/ Фото: Алесь Пилецкий,

У этой истории есть предыстория. Помните, недавно в Полоцке возле одного из строящихся частных домов нашли надгробия и плиты с мемориалов, из которых хозяева собираются возводить фундамент дома? Среди «стройматериала» лежал и разбитый обелиск в память о детях, погибших на пожаре в сельском детском саду в 1933 году. TUT.BY решил узнать об этой трагедии — и нашел бывшую воспитанницу этого садика. Тогда она чудом не погибла, сегодня же 90-летняя женщина — единственный человек, кто остался в живых из тех, кто 86 лет назад ходил в детсад в деревне Шарухи Полоцкого района.

Фото: vk.com/zhalobapolotsk
Старый обелиск с братской могилы детей, сгоревших на пожаре сельского садика в 1933 году. Фото: vk.com/zhalobapolotsk

Белый обелиск с двенадцатью именами и фамилиями и надписью «Трагічна загінуўшым дзецям у выніку зверскай вылазкі класавага ворага ад паджога ясель 30 чэрвеня 1933 г.» стоял в деревне Грамоще Полоцкого района.

Но пожар в детсаде произошел в Шарухах — деревеньке по соседству, в двух километрах. Когда в этих краях создали колхоз, в Шарухах открыли детский сад. Он разместился в постройках бывшей панской усадьбы и просуществовал до 30 июня 1933 года — трагического дня, когда в огне погибли почти все его воспитанники.

Жертв пожара похоронили в братской могиле в Шарухах. Только одну девочку — Маню Косачеву, по воспоминаниям местных жителей, родители решили похоронить в отдельном гробу, на сельском кладбище.

В 1930-е годы в Полоцком районе хутора и маленькие деревни объединяли с большими. Такая участь постигла и Шарухи, где находился детсад: их присоединили к Грамоще.

Через год после беды, в 1934-м, в Грамоще построили школу-семилетку. Через дорогу от нее устроили мемориал в память о погибших детсадовцах. Сюда, в общую могилу, из Шарух перенесли останки всех малышей. В изголовье поставили белый обелиск.

В 2017 году этот обелиск из белого мрамора заменили на новый — из черного гранита. А старый утилизировали. Так он стал бетонным ломом, который купила в счет зарплаты одна из сотрудниц Полоцкого спецкомбината гражданского обслуживания «Ритуал». Обелиск с детскими фамилиями, плиты с захоронений советских воинов и памятники с кладбищ женщина решила превратить в крошку и пустить на фундамент строящегося дома.

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY
Новый памятник в деревне Грамоще на могиле детей, погибших при пожаре в 1933 году

Местные жители «знали наизусть имена погибших детей»

Новый памятник отличается от старого не только цветом и материалом, из которого изготовлен. Фамилии детей на нем идут в алфавитном порядке, а не в разнобой, как раньше. Исправлены ошибки в фамилиях Нины Тишалович (вместо «ш» была «т») и Вити, Пети, Коли, Егора Ахминенков (было: Ахименок).

Изменилась и эпитафия. В ней теперь нет ничего про «зверскую вылазку класавага ворага». Надпись уже лаконичнее: «Трагічна загінуўшым дзецям ад паджога ясель 30-га чэрвеня 1933 года».

Жители деревни Грамоще, узнав, что старая плита с братской детской могилы стала «стройматериалом», были в шоке:

— Да они что, эти хозяева строящегося дома?.. Какой бетонный лом?.. Мы же с детства помним этот памятник! Он был из чистого белого мрамора. Пережил войну, хотя на нем остались сколы — видимо, от пуль. Каждой весной и осенью школьники приводили в порядок территорию возле обелиска. Мы знали, что он посвящен трагедии, и знали наизусть имена этих сгоревших детей.

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY

Памятник, огороженный черным забором с красными звездами, стоит возле дома жительницы Грамоще Лилии. Она рассказывает, что мемориал то и дело наведывают люди.

— Приходят и местные, и чужие, если кто-то к нам в деревню заезжает. Подходят к памятнику, читают надпись. Потом, бывает, и ко мне в дом стучат. Спрашивают, что это за пожар такой был в 1933 году.

«На кладбішчы маткі галасілі страшна!»

Единственная воспитанница сгоревшего детсада, дожившая до сегодняшнего дня, — Елена Ивановна Кузнецова (в девичестве — Шаруха). Она живет в Полоцке, с дочерью Татьяной. 10 сентября женщине исполнится 91 год.

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY
Елена Кузнецова

А тогда, в 1933 году, Леночке было 5 лет. У ее родителей, Ивана и Елены Шарух, было пятеро детей: школьники Клава и Петя, детсадовцы Лена и Коля и новорожденный Митя.

Елена Ивановна вспоминает, что в садик ходили примерно 20 детей. Они были разного возраста — от двух до семи лет.

