До конца конкурса «Гомель моего детства» остались считанные дни (напомним, заявки принимаются до 1 августа). А на редакционную почту TUT.BY пришло очередное письмо. На этот раз — от гомельчанина Сергея Афанасьева. Итак, его 70-е, 80-е и немного 90-х.

Фото: motrinpm.ru

Пожалуй, начну с 1978-го. Это был год, когда наша семья въехала в квартиру новенькой панельной девятиэтажки в микрорайоне Сельмаш. Мне было шесть лет. Жизнь в этом районе я и постараюсь описать.

Что из себя представлял тогда наш двор? А вот посмотрите фильм «Отпуск в сентябре», самые первые кадры — картинка точь-в-точь. Перепаханное стройкой пространство, куча строительного мусора, по периметру — серенькие, невзрачные, но такие желанные коробки панельных многоэтажек. Врезался в память разбитый унитаз возле самого нашего подъезда. Бросите взгляд дальше — целая вереница еще не завершенных строек: котлованы, дощатые настилы, бульдозеры, башенные краны. Дома, действительно, росли как грибы. Завод сельскохозяйственной техники, именем которого и был назван этот молодой еще микрорайон, осваивал производство первого в СССР самоходного комбайна. Выделялись деньги на развитие, привлекались рабочие руки. Устроившись работать на Гомсельмаш, вполне реально было получить квартиру уже через год-два. Сельмаш был объявлен всесоюзной ударной комсомольской стройкой, о чем и вещал огромный деревянный щит при самом въезде на мост, ведущий к заводу через железнодорожные пути. Замечу, кстати, что на крыше нашего дома из больших объемных букв была сложена надпись: «СЛАВА РАБОЧЕМУ КЛАССУ», что, в общем, здорово отличало наш дом от прочих. Предполагалось, что надпись будет светиться в вечернее время и прославлять класс пролетариата. Так поначалу и было. Потом электрика стала давать сбои, все чаще и чаще. А в 90-е, после распада СССР, «наглядную агитацию» и вовсе демонтировали.

Окружающий пейзаж определял все наши детские забавы. Помню, выходишь из подъезда: впереди — стройка, справа — стройка, сзади — уже выселенные, идущие под снос черные домики частного сектора, слева — депо и железная дорога. Соответственно, любимые игрушки: карбид, оконная замазка, или «липучка», как мы ее называли, костры с печеной картошкой в разоренных садах сносимых домов. На месте, где сейчас расположен крытый рынок, было болото. Бегали ловить лягушек и тритонов. Бегали и на железку, естественно. Бросишь пятачок или гвоздь на рельс — и сидишь в кустах, ждешь, когда дизелек раскатает колесами это дело в лепешку. Кстати, в те годы еще и паровоз ходил, самый настоящий. Гоняли на велосипедах (улица Б. Царикова была совсем «сельской», без асфальта), мастерили самокаты из валяющихся на стройках досок да старых подшипников, что тягали со свалки чермета. Летом, конечно, гоняли мяч, в каждом дворе. Зимой — в хоккей. Не припомню, чтобы во дворах заливали лед. В основном ребятня бегала с клюшками по утрамбованному снегу, без коньков. А вот на коньках кататься ходили на Сельмашевский стадион, там каток заливали. С музыкой, освещением. Народу всегда много было, просто лес.

Таким и запомнился мне Гомель раннего детства, где бетонные коробки многоэтажек стремительно пожирали деревянные ветхие домики старой Рощи. Дворы множились, микрорайон стремительно рос. И потихоньку он стал облагораживаться: появились детские площадки, мусор строительный исчез, завезли чернозем, деревьями все засадили. Помню, на стене дома 32, что на проспекте Космонавтов, установили рекламный неоновый щит: самоходный комбайн. Освещение трубок менялось таким образом, что создавалось впечатление, будто комбайн едет по кукурузному полю и собирает початки. Этакая реклама продукции завода, весьма впечатляющая по тем временам. Вечером, в сумерки, мы толпами бегали посмотреть на эту диковинку. А у здания Дворца культуры, что располагается рядом, на том же проспекте, стоял космонавт из гипса. Кажется, ребятня местная ему голову быстро сломала. Молодежь, к слову сказать, была в городе шебутная и безобразничать любила. Трубку у аппарата в телефонной будке срезать или закоптить спичками потолок в соседнем подъезде — было делом обычным. Или подраться с ребятами из соседнего района. Межрайонные войны у подростков к середине 80-х стали лютыми. Бывало, сходились — стенка на стенку — человек по 40-50 и заканчивалось всё для некоторых весьма плачевно. У Сельмаша была дурная, криминальная слава.

