физуха появилась, стало веселее. Но морально все равно тяжело. С едой просто невыносимо.

В условиях строгого режима заключенные могут курить, использовать кипятильник, делать чай или кофе. Скучно — телевизор смотри. Помыться — раз в два дня. На прогулку — каждый день не меньше часа. А нас, получается, содержали в условиях более жестких, чем тех, кто, например, убивал.

Фото: Александра Квиткевич, TUT.BY
19 августа 2020 года, Минск, у проходной МТЗ. Фото: Александра Квиткевич, TUT.BY

— Что сделали первым делом, когда освободились? По вашей прическе можно понять, что постриглись.

— Нет, прическа не новая. Я хожу так на протяжении лет пяти. Просто когда летом начались эти события, не было времени даже постричься. И я зарос.

А первое, что произошло со мной после освобождения, — получил тортом по лицу в честь дня рождения.

— После первых 10 суток под арестом вас не отпустили. Предполагали, что могут дать еще 15?

— Начал предполагать, когда 2 сентября меня попросили с вещами на выход, посадили в автозак и повезли на Окрестина. Сначала было что-то наподобие паники. Ты сидишь в этом стакане и понимаешь, что вроде завтра должен выйти, но, похоже, не судьба.

Потом это все переварил, успокоился — и тогда уже стоял только один вопрос: сколько? 10 или 15 суток? Понимал, что меньше не дадут. Про себя поругался, выматерился — и все на этом.

Но эти 25 суток я никогда не прощу. За время, когда я сидел в тюрьме, мой сын заговорил предложениями. До этого он мог только «папа-мама». А тут — говорит. Да, он еще глотает звуки, почти каждое слово у него на букву «с» начинается. Например, Минск он называет «Смиск». Но это такой огромный шаг, а я его пропустил.

«Накопилось много факторов, и люди начали выплескивать свои эмоции открыто, как это было на МЗКТ»

На МТЗ Сергей Дылевский работает уже 13 лет. Родители тоже всю жизнь отдали тракторному: отец — слесарь-ремонтник в «литейке», мама работает в бюро оплаты труда.

Детство Сергея прошло в минской Слепянке: в этом районе после нескольких лет жизни в заводской общаге родители построили квартиру.

— В 1990-е и так было непросто, а тут еще в кооператив вступили. Нищеты не было, но на затянутых поясах жили. Хотя все равно было весело, — вспоминает о своем детстве Сергей.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

После 9 классов школы он поступил в 133-е училище — сейчас это 3-й машиностроительный лицей.

— С самого детства я болел машинами и всегда хотел поступать на автослесаря. Но мне не дали медицинскую справку: были проблемы со спиной. А вот на станочника выписали. Сначала расстроился, что не поступлю, куда хотел, а потом просто подал документы в соседний кабинет. В итоге отучился, пришел на завод на отработку.

Работать Сергей начал в 17 лет. После этого он поступал в машиностроительный колледж, в БНТУ, но, по его словам, через несколько сессий бросал учебу: становилось скучно.

На МТЗ Сергей работал фрезеровщиком. Спустя время переквалифицировался в наладчики.

— Лет шесть им проработал. А потом освободилась вакансия на термической линии. График работы «три через три» меня устраивал — и я перешел.

— В чем конкретно заключается ваша работа?

— Я закаливаю детали. Чтобы деталь в двигателе работала и не изнашивалась, она должна быть твердой. Но в твердом состоянии ее невозможно обрабатывать. Поэтому сначала обрабатывают мягкую сталь, затем отдают мне. Я ее — в печь, которая до 1200 градусов разогревается, и потом деталь резко охлаждается азотом. То есть моя задача — закалять сталь.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— Тут хочется спросить, как формировались и закалялись ваши политические взгляды.

— Неприязнь к власти, если можно так выразиться, у меня начала формироваться с 2010 года. Тогда мне очень понравился [кандидат в президенты Владимир] Некляев. В тот момент я уже работал на заводе, общался с коллегами — и весь круг моего общения приходил к мнению, что никто не собирается голосовать за Лукашенко.