Сколько работников было в садике, пожилая женщина уже не помнит. Но в память ей врезалось, что кормили детей там хорошо:

— Работнікі хадзілі за намі, глядзелі, давалі есці. Каля садзіка, помню, стаяў домік, дзе была кухня. Помню такжэ, паблізу былі бальшы кірпічны амбар і канюшня. І мой тата там работаў конюхам. У садзіку нам было харашо, нам нравілась туды хадзіць. Час жа быў бедны, дома — галота, у многіх сем’ях, як і ў нашай — памногу дзяцей. А чым іх карміць? У яслях ежа всегда была ўпару.

Иногда Лена с 7-летним братом Колей ходили в садик и из садика сами: у матери на руках был младенец Митя.

— Садзік быў у дзярэўні Шарухі, а мы жылі кіламетра праз палтара — на хутары Шарухі. Мама радзіла Міцю, і не магла кожны дзень забіраць нас з Колем з сада. І ў той дзень, калі сад загарэўся, мы з ім самі ўцяклі адтуль дамой. Палучаецца, маленькі Міця, якога мама не магла аставіць аднаго, спас нам з братам жызнь. Але сам ён, бедны, пражыў нядоўга: у палтара годзіка памёр ад васпалення лёгкіх.

Брат с сестрой сбежали не одни, с ними в «самоволку» подались еще два брата Ахминенка.

— Уцяклі мы з садзіка учацвярых — я, Коля і два браты Ахмінёнкі. Аднаго звалі Ягор, ці Гурусь па-вясковаму. А як звалі втарога — ужо не помню. Дзела было адвячоркам. Стаяла лета, бо добра помню, беглі мы босыя. З братам Колькай мы былі не разлей вада. Ён быў такі шустры, што агонь! Вось і тады схапіў мяне за руку, мы і пабеглі! А да гэтага Колька згаварыўся збегчы з мальчышкамі Ахмінёнкамі. Ну і яны за намі ўвязаліся.

Однако Егору Ахминенку и его брату не суждено было остаться в живых: их мать Антонина, увидев, что сыновья сбежали из детсада, в этот же вечер завела их обратно.

— Ахмінёнчыха вяла хлопцаў у сад — на ноч, — вспоминает Елена Кузнецова. — І па пуці зашла к маёй маме: «Глена (так маму Елену называлі людзі), а ты сваіх чаму назад не вядзеш?». «Не, — кажа мама, — сёння не павяду, бо мой Іван на канюшні, а мне няма з кім аставіць меншае дзіцё. Я павяду заўтра». Так мы з Колем і асталіся дома. І чудам асталіся жывыя.

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY
На мемориальной плите — четыре ребенка с фамилией Ахминенок. Жители Грамоще говорят, что среди них — двое детей Федора и Антонины Ахминенок, а еще двое — их родственники, так как на хуторе Пастушонки, откуда ребятишек водили в детсад, было много жителей с такой фамилией, и они друг другу приходились родней.

Ясли, по воспоминаниям и Елены Ивановны, и других местных, загорелись ночью.

— Тушыць пажар началі не сразу: пака хваціліся, пака сабралі людзей… Тушыў агонь і мой тата. Там быў побач з садам ставок — адтуль і насілі ваду.

— А почему произошел пожар?

— Па дзярэўні хадзіла легенда, што каля печкі віселі пялёнкі, яны і загарэліся. А взрослых нікога ў садку не было: усе пашлі дамой, пакінуўшы дзяцей спаць адных. Калі пачаўся пажар, каторыя з іх, можа, і праснуліся. Але збегчы не маглі — дзверы былі закрытыя. Такія разгаворы я слышала ад старшых людзей усё врэмя.

Елена Ивановна говорит, что хорошо помнит, как хоронили ее подругу Маню Косачеву:

— З Маняй мы дружылі, яна была чуць старшэ, на год-два. Мама ўзяла мяне з сабой на яе похараны. Яе пахаранілі на кладбішчы, аддзельна ад другіх дзяцей. Маня ляжала ў грабу ўся абгарэлая. Што там рабілася тады, на тым кладбішчы! Усе маткі плакалі, галасілі страшна. Крык стаяў такі, што не расказаць. З усіх хутароў пазбягаліся людзі на гэту трагедыю. Загадчыцу сада патом судзілі і пасадзілі. На колькі гадоў, я не знаю. Але што ёй тая цюрма, калі столькі дзяцей нявінных пагібла?!

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY

Всю свою жизнь, пока не переехала в Полоцк к дочери, Елена Ивановна навещала могилку детей, с которыми вместе ходила в садик.

— І школьніцай калі была, пастаянна да іх хадзіла. І калі вырасла і на работу пайшла — всегда падыходзіла і хрысцілася на гэтай магілцы, — плачет пожилая женщина. — Колькі жыву, помню пра гэту бяду. Душа і сейчас баліць — бо такое не зажывае ніколі. Я і брату Колі пісала ў пісямцы на Украіну: «Братачка, сколька ўжо лет нашы сверстнікі ляжаць у сырой зямлі. І мы маглі б з табой гэтак даўно ляжаць, каб не наш Міця, які нас з табой тады спас».

