Общество


Корреспонденты TUT.BY уже были в Детройте — некогда столице американского машиностроения, сегодня переживающей не самые лучшие времена. О том, каким они увидели этот город, мы рассказывали в «Большом путешествии TUT.BY». Алиса Ксеневич пишет о другом Детройте — в который хочется переехать для «оседлой жизни». Потому что он изумителен, считает Алиса. И вот почему.

В Детройт я хотела попасть давно и страстно, очарованная мрачной, таинственной, тягучей, как сироп, эстетикой фильмов «Выживут только любовники», «Затерянная река», творчеством документалиста Майкла Мура и музыканта Джека Уайта, а также заводной песней из последнего альбома Red Hot Chili Peppers. Вся поездка представлялась мне как свидание вслепую — в голове куча образов, ожиданий, а что там в реальности? Тем не менее с Детройтом у меня возникла мгновенная химия. Такое уже было однажды — с Нью-Йорком, и я полагала, что никакому другому городу не вышибить этот клин. Но, узнавая Детройт и его жителей, всматриваясь в детали, я все больше утверждалась в желании переехать сюда после того, как попрощаюсь с бурной молодостью в Нью-Йорке и захочу оседлой, семейной жизни. Детройт изумителен! И позвольте рассказать почему.

Ускользающая красота

В искусстве фотографии есть жанр, который в США называют «порно-руины», — когда фотографы специально ездят в Детройт и другие города с признаками запустения и делают пронзительные снимки заброшенных зданий.

Мне свойственно замечать красоту там, где другие видят уродство. Одно из основных свойств красоты — ускользание. Люди стареют, здания разрушаются, сады зарастают дикой травой, и нужно приложить усилие к тому, чтобы всмотреться в них и почувствовать их историю.

К тому, чтобы восхититься красотами Сан-Франциско или пляжами Лос-Анджелеса, прилагать усилия не надо. Но и в сердце они не западают, по крайней мере мне.

Я бы сказала о Детройте словами Рэйнбоу Роввел (автор книги «Элеонор и Парк»): «Она никогда не была красивой. Она была, как искусство, а искусство не обязательно должно быть красивым. Оно должно заставлять вас что-то чувствовать».

Заброшенные колониальные дома Детройта (город был основан в 1710 году) красивы той красотой, которую я люблю, — сложной, трагичной, но все еще величественной.

На «порно-руины» Детройта я отвела день, хотя они, безусловно, заслуживают большего. Люди на моем пути попадались редко, пару раз останавливались машины — водители участливо интересовались, все ли со мной в порядке, не заблудилась ли я и не нужна ли мне помощь.

Когда я исследовала дома изнутри, меня не покидало чувство, что за мной кто-то наблюдает или что я нахожусь на съемках триллера. Звенящая тишина, пыль, какая-то дрянь похрустывает под ногами, полуденное солнце пробивается сквозь занавески (сколько они провисели на этих окнах? 30−40 лет?)… На полу разбросаны вещи: разноцветное тряпье, матрасы, настенные часы, швейная машинка, жидкость для полоскания рта, книжка с детскими считалочками… Кухонный шкаф застыл в положении падающей Пизанской башни, внутри — две целые фарфоровые тарелки с цветочками.

Поднимаюсь на второй этаж по пружинящей под ногами лестнице. В доме пахнет затхлостью, люстры с мясом вырваны из потолков. В ванной сохранилось треснувшее зеркало и частично обвалившаяся мозаика. В детской комнате — прекрасной работы комод, таких уже не делают, а на столе возле него лежит Библия. Толстая, в дорогом переплете с золотым тиснением, припорошенная пылью. Что случилось с семьей, жившей здесь? Где они обосновались? Что бы почувствовали, вернувшись в свой некогда красивый и богатый дом?

Переваривая нахлынувшие эмоции (жуть, грусть, восхищение), я шла по направлению к дому, где остановилась на время своего пребывания в Детройте. Не терпелось обсудить свои впечатления с его хозяйкой.

«Я учусь любить Детройт, как родитель учится любить приемного ребенка»

С Тейт Остен мы знакомы не были. Когда из множества опций на airbnb я выбрала комнату в старинном особняке в историческом районе Детройта, то не могла и представить, что его хозяйкой окажется коренная петербурженка и что у нас есть общая знакомая — скульптор и директор кинофестиваля Роза Валадо, которая год сдавала мне комнату в Нью-Йорке. Даже интерьеры обоих домов схожи: антикварная мебель, изящная посуда, внимание к мелочам. Татьяна (Тейт) Остен живет в США 26 лет, из них 18 лет в Нью-Йорке, 8 — в Детройте. Балетный критик, выпускница Московского литературного института и Ленинградского театрального института, она всю жизнь вращалась в сфере искусства. В Нью-Йорке у них с мужем была своя галерея. В 2009 году, когда американская экономика достигла дна, семейная пара переехала в Детройт.

