«Мамочка, привет! Прости меня, я осознаю теперь, что я наделал. Прости меня, милая моя. Прости, что сердце за меня твое рвалось. […] Я даже не знаю, что со мной случилось […]», — Елена зачитывает эсэмэску, которую 13-летний сын Егор прислал ей в четверг из приюта. Елена — многодетная мама из Радошковичей, у которой изъяли девятерых детей. Она не сразу согласилась на интервью, но позже решила, кроме органов опеки, милиции и школы, люди должны услышать и ее. Женщина не отрицает: детей она наказывала, но то, что била их по 80 раз, уверяет, неправда.

Фото: Олег Киндар, TUT.BY.

Напомним, 21 марта на руке 13-летнего Егора социальный педагог Радошковичской средней школы заметила кровоподтеки. Назавтра мальчик рассказал: его и других братьев и сестер родители бьют за провинности. По словам ученика, на Пасху или в Вербное воскресенье мама обещала уйти вместе с ними к Богу. И что к ним придет смерть. Другие дети информацию подтвердили. На комиссии по делам несовершеннолетних женщина пояснила: это не она наказывает детей, а Бог. Она лишь определяет количество ударов. Сейчас шестеро детей Елены и Максима в приюте при Радошковичской школе-интернате. Трое, которым нет еще трех лет, — в больнице.

Семья Елены и ее свекровь живут в одном дворе. Встречаемся мы дома у бабушки. Собеседников трое — Елена, ее муж Максим и бабушка Татьяна Леонидовна. Они долго решают, стоит ли писать их настоящие имена. Потом говорят — нет. Эта история когда-нибудь забудется, «не нужно на детях такое клеймо ставить».

— Старшие у нас — Егор и Марина, — рассказывает Елена. — Мальчику 13, девочке — 12. Когда они подросли, проблем с ними стало больше. Возможно, это связано с возрастом, с теми, кто младше, такого нет.

Два года назад, продолжает мама, они стали замечать, что Егор обманывает. Говорил, например: «Уроки сделал», они проверять — ничего не готово. Сильно задерживался после школы. Они: «Где был?» — Он: «В музыкалке». Хотя это, уверены родители, ложь.

— Он сам недавно сознался, — продолжает Елена. — Почему? Мы люди верующие, телевизора и компьютера дома у нас нет, но в телефоне у сына есть интернет. Как-то мы залезли на его страницу — а там много матных слов. Стали с ним разговаривать, он объяснил: его заблокировали и это пишет кто-то чужой. Но наш знакомый, который в этом разбирается, посмотрел и сказал, что Егор говорит неправду. Тогда сын во всем признался.

— А Марина?

— Марина в последнее время стала грубой, — описывает перемены в характере внучки бабушка. — Может крикнуть, обращается с мамой как с подружкой.

«Мы наказывали, но не сильно и не часто»

Не так давно, говорит Елена, она заметила в куртке у Егора сожженную газету. За то, что жег, и наказала. Был еще случай, вспоминает Максим:

— Егор с Мариной пошли в магазин возле дома. Я их предупредил: туда и обратно. Вернулись они через полтора часа: пошли далеко без разрешения. Мне тогда надо было в ночную, и Лена с ними разбиралась… К тому моменту у нас уже накопилось…

Скриншот сообщений с телефона Елены.
Сообщения, которые 30 марта Елене прислали дети. Скриншот сообщений с телефона Елены

В тот вечер, признает Елена, детей она била по попе.

— Почему у Егора руки в синяках?

— Одна рука, — поправляет Максим. — Он подставлял ее под попу, когда мама его наказывала. А тело у него нежное — чуть дотронешься, уже синяк.

— Дети говорят, их не первый раз били.

— Мы наказывали, но не сильно и не часто, — продолжает Максим. — Бывает, не слушаются, ссорятся. Мы сначала разговариваем, если не помогает, можем наказать.

— Когда маленькие были, не хотели, например, комнату убирать, — продолжает мысль мужа Елена. — Я говорю, где мой ремень. Они видят, дело не шутки, и начинают что-то делать. Но жестокости не было никогда.

— Егор говорил, его били за то, что он не так смотрел на Бога. Рассказывал о системе наказаний, которая доходила до 80 ударов.