Это были мои первые выборы. Я пошел на участок, поставил крест где надо. Вечером объявляют результаты — и я в шоке: «Батюшки, да нас же на***ли». И я пошел на площадь, где, к слову, не было той жести, которую мы увидели в этом году.

В 2015-м все было тихо в связи с ситуацией, которая сложилась в Украине. Большинство не хотело повторения украинского сценария.

В 2020 году я внимательно следил за «Страной для жизни», смотрел ролики. Сначала думал: «Не может быть, что у нас столько дерьма, такая красивая страна, да ну». Поэтому решил увидеть все своими глазами — и стал ездить за Тихановским.

Когда он объявил, что намерен баллотироваться в президенты, и спустя несколько недель его задержали, у меня случился разрыв шаблона. Следом посадили Бабарико, потом Цепкало начали преследовать. Возмущение накапливалось. А потом настало 9−11 августа — и я дошел до точки кипения. Это невозможно забыть.

— До этого лета многие были убеждены, что рабочие заводов — одна из основных групп поддержки Александра Лукашенко. Но этот август показал, что людей, настроенных против, много. Вы можете объяснить, почему так?

— Объяснение одно: люди нищают. Вроде по телевизору показывают, что все хорошо. Но люди прочувствовали на себе, как в 2016 году их нагнули с деноминацией: цены значительно выросли, просто с обрезанными нолями это не так заметно. Люди осознают, что лучше не становится.

Для Беларуси зарплаты на МТЗ вроде неплохие. Для цивилизованного мира получать за работу, которую я делаю, 400−450 долларов — это абсурд. В Германии за нее платят около 3500 евро. Но в масштабах страны зарабатывать примерно 500 долларов неплохо. Ведь есть люди, которые за 200 рублей умудряются жить.

Фото: Олег Киндар, TUT.BY
14 августа 2020 года, работники МТЗ собрались на территории завода. Фото: Олег Киндар, TUT.BY

Вторая причина — чрезмерное насилие. Жестокие задержания коснулись многих. У нас не такая большая страна, чтобы эта жесть не коснулась кого-то из близких, друзей, соседей, коллег.

Третье — это откровенное вранье на выборах. Люди шли толпами голосовать и в открытую высказывали свою позицию, но назавтра оказалось, что их голосов не существует.

Накопилось много факторов, и люди начали выплескивать свои эмоции открыто, как это было на МЗКТ, когда работники стали кричать в лицо: «Уходи».

— Как все эти события восприняли у вас на заводе?

— На 15 августа у нас было 27 работников, которых задержали. Спасибо руководству, оно сделало все, чтобы людей освободили как можно скорее.

«Вроде все готовы, но не делают ничего, чтобы что-то изменить. Из разряда «я за вас, но лучше тихонько постою за станком»

— 21 августа, когда забастовочная волна схлынула, вы были уверены, что это затишье перед бурей. Бури не наступило. Почему?

— МТЗ вышел первым, показал, что может. При этом мы реально ждали, что нас поддержат другие предприятия. А получилось так, что тракторный, по сути, остался один. Представителей стачкомов стали массово задерживать, людей на местах — запугивать.

Люди привыкли, что, если пугают, надо сдаваться. У меня на работе сейчас так: «Серега, я обеими руками за тебя. Но ты же понимаешь, у меня кредит, детей в школу собирать надо».

На простой банальный довод, что пока тебе есть чем кормить семью, но через несколько месяцев этого не будет, мне отвечают: «Ну, там и посмотрим».

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— Вам, как и вашим коллегам, было что терять: у вас маленький ребенок, которого вы хотите видеть, та же зарплата. Как получилось, что вы стали лидером стачкома?

— Из разряда «бомбануло». В прямом смысле. 13 августа, буквально на коленке, народ написал руководству свои требования. Оно обещало разобраться и помочь. Назавтра я был на выходном. Супруга в каком-то телеграм-канале увидела, что наши собираются. Я прыгнул в машину и поехал на завод. На фоне всего происходящего такая злость разбирала, но руководство пыталось нас убедить, что это нормально. Вроде как люди, которых бьют, сами виноваты, а нам нужно продолжать работать.