Тэйт Остен
Тэйт Остен

— Мы увидели программу по ТВ, в которой рассказывалось об экономическом упадке Детройта, о том, в каком ужасном состоянии находятся красивейшие дома, построенные до шестидесятых годов прошлого века, — рассказывает Татьяна. — Нам тут же захотелось поехать туда и увидеть все своими глазами. В то время Детройт был поистине «городом-призраком». На дорогах почти не было машин, на улицах — людей. Городское освещение во многих районах отсутствовало. Прекрасные многоэтажные здания в центре города были заброшены и пустовали. При желании можно было взобраться на крышу такого здания и жарить там шашлыки, что многие и делали. Глядя на эти здания, я испытывала ощущение, что они — как сироты, ищущие любящую семью, которая их восстановит и вернет к жизни.

Семь лет назад цены на недвижимость в Детройте были неправдоподобно низкие. Можно было купить дом за 7−10−15 тысяч долларов. Татьяна с мужем начали покупать и реставрировать исторические, кирпичные дома, построенные в колониальном стиле, искать для них новых хозяев. Однако главной причиной и целью их пребывания в Детройте было создание музея, где бы мы могли продвигать виды современного искусства, имеющие своей основой свет: фото, видео, проекции, лазер, неон, трехмерные технологии и так далее. Они приобрели заброшенное здание банка, реставрировали его и стали проводить выставки, первая из которых называлась «Время и место». Музей Kunsthalle Detroit просуществовал до 2014 года. Его деятельность пришлось приостановить, так как не удалось получить финансовую поддержку местных властей и фондов.

Сейчас, спустя 7 лет, цены на дома в Детройте выросли в 10 раз, что все еще делает их доступными по сравнению с ценами на аналогичное жилье в других штатах. Заброшенные складские помещения даунтауна (деловой, наиболее благоустроенный район города) переделываются в модные, комфортные лофты. Машины дешевы. Еда прекрасна. В Детройт переезжает много молодежи в возрасте до 30 лет, которые хотят здесь вести бизнес и создавать семьи.

— С этим городом у меня отношения любви-ненависти, — признается Татьяна. — Я ненавижу Детройт, потому что он отрезал меня от той культурной и социальной жизни, которой я наслаждалась, живя на Манхэттене. С другой стороны, я преодолела страх перед неизвестностью. Будучи по призванию и образованию балетным критиком и поэтом, научилась разбираться в электропроводке, водопроводных системах, ремонте крыш — ни один маникюр такого не выдержит. В Нью-Йорке я была (и до сих пор являюсь) образованным потребителем, частью благодарной аудитории, социальной бабочкой.

В Детройте я стала частью той силы, что меняет лицо города, одним из его попечителей. Я изменила здания, события, даже жизни некоторых людей. Я учусь любить Детройт, как, наверное, родитель учится любить приемного ребенка. Скучаю по театру, по своей гиперактивности в Нью-Йорке, но здесь есть возможность осуществить что-то, что было бы невозможно в других городах. За восемь лет Детройт преобразился так, как иные города преображаются за несколько десятилетий! Быть частью этой истории, наблюдать процесс изнутри и активно в нем участвовать — необыкновенное чувство. У меня есть здесь подруга, чернокожая женщина 94 лет. Она помнит Детройт с 1926 года. Так вот, она говорит: «Люди приезжают и уезжают, но если они остаются, они прикипают к Детройту».

Остатки роскоши

На второй день у меня была запланирована долгая прогулка в компании коренного жителя Детройта Дэймона Галахера. Многих американцев отличает такая привлекательная черта, как мобильность. Они сравнительно легко перемещаются из одного города (или штата) в другой в поисках лучших возможностей для учебы, карьеры, создания семьи. Где только Дэймон не жил и чем только не занимался! Был у него и бар в Новом Орлеане под названием «Летающая тарелка», и своя рок-группа в Окленде, теперь вот — небольшая звукозаписывающая студия в Детройте по соседству с антикварным магазином.