Фото: motrinpm.ru

Врезалось в память открытие универсама «Сельмашевский» в 1980-м. Магазин казался просто огромным. И еще запомнились длинные стеллажи с рыбными консервами. Консервов ну о-очень много было. Так, как и во всем Союзе, дефицит на многие вещи, очереди в магазинах — обычное дело. Но с консервами все было в порядке — сколько душа пожелает. А со двора универмага — ряд автоматов с газированной водой и бочка с квасом. И еще бабульки, торгующие жареными семечками да сахарными петушками на палочках. Понятное дело, что нас туда тянуло. Тополей было много. Их во всем городе хватало. В начале лета мостовые просто покрывались белым тополиным пухом. Пуха было столько, что можно было из него «снежки» лепить. Бывало, забавлялись тем, что бросали туда горящую спичку. Горел как порох. Не знаю почему, но тяга к спичкам, к огню у детей в ту пору была непреодолимая. Постоянно разжигали костры, делали самодельные петарды, ракетки, взрывпакеты. Или просто жгли спички. Как только взрослые за эти дела ни гоняли нас — все впустую.

Понятно, что здесь я пока затронул «дворовую» сторону детства. Была, конечно, и другая, «школьная»: пионерские галстуки, лагеря, спортивные и другие кружки. В ДК посещали библиотеку и кинозал. Запомнилось, как в 1985-м отмечали 40-летие Победы. Ветеранов на улицах еще много было. Да и вообще, в любой день встретить пожилого человека с орденом Великой Отечественной или орденской планкой тогда еще было делом обычным.

Тогда же, в 1985-м, в микрорайоне появилась диковинка — электронные часы на стене инженерного корпуса. Народ вещь оценил — очень удобно: и часы сверить, и температуру воздуха узнать. Привыкли сельмашевцы к тем часам быстро. Всегда ворчали, если табло на стене не работало — такое случалось. А в 1987-м эти часы уже показывали уровень радиационного фона в микрорайоне.

Чернобыль. Не ошибусь, если скажу, что апрель 1986-го здорово изменил и ритм, и быт, и, если хотите, мироощущение жителей Гомеля. Об аварии на атомной станции я узнал уже на следующий день. У меня был друг, у него мать работала в городской аптеке. Сашка нашей компании и сообщил, что где-то рядом взорвалась атомная станция и в аптеках в срочном порядке собирают и вывозят лекарства. Мы не поверили, резонно возразив: а чего же по телевизору ничего не сказали? Помню ту странную, неожиданно налетевшую бурю в конце апреля — к счастью, наблюдал ее из окна. Помню первомайскую демонстрацию… А потом сообщили. И по телевизору, и по радио, и по всем-всем газетам. Был очень теплый май. В школах давали йод, делали влажные уборки на каждой перемене и постоянно твердили о том, чтобы сидели дома. Куда там! Май стоял такой теплый и солнечный. А потом всех детей из города вывезли, до самого сентября, по детским лагерям и здравницам. Все ученики нашей школы, к примеру, угодили в Башкирию. Тогда всерьез поговаривали об эвакуации всего города. Не состоялось.

Эпоха перестройки вспоминается как что-то неровное, этакой тряской, как по колдобинам. Нам, подросткам, в целом, забава. Взрослым, как теперь понимаю, время тяжелое. Жизнь в позднем СССР вообще была жизнью двойных стандартов. В школе одни глаголы, во дворе — другие. По телевизору одна мораль, на улице — другая. А тут вот эти самые зазоры и вовсе стали шириться, походить на ямы. Госприемка, кооперативы, вареные джинсы и турецкие свитера, борьба за мир и разоружение, рок-концерты, первые видеосалоны. Евреи пропали. А там уж и сам СССР распался. Вместе с ним — уж так случилось — закончилось и детство мое. Пришла пора юности. Но это уже совсем другая история.

{banner_819}{banner_825}
-38%
-10%
-20%
-20%
-20%
-20%
-21%
-60%