Антонина Ахминенок, которая отвела своих сыновей обратно в сад, больше матерью не стала. И до конца жизни не могла себе простить, что не разрешила тогда детям ночевать дома:

— Цётка Антаніна часта забягала да маёй мамы. І всегда галасіла: «Гленка, якая ты шчаслівая, што ты сваіх дзетак не павяла ў яслі. А я сама завяла іх на смерць! І так і засталася бяздзетная».

«„Врагом народа“ назвали заведующую садом»

Жителю деревни Грамоще Павлу Константиновичу Лашкову — 88 лет. Историю про пожар в детсаду он знает со слов своего отца и сельчан, которые в 1933 году были уже взрослыми.

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY
Павел Лашков

— Мне рассказывали, что пожар произошел ночью. Дети находились в саду круглосуточно. Там их неплохо кормили, а в голодные 1930-е годы родителям было выгодно, чтоб ребенок был всегда поевший. Вот многие матери и не забирали детей домой вечером.

Пенсионер слышал от отца, что после трагедии в какой-то местной газете, возможно, районной, вышла большая статья:

— И в ней писали, что разоблачен «враг народа, который поджег детсад». Под «врагом народа», очевидно, имели в виду заведующую. Ее осудили и отправили в лагерь. Дальнейшая судьба этой женщины неизвестна. Скорее всего, она была не местной, так как в Грамоще никто не помнит о ней ничего — ни имени, ни фамилии, никаких других данных. Про уроженца своих краев, конечно, знали бы больше.

Павел Константинович хорошо помнит, что белый обелиск на могиле детей появился еще до войны.

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY
Напротив могилы погибших детей, через дорогу, стоит бывшая школа. Ее закрыли в 2000-х годах. Теперь здание пустует
Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY
В классе закрывшейся школы в деревне Грамоще

«Мамы детей всегда говорили, что сад никто не поджигал, что это был недосмотр взрослых»

Людмила Кулагина — бывший председатель Адамовского сельсовета, к которому до ее выхода на пенсию относилось Грамоще. Она также родом из этой деревни, и памятник погибшим детям видела с детства.

Работая в сельсовете, Людмила Владимировна заинтересовалась этой историей и стала расспрашивать о ней пожилых людей.

— На памятнике неправильно написано: это были не ясли, а детсад. Потому что ребятишки там были разновозрастные. При пожаре, судя по надписи на памятнике, в некоторых семьях погибло сразу несколько детей: у Ахминенков (на хуторе Пастушонки их жило много, и они приходились друг другу родней) — четверо, у Косачевых, Карловых, Павленко — по двое.

Бывший председатель сельсовета никогда не слышала, чтобы в деревне в качестве версии гибели детей обсуждали поджог от «зверскай вылазкі класавага ворага»:

— На старом памятнике написали, что садик сжег «классовый враг». Но местные жители, с кем бы я ни общалась на эту тему, всегда высказывали мысль, что это был просто недосмотр взрослых, их безалаберность и безответственность. Кто-то говорил, что дети находились той ночью в саду вообще одни. Кто-то говорил, что воспитательница затопила печку, та была неисправна, возник пожар, педагог успела схватить одного или двух детей, в том числе собственного ребенка, и выскочить. Но про каких-то кулаков или «классовых врагов», совершивших поджог, в нашей деревне точно никто никогда не говорил.

Фото: Алесь Пилецкий, TUT.BY
Людмила Кулагина

Супруги Ахминенок, у которых после трагедии своих детей больше не было, любили и всегда привечали чужих ребятишек:

— Федора Петровича и его жену Антонину я знала, когда они уже были пожилыми, когда воспоминания о пожаре сгладились. Но эти люди очень любили детей, старались чем-то угостить, хоть и жили небогато. Помню, бежишь из школы мимо их хаты, тетя Антонина выйдет и яблочко даст. Она умерла раньше. Дядя Федор после ее смерти ослабел, и я его оформляла в дом-интернат.

Несколько женщин, как и мама Елены Кузнецовой, в тот роковой день не повели детей в сад.

— С их слов я тоже слышала, что не было никакого поджога, — продолжает Людмила Кулагина. — У одной из этих женщин, Татьяны Нестеренок, было, кажется, трое детей. И когда мы с ней общались, а было ей тогда уже лет под 70, она радовалась: «Слава Богу, что в тот день оставила детей дома. Если бы они погибли, не знаю, как бы я это пережила».

Использование материала в полном объеме запрещено без письменного разрешения редакции TUT.BY. За разрешением обращайтесь на nn@tutby.com

-15%
-10%
-55%
-15%
-21%
-20%
-10%
-10%