Дэймон Галахер
Дэймон Галахер

Настроение у меня отличное, и я начинаю напевать одну из своих любимых песен у Red Hot Chili Peppers: «Don't you worry, baby, I’m like… Detroit, I’m crazy…» Дэймон брезгливо морщится:

— Что Энтони Кидис (фронтмен группы Red Hot Chili Peppers. — A.K.) знает о Детройте, чтобы о нем петь? Он здесь никогда не жил! Пусть сочиняет песни о Калифорнии. Кто действительно может сказать что-то о Детройте через свое творчество, так это Джек Уайт (фронтмен White Stripes. — A.K.). Он здесь вырос, его мать работала уборщицей в масонском храме. Он спас этот храм, когда его собирались закрыть за долги и выставить для продажи на аукционе.

А вот это уже интересно! Прошу Дэймона отвести меня к храму — крупнейшему масонскому храму в мире.

Масонский храм
Масонский храм

Здание, что и говорить, величественное, занимает собой весь квартал. 14 этажей, около 1000 комнат. В его стенах выступают лучшие музыканты мира (Ник Кэйв, The Who, Rolling Stones и др.), проходят иммерсивные спектакли (модный нынче формат, предполагающий блуждание зрителей по этажам и комнатам, в которых разворачивается театральное действо).

В 2013 году Джек Уайт анонимно пожертвовал храму 142 тысячи долларов — столько общество масонского храма Детройта задолжало государству в качестве невыплаченных налогов. В благодарность за этот широкий жест общество масонов переименовало кафедральный театр храма в театр имени Джека Уайта. Так, собственно, и была раскрыта личность таинственного мецената.

Это не первый раз, когда Джек Уайт помог родному городу. В 2009 году музыкант пожертвовал 170 тысяч долларов на ремонт бейсбольного поля в парке, где играл в мяч ребенком.

10 лет назад Дэн Гилберт, глава крупнейшей американской компании по предоставлению кредитов на покупку жилья Quicken loans, переместил главное управление в Детройт, а вместе с ним 7000 молодых специалистов. Он приобрел и отремонтировал более сотни зданий, позволив своим сотрудникам жить в этих зданиях, выплачивая субсидированную ренту на протяжении первого года. За первой партией приехали еще десять тысяч специалистов, что стало катализатором развития малого бизнеса, ресторанной индустрии. После почти полувекового распада и забвения город стал оживать и стремительно развиваться.

В даунтауне находится еще одно прекрасное сооружение, больше напоминающее собор, чем коммерческий центр, — Дом Фишера. Здание было построено в 1928 году гениальным американским архитектором Александром Каном. Когда мы зашли внутрь, у меня в буквальном смысле отвисла челюсть. Мрамор, гранит, бронза, сводчатые расписные потолки, мозаика, изумительные светильники и люстры в стиле ар-деко. Все настоящее, с тех самых времен, в прекрасном состоянии. На мой взгляд, святотатством было открыть в этих стенах кофейню с пластиковым прилавком, дешевым кофе и пончиками. Однако она там есть. Мне же хотелось закрыть глаза и представить себя здесь в 1920-х, когда Детройт был на пике своей мощи и два миллиона людей сновали туда-сюда, как снуют туда-сюда сейчас жители Нью-Йорка.

Дом Фишера
Дом Фишера

Грустное впечатление оставило здание бывшего железнодорожного вокзала, построенное в 1914 году. В те годы это был самый высокий вокзал в мире и обслуживал более 4000 пассажиров в день. После войны многие американцы пересели на личный автотранспорт, что сократило объем пассажиров до критического уровня, и владельцам станции было выгоднее продать здание, чем продолжать содержать его. Тем не менее найти покупателей не удалось — никто не хотел приобретать его даже за треть от стоимости его возведения. В 1967 году в здании вокзала были закрыты магазины, рестораны и большая часть зала ожидания. В 1988 году перестал работать и сам вокзал. Наводнения, пожары, набеги вандалов изуродовали жемчужину архитектуры.

В 2009 году городское правление приняло решение снести здание. Неделей позже житель Детройта с говорящей фамилией Кристмас (Рождество — англ.) оспорил это решение в суде, сославшись на национальное законодательство, в частности акт 1966 года о сохранении архитектурных объектов, представляющих историческую значимость. Человек с сильной гражданской позицией, осмелившийся пойти против власти, сам по себе заслуживает восхищения. То, что он этот суд выиграл, можно расценивать как чудо. Для меня же это еще одна причина любить Америку.

Здание железнодорожного вокзала
Здание железнодорожного вокзала

Почем нынче квартал?

Окраины Детройта напоминают минские Шабаны до тех пор, пока мы не упираемся в забор, художественно обляпанный краской и обклеенный кусочками зеркал разных размеров. За забором — дом, снизу доверху украшенный все той же зеркальной мозаикой. Хозяин дома — художник и владелец самой большой коллекции бус в мире. Посмотреть коллекцию нам не удалось, так как хозяина не было дома.