Все это наболело, накипело и выплеснулось наружу.

Злых работников в тот момент было много. Все пытались донести директору общий месседж, но общаться с толпой сложно. Поэтому он попросил выйти 10−20 человек. Многие замялись, а мы с ребятами вышли. В общей сложности нас было 23 человека. Директор что-то начал вещать, говорить, что приедет премьер-министр и объяснит ситуацию. А я понимаю, что сейчас начнется попытка перевести это в русло «на работе работайте, после — делайте что хотите».

Когда приехал премьер, на встречу с ним журналистов не пустили. Поэтому мы просто не стали его слушать — и сами пошли к репортерам. Прождали там премьера с полчаса. Он так и не вышел, а я растерялся. Люди вроде ждут какого-то действия, а у меня опыта нет.

В руках я держал бумагу с требованиями. Но что дальше? Первое, что пришло в голову — раз премьер к нам не вышел, тогда мы пойдем к дому правительства и передадим ему их.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY
14 августа 2020 года. Работники заводов идут к дому правительства. Сергей Дылевский — в центре. Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

— Какая у вас сейчас атмосфера на заводе?

— Организация забастовочного движения получилась мертворожденной. Люди были не готовы к ней. Вроде есть желание отстоять свою точку зрения, но с другой стороны — тотальный страх потерять работу и полная неизвестность, что дальше. Когда чуть-чуть пригрозили репрессиями, люди сдулись. Мы пытались это дело расшевелить, но в итоге сделали для себя выводы, поняли, что нужно искать другие законные методы, начали работать по профсоюзной линии.

— После 25 суток ареста вы вернулись на работу. Как вас встретили? Как руководство отнеслось к вашему отсутствию?

— Отнеслись нормально. Единственное, у меня запросили документы, где я был. И сейчас с этим небольшая проблема. За то время, что я пробыл в Жодино, у меня есть справка, а вот в ЦИПе — не дали. Хотя квитанцию на оплату, конечно же, выдали.

Теперь я в подвешенном состоянии. Получается, в сентябре у меня два прогула, за которые могут уволить, если я не предоставлю соответствующий документ.

Коллеги тоже встретили нормально. Многие приходят, соболезнуют, что я потерял месяц жизни. Кто-то подбадривает, поддерживает. Но есть люди, которые проходят мимо и опускают глаза.

— У вас нет обиды, что вы в это ввязались, были мотором, но вас не поддержали — и после всего оказались один?

— Есть. И не в «сутках» дело. Самая большая обида, которая до сих пожирает изнутри — за работников завода.

Вроде все готовы, говорят, что это несправедливо и нечестно, но не делают ничего, чтобы что-то изменить. Из разряда «я за вас, но лучше тихонько постою за станком». Это обижает сильно.

Пока в тюрьме сидел, разные мысли в голову лезли. Думал, что после освобождения сразу напишу заявление на увольнение. Но потом успокоился, остыл.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY
17 августа 2020 года, Минск. Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

— Тем не менее у забастовок, которые не удались, есть один положительный побочный эффект: многие увидели за абстрактным «заводчане» конкретных людей. Ведь раньше образ рабочего МТЗ выглядел примерно так: мужчина в годах, который отработает смену, после — пиво и диван. Насколько вообще он был справедливым?

— 50 на 50. Будем честными, половина мужиков по такому принципу и живет: смену отработал, после работы зашел в магазин, там пивка или водочки взял, на кухне бахнул, завалился на диван, включил телевизор и уснул, а завтра опять пошел на работу.

Вторая часть — это активные ребята, в основном молодежь. Практически у всех, кому до 35 лет, есть или подработка, или хобби. Кто-то велоспортом занимается, кто-то в тренажерку ходит.

Я вот в нормальной жизни мог в 7 вечера выйти с работы, заехать в магазин за каким-нибудь роллтоном, чтобы с голода не подохнуть, поехать в гараж — и выехать оттуда в 5 утра. Мне нравится ремонтировать машины, восстанавливать что-то, улучшать. Это интересно.