— Они живут в квартире, а не в частном доме, если бы что-то такое случилось, соседи бы услышали, — говорит бабушка. — Но ведь никто из них ничего не говорит. Лена у нас вообще никогда не раздражается, просто уже пришло время, когда нужно было что-то сделать.

— Но зачем детям врать?

— Им хотелось «в мире побыть»: там, где компьютеры, где курят и пьют, — отвечает Татьяна Леонидовна. — Им хотелось это познать, вот они и придумывали.

— Но разве можно придумать, что на Пасху или в Вербное воскресенье мама обещала уйти вместе с ними к Богу. И что к ним придет смерть?

— Я не знаю, откуда взялась эта Пасха, — говорит мама. — Честное слово, я не знаю.

«Я набрала, поднял какой-то мальчик. Сказал, что Егор в интернате»

Синяки у Егора заметили 21 марта. Назавтра с ним, Мариной и их 8-летней сестрой в школе провели индивидуальные беседы.

Фото: Олег Киндар, TUT.BY.

Из решения об отобрании детей у родителей (документ редакции предоставила семья):

«Из беседы с детьми прослеживается, что несовершеннолетние напуганы родителями: они неохотно шли на контакт с педагогом социальным, уклонялись от пояснения обстановки в семье и методов воспитания, которые используют родители, вели себя скованно, не отвечали на вопросы, связанные со взаимоотношениями между членами семьи. […] Несовершеннолетние также сообщили, что родители не выпускают их на улицу, не разрешают посещать мероприятия шестого школьного дня по религиозным соображениям. В квартиру редко пускают гостей, как из числа родственников, так и представителей церкви христиан веры евангельской».

В документе сказано, что, по словам Егора, его били родители и знакомая семьи. Мальчик предположил, что повреждения могут быть у Марины, а также Александра и Ирины — брата и сестры, к которым в последние дни также применялась физическая сила. Опрошенные сестры информацию подтвердили.

— 22 марта Егора, Марину и еще двоих детей забрали в Молодечно на экспертизу, — возвращается к тем событиям Максим. — Я поехал с ними.

Из решения об отобрании детей у родителей:

«По заключению эксперта, […] на теле несовершеннолетних (Егора и Марины. — Прим. TUT.BY) обнаружены телесные повреждения, относящиеся к категории телесных повреждений, не повлекших за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты нетрудоспособности. У несовершеннолетних Александра и Ирины […] телесных повреждений не обнаружено».

Позже, когда семья вернулась домой, продолжают родители, папа с детьми поехал в церковь в соседнюю деревню, Егор пошел в музыкалку.

— Я сразу думала, что Егор с ними, — продолжает мама. — Потом начала звонить Максиму, хотела убедиться. Он мне присылает СМС: «Егора с нами нету», а уже шел восьмой час вечера.

— Стали его по Радошковичам искать, — вспоминает тот день бабушка. — Телефон был недоступен, но через какое-то время включился. Я набрала, поднял какой-то мальчик. Ответил, что Егор в интернате, а сейчас пошел кушать. Мы поехали туда, но дежурный нас не пустил. Позже внук сказал, что стоял возле школы. Соцпедагог забрала его и на машине отвезла в приют.

Из решения об отобрании детей у родителей:

«Около 17.30 часов педагогу социальному […] поступил звонок от Егора о том, что он ушел из дома и находится у одноклассника по причине того, что мать пообещала наказать его за то, что он рассказал о происходящем в семье. После того как родители уехали в магазин, Егор ушел к однокласснику и позвонил педагогу социальному, домой возвращаться отказался из-за страха перед наказанием.

Вечером 22 марта, написано в документе, было решено признать детей Елены и Максима находящимися в социально опасном положении по причине нахождения несовершеннолетних в экстремальной жизненной ситуации.

«Мне сказали, есть закон, который запрещает наказывать детей. Я же основываю жизнь на Библии»

23 марта Елену вызвали на комиссию. Фразу о том, что это Бог наказывает детей, а она лишь определяет количество ударов ремнем, женщина, утверждает, не говорила.

Фото: Олег Киндар, TUT.BY.

— Они мне сказали, есть закон, который запрещает наказывать детей, — объясняет она свою позицию. — Я же больше основываю свою жизнь на Библии. Поэтому открыла телефон, нашла места в Библии, где написано, что Бог не против розги, и процитировала. Я им сказала: буду наказывать, потому что это по Библии.