Дом с зеркальной мозаикой
Дом с зеркальной мозаикой

Жара и влажность дают о себе знать. В магазинчике, куда мы заходим, чтобы купить воды, я с удивлением замечаю пуленепробиваемое стекло, разделяющее продавца и покупателей. Такие прилавки я видела лишь в нескольких пунктах продажи алкоголя в неблагополучных районах Нью-Йорка.

— Тут же даже алкоголь не продается! — удивляюсь я.

— Жить в Детройте стало безопаснее, но все же не до такой степени, чтобы обходилось без вооруженных ограблений, — отвечает Дэймон. — В городе высок уровень безработицы. Здесь даже пиццу после 10 вечера не разносят — доставщики опасаются за свою жизнь.

До начала двухтысячных в Детройте не было ни одной крупной продовольственной сети. Слава самого криминального города закрепилась за городом в 1967 году, когда в ходе массовых беспорядков на улицах города погибло 43 человека, 1200 получили ранения, было сожжено и разгромлено 2500 магазинов, 488 частных домов.

Началось все с полицейского рейда в баре «Слепая свинья», в котором незаконно торговали алкоголем и устраивали азартные игры. На момент прибытия стражей правопорядка в баре было людно: 82 афроамериканца праздновали возвращение друзей с войны во Вьетнаме. Полицейские арестовывали всех без разбору. Прохожие, собравшиеся на улице, стали возмущаться беспределом и бросать в копов бутылки. Конфликт дал начало массовым беспорядкам — около 10 тысяч людей вышли на улицы и стали громить и грабить магазины, церкви, частные дома. На тот момент в Детройте уровень безработицы среди черных вдвое превышал уровень безработицы среди белых. Вспышки насилия, грабежей, мародерства сотрясали город пять дней. В зданиях полыхали пожары. Усмирить беснующуюся толпу удалось только с привлечением военных дивизий.

Около тридцати тысяч семей покинули Детройт, перестав платить налоги на недвижимость. В опустевшие районы перестали подавать электричество, дороги зарастали сорняками, туда стали наведываться дикие животные. Даже сейчас в городе можно встретить фазанов, а в кустах постоянно что-то шастает.

Прекрасные и разнообразные церкви Детройта уничтожались вандалами. Доходило до того, что местная шпана развлекала себя тем, что сжигала церковь накануне Хеллоуина, отмечая таким образом «ночь дьявола». В эту ночь шалят многие американские дети: опрокидывают мусорные баки, вешают туалетную бумагу на деревья, но дети Детройта вышли на новый уровень.

Какие-то из домов сохранились в состоянии, достаточно привлекательном для покупателей, и нашли себе новых хозяев через аукционы. Так, пять лет назад друг Дэймона купил целый квартал — 8 домов, стоящих в рядок, — за 50 тысяч долларов. Его мечтой было поселить в эти дома своих друзей и родственников. Тем, кто на авантюру решился, он продал дома с минимальной наценкой. Остальные отремонтировал и продал с хорошей прибылью.

«Не нужна нам эта ваша гентрификация»

Вечером я иду в бар, где когда-то играли еще никому не известные White Stripes. Заведение ничем не отличается от тех, что процветают в Нью-Йорке, — стильный, ироничный интерьер, бармен с ярко выраженным чувством собственного достоинства, в таких любят зависать хипстеры. Со мной заговаривает парень по имени Стэн. Молодой учитель, преподает испанский и английский в средней школе. Вырос в «белом» пригороде Детройта, в свободное время играет в рок-группе с названием, услышав которое я долго хохотала, но так и не решилась сказать Стэну, что этот «ничего не означающий набор букв», которым парни назвались из принципа, чтобы от всех отличаться, в русском имеет совершенно определенное (и довольно скользкое!) значение.

Со Стэном мы часа два говорим о музыке и Детройте, позже к нам присоединяется его друг Этьен, ученый-химик, приехавший в Детройт шесть лет назад из Франции. Этьен тоже состоит в группе со скользким названием — играет на тромбоне.

— Сказать по правде, нам не нравится, что Детройт становится модным, — говорят парни. — Богатые хипстеры приезжают сюда, скупают недвижимость, появились эти кофейни с веганской выпечкой и кофе по 7 долларов за чашку… Территория Детройта могла бы вместить в себя Сан-Франциско, Бостон, Манхэттен, и еще бы место осталось. А живет здесь 740 тысяч человек. Мы друг друга в лицо знаем. Шесть лет назад было ощущение, что этот город наш, мы знаем все его фишки, крутые места. А теперь сюда приходит бизнес, конкуренция, происходит весь этот «ренессанс», про который уже лет пять пишет супероптимистичные статьи New York Times. Только ведь со всем этим благоустройством и подъемом рынка недвижимости меняется лицо Детройта, состав его жителей, жить здесь уже не так дешево, как раньше, — цены на ренту поднялись вдвое за последние три года!