«Если бы еще раз нужно было все промотать, пережить эти аресты — пережил бы»

— Сергей, вы можете назвать себя политиком?

— Нет, я работник тракторного завода — с активной гражданской позицией и борьбой за справедливость. В политике я не шарю ровным счетом ничего. То есть у меня есть базовое понимание процессов. Если это плохо, но его называют чем-то хорошим, я понимаю, что так быть не должно, нужно что-то менять.

А политикой пускай занимаются люди, которые в этом разбираются.

Например, я как трехлетний ребенок слушал Павла Павловича Латушко. Ты с ним общаешься и понимаешь, что у него совсем по-другому мозг работает. Он политик. Он умеет общаться с людьми, преподнести информацию так, чтобы за ним шли и его слушали.

— Ну, за вами тоже пошли ваши коллеги. Недалеко, правда, ушли.

— Да, недалеко. (Смеется.) В тот момент просто было общее настроение. Плюс, я думаю, сыграло понимание, что это наш человек, свой, «мы же с ним работаем бок о бок».

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY
14 августа 2020 года, площадь Независимости, Минск. Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

— Вы единственный член президиума Координационного совета, кто остался на свободе…

— И это пугает, — признается Сергей, — заставляет задуматься, что что-то будет. Каждый день ты ждешь, что могут прийти на работу или встретить после нее.

— Какая у вас теперь роль в Координационном совете?

— Член президиума. Мы решили, что в политике я не специалист, но в трудовых вопросах могу ориентироваться.

Углубился в эту сферу, в создание независимых профсоюзов, выход людей из провластных организаций, которые не защищают наши права. Это тоже не моя стихия, но я здесь хоть что-то понимаю.

— Читала ваши высказывания про Светлану Тихановскую. Как вы к ней относитесь?

— Я с ней общался буквально два раза, а ощущение, что знаешь человека не один десяток лет. Она мне приятна как личность, женщина. В доску свой человек.

Еще один аспект моей огромной симпатии к ней — Тихановская идет из-за своего мужа до конца: в огонь, воду и медные трубы. У меня жена такая же: она, кажется, уже ненавидит все, что происходит, но при этом любое мое решение поддерживает и идет следом.

— Жизнь у многих в этом году перевернулась с ног на голову, и мы всё не можем нащупать состояние нормальности. Если бы вы знали, что сейчас будет происходить такое, при этом имели возможность вернуться назад, согласились бы на такое развитие ситуации?

— Наверное, да, только бы учел ошибки, которые допустил.

— Чтобы вас так закрутило?

— Пусть хоть перевернет. Я считаю, что сделал полезное дело. Если бы еще раз нужно было все промотать, пережить эти аресты — пережил бы. Наверное, так надо.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— Наверняка вы сейчас живете под давлением. Как с этим справляетесь?

— На самом деле, очень даже просто: живу в состоянии интервью, когда постоянно думаешь, что говоришь. Пишешь, например, жене любовное сообщение или коллегам что-то — и думаешь, как так сформулировать, чтобы за тобой не пришли.

Страх небольшой есть. Приедешь домой, припаркуешься и сидишь в машине, крутишь головой по сторонам, двигатель заведен еще минуты две-три, смотришь, все ли тихо-спокойно.

Когда встаю на работу в 5 утра, жена тоже просыпается. Прощаемся как в последний раз, потому что не знаем, вернусь ли я домой сегодня вечером.

— На ваш взгляд, как может разрешиться политический кризис, который образовался в Беларуси?

— Могу только надеяться, что он разрешится отставкой временного правительства.

Очень страшно, если люди устанут это все терпеть и выйдут на улицу, грубо говоря, с топорами и вилами. Это нельзя допустить ни в коем случае. Сейчас мы можем управлять своими эмоциями. Но что если они возьмут над нами верх? Это страшный переломный момент. Надеюсь, он никогда не наступит.

-15%
-15%
-10%
-5%
-20%
-5%
-35%
-30%
0071674