Затем Елена написала два заявления. Первое — что перестанет бить детей, второе — согласие на госпитализацию Егора, у которого поднялась температура.

— Мне сказали: если услышим, что вы хоть раз били ребенка, заберем детей без предупреждения, — продолжает Елена. — Потом мы жили обычной жизнью. Во вторник, 27 марта, когда я возвращалась от Егора из больницы, меня пригласили в милицию.

По словам мамы, сотрудники милиции и отдела образования, спорта и туризма Молодечненского райисполкома «дали ей решение». Торопили подписать. На ее несогласие с некоторыми пунктами, продолжает собеседница, предложили дописать: документ получила, но не прочитала.

— Я послушала и сделала, комиссия уехала, — рассказывает Елена. — Я осталась дочитывать с милиционером. И только тогда увидела: 27 числа изъять детей из семьи. «Как это?» — спрашиваю. Он отвечает: «Не знаю». А в это время комиссия приехала к нам домой, сказали мужу: жена расписалась и ты расписывайся.

Максим поставил подпись, и детей изъяли.

— Позже мне сказали, что их изъяли бы и без наших подписей, — продолжает мама.

Из решения об отобрании детей у родителей:

«Детским врачом-психиатром-наркологом психоневрологического диспансера УЗ «Молодечненская ЦРБ» […] 26 марта был осмотрен Егор. Из предоставленной информации врача […] следует, что Егор длительно подвергался систематическому физическому и психическому насилию со стороны отца, матери и третьих лиц (проповедник-сектант, «в которого вселяется Христос», родная бабушка). Егор также пояснил, что физическому насилию в виде избиений подвергаются и другие дети. Систему наказаний для детей ввела бабушка под руководством проповедницы-сектантки: «Сначала били палками, потом стали ремнем». […]»

— Мы иной раз наказывали, и это все со смехом, — говорит Татьяна Леонидовна. — Ну как может бабушка, любящая детей, или отец сильно наказывать? У нас нет такого зла. Если мы наказываем, то с любовью.

«Сейчас Егор звонит, просит прощения»

Семья Елены и Максима, а также Татьяна Леонидовна — христиане веры евангельской. Супруга ходит в церковь с детства, муж пришел в молодом возрасте.

Фото: Олег Киндар, TUT.BY.

Из СМС, которую 30 марта получил папа из интерната:

«Я люблю тебя, мой папа. Прости меня. Мне тяжело без твоей отцовской любви. Пап, спасибо тебе за все. Я жду тебя».

— Церковь посещаем четыре раза в неделю, — рассказывает отец. — Детей с нами ходить не заставляем, молиться — тоже. Когда становимся на молитву, кто хочет — присоединяется.

Семь месяцев назад в семье появился девятый ребенок, Елена перестала бывать на собраниях.

— У нее на руках 9 детей, — поясняет бабушка это обстоятельство. — Среди них — двойняшки, которым два года, и семимесячная малышка.

Близкие говорят: послеродовой депрессии у матери нет, и веру она не поменяла.

Сейчас шестеро детей Елены и Максима в приюте при Радошковичской школе-интернате, трое самых младших — в больнице. Телефон есть только у Егора. Старший сын и Марина в четверг в первый раз позвонили родителям.

— Егор звонит, просит прощения, — говорит бабушка. — И с Мариной я час назад беседовала. Спрашиваю у нее, как дела. А она: «Хочу домой».

— Не интересовались, почему они рассказывали о семье такие вещи?

— Нет, — продолжает Татьяна Леонидовна. — Не нужно травмировать детей. Потом они постепенно откроются. А пока Егор написал в сообщении, чтобы мы молились.

— В среду я написала заявление с просьбой разрешить нам видеться с детьми, — рассказывает Елена. — Собираем нужные документы. Сейчас нас будут проверять, смотреть, как мы меняемся.

— Елена, будете ли вы снова наказывать детей?

— Я очень люблю своих детей. Я обещаю, что больше наказывать не буду.

Пока мы беседовали, Марина позвонила маме дважды.

Мама: «Привет. Как дела?»

Марина: «Домой хочу».

TUT.BY: «А где Егор?»

Марина: «Играет в футбол».

TUT.BY: «А он хочет домой?»

Марина: «Да».

{banner_819}{banner_825}
-15%
-30%
-20%
-50%
-10%
-40%
-20%
-20%
-62%
-20%
0061937