Кстати, о ценах. В ресторане с отличным качеством обслуживания и отменной кухней цена любого коктейля — 2 доллара. Второго блюда — 3 доллара. Я долго всматривалась в меню, не веря своим глазам. Может, это какая-то специальная акция? Может, опечатка? Психологически было сложно принять тот факт, что карри с курицей, за которое в Нью-Йорке я плачу 14 долларов, здесь стоит в пять раз меньше. Какая-то параллельная реальность, ей-богу.

Молодой учитель, зарабатывая меньше трех тысяч в месяц, живет один в двухкомнатной квартире в центре города, платя за аренду 550 долларов. У него остается достаточно средств на еду, одежду и развлечения. Группа, в которой играет Стэн, репетирует даже не в гараже, а в здании бывшей фабрики по производству очков. За аренду этого пространства парни в складчину платят 100 долларов в месяц! Не удивительно, что так много творчески одаренных людей — художников, музыкантов — переезжают из Нью-Йорка в Детройт. Благодаря этой новой крови в Детройте отличная музыкальная сцена и просто шикарные муралы.

Мне хорошо понятно желание Стэна и Этьена оставить все как есть. Тот же самый ренессанс сейчас переживает Бушвик — район, где я живу. Два года назад это был спальный, артистический район Бруклина с доступными ценами на аренду жилья и одним продуктовым магазином на десять кварталов. Мест для досуга было немного, но они были классные — с вечеринками для своих, эксцентричной и странной толпой, барами, где могли читать стихи и давать концерты все кому не лень. В результате всей этой музыкально-артистической движухи Бушвик стал модным. Здесь открыли мишленовский ресторан. Сюда стали ездить туристы. Как грибы после дождя, выросли отели и многоквартирные комплексы с консьержами. Не знаю, смогу ли я позволить себе Бушвик через два года. В любом случае это уже будет не тот уникальный, очаровательный в своей недоразвитости и свободе самовыражения район, который я полюбила.

Спрашиваю у Стэна, что ему больше всего нравится и не нравится в Детройте.

— Нравится, что здесь можно внести реальный вклад в музыкальную, культурную, политическую жизнь города. Простой пример — здание аквариума на городском острове Эль Бель. Старейший аквариум Америки, построенный знаменитым архитектором Альбертом Каном, пустовал с шестидесятых годов прошлого века. В 2005 году здание было закрыто. В 2012 году силами маленькой группы волонтеров Детройта аквариум был заполнен рыбой — около 1000 рыб более 118 видов. Теперь этот символ города открыт для посещения. Нравится, что жители Детройта уверены в себе, но не высокомерны и оптимистично смотрят на жизнь. Нравится, что в этом городе так много истории, что даже прожив здесь всю жизнь, продолжаешь узнавать что-то новое и удивляться. Не нравится степень коррумпированности власти. Городу нужны лидеры, которых больше заботит город, чем собственные эго и благосостояние. Деньги, которые по идее должны идти на благоустройство школ, улучшение социальной сферы, перетекают в карманы миллионеров, которые строят очередной спортивный стадион или казино. Зачем нам четвертое казино? Чтобы и так не богатые люди становились еще беднее? Уже тот факт, что бывший директор центральной библиотеки Детройта сидит в тюрьме за хищение государственных средств, говорит о многом. Качество школьного образования в самом Детройте, мягко говоря, хромает. Хорошие школы — в богатых, «белых» пригородах. Полиция тоже не особо бдительна. Люди ездят как хотят, часто нетрезвые. Моего знакомого как-то остановил инспектор. В машине нашли травку, в крови знакомого — алкоголь. После чего инспектор сказал: «Главное, что не кокаин!» и отпустил его, даже не оштрафовав.

Всколыхнул меня Детройт, очаровал, озадачил… Мне даже не хочется переубеждать людей относительно него, особенно тех, кто никогда там не был. Этот город — не для всех. Но, возможно, как раз для меня. Короче, надо бы узнать, не нужна ли группе со скользким названием клавишница.

Алиса Ксеневич

Переехала в Нью-Йорк 5 лет назад. До этого в Беларуси 5 лет работала корреспондентом газеты «Обозреватель», писала для «Женского Журнала» и Milavitsa.

За время жизни в Нью-Йорке написала книгу «Нью-Йорк для жизни», которая продается на «Амазоне».

TUT.BY публиковал главы книги на портале.