Общество


Ночью 31 января 1941 года в дверь дома № 61 по улице Беломорской в Минске постучали. Хозяину Ивану Даниловичу сказали собираться. Это был последний раз, когда Владимир Мазаник видел своего отца. С тех пор прошло 76 лет, сын стал дедом, многое сделал. Не смог пока добиться только одного: чтобы в Минске установили памятник жертвам сталинских репрессий, но его борьба, говорит, еще не окончена.

«1937. Открытый архив» — спецпроект TUT.BY.

С 1937 года, на который пришелся пик советских политических репрессий, прошло 80 лет. Отталкиваясь от этой даты, мы предлагаем вспомнить репрессированных в разные годы жителей Беларуси.

Информации о пострадавших мало, архивы закрыты или труднодоступны, во многих семьях о репрессированных предках тоже по привычке молчат. Часто неизвестно, где похоронены расстрелянные и как сложилась судьба тех, кто побывал в лагерях. Призываем говорить об этих людях, открывать архивы, чтобы сохранить самое ценное — память.

Если кого-то из ваших близких коснулись репрессии в сталинское время и вы согласны поделиться историями, пишите на почту: kartoteka@tutby.com.

«Этот стукач на него-то письмецо куда надо и накропал»

Дома № 61 по улице Беломорской давно нет. Владимир Иванович живет на Чкалова. Ему 88 лет, с порога сразу переходит к делу, разговор ожидается долгий.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— В Москве Соловецкий камень еще в 1990-м установили, в Питере мемориал в 1995-м поставили. А у нас что?! Ай! — не скрывает эмоций. — Я лет пять по инстанциям ношусь, объясняю, что и Минску нужен памятник репрессированным. Все без толку! Говорят: хватит и Куропат. Да не хватит! Сколько они просуществуют — сто, двести лет. А потом будет, как с еврейским кладбищем на Сухой — уютный такой парк, где мы по косточкам на прогулки ходим.

Молчит. Думает о чем-то, а может, злится — не знаю. Тянется за семейным альбомом. В альбоме фото 1932 года. Черно-белые лица — он, мама и папа.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Владимир Иванович — старший сын, на фото — с мамой, братьями и сестричкой.

— К тому моменту у нас уже и Дима был, полтора года у меня с ним разница. А чего его в кадре нет? — обращается ко мне. — Не знаю. Потом и Леня родился. А вон дом наш на Беломорской, — переворачивает на новый снимок. — Заселялись, еще в недостроенный — пол земляной, хорошо хоть с печкой. Мать — домохозяйка, отец Иван Данилович — техник-строитель, в Наркомате совхозов БССР работал. Вот его профсоюзный билет. С 16 лет трудился. После 1939-го, когда Западная Беларусь отошла Союзу, ездил туда колхозы и совхозы проектировать.

Часто ли ездил? Сын не знает. От командировок не отказывался. Не положено, да и зачем? Владимиру Ивановичу запомнился такой момент: «сало у нас 40 рублей стоило, а там 12−15. Так он нам, короедам, всегда привозил». О том, как там люди живут, не распространялся.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— А потом его на работе спросили: как оно там? Он и выложил правду: тем крестьянам получше, чем здешним колхозникам. Ну а что ему своим-то врать? Он же не знал, что среди своих сексот сидит, — злится Владимир Иванович. — Этот стукач на него-то письмецо куда надо и накропал. И получилась у отца «Агитация против коллективизации». Ты мне скажи: он что, с плакатами ходил? Призывал кого-то?

«Последний раз мама была у него 19 июня, а через три дня бомбили Минск»

Ивана Даниловича забрали ночью 31 января 1941 года. Деталей сын не помнит. Только одно обстоятельство: мать была на девятом месяце беременности.

20 марта 1941 года Ивана Мазаника приговорили к восьми годам исправительно-трудовых лагерей.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— Преступника нашли… Первого марта мать сестру нам родила, потом еще с малышкой к отцу на Володарку передачки носила. Последний раз, запомнил, была у него 19 июня, а через три дня бомбили Минск. С тех пор и до хрущевской «оттепели» ничего мы о нем не узнавали, как чувствовали — бесполезно.

Войну семья пережила у родственников на Воложинщине. На их улице в это время располагалась немецкая комендатура, а в их доме — кухня. В 1944-м, когда вернулись, печка там осталась на полквартиры.

— А в щелях в ней — сверчки… Столько их было — до черта! — вспоминает. — Я в вечерней школе учился, а днем на пивзаводе работал. Жили тяжело и бедно, но, знаешь, никто из соседей ни разу не ткнул, что «враги народа». Может, уважали, а может, боялись: время такое было — сегодня ты в кого камнем швырнешь, а завтра этот же камень тебе в лоб прилетит.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Дом № 61 на улице Беломорской.
Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Сейчас здесь ул. Восточная.
Дом № 61 на улице Беломорской                                                            Сейчас здесь улица Восточная


Сижу, перебираю в памяти, кто рядом с нами жил. Никто вроде в «мельницу» эту не попал… Только отец моего друга Олега Ярошевича… Но это еще в 1937-м было. Они в Москве жили. Когда отца арестовали, мать его в Минск к своим родителям отправила. Спасла… Ее же потом тоже в Сибирь загребли… А Олег — красавец, отличник. Окончил мореходку, на азбуке Морзе работал. А потом спохватились: он же сын врага народа. Отстранили от аппарата, и оказался он не у дел. Но Олег все равно большим человеком стал — атомщиком! Профессором!

Среди бумаг на столе — пожелтевший лист, на нем затертыми буквами: «26 марта 1963 года Судебная коллегия Верховного суда БССР реабилитировала Ивана Даниловича Мазаника».

— Двадцать лет устанавливали, что в его словах нет состава преступления, — протягивает документ. — Вон официальное подтверждение! Да я бы гордился, если бы он против этих гадов выступал. Так ведь не было такого. Ответственный он, хоть и беспартийный.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Из Астрахани семье прислали последнее фото Ивана Даниловича Мазаника.

Был еще один официальный документ: наказание Иван Мазаник отбывал в Астраханлаге — Астраханском исправительно-трудовом лагере. 16 февраля 1942 года умер там от туберкулеза.

— Год и две недели побыл на «курорте», — Владимир Иванович заглядывает в альбом. — Прислали мне оттуда его последнюю фотографию. Какой красавец и в кого превратился.

«Нет у государства денег? Так я эту мемориальную доску на свои сделаю»

К нашему приходу Владимир Иванович подготовился, вывел маркером на листе: «Политическим жертвам сталинизма».

— Идем, — говорит, набрасывает длинный черный плащ, лифт спускает нас на первый.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— Договариваться про памятник репрессированным я сначала пошел в Мингорисполком. Там сказали: нецелесообразно. Мол, есть Куропаты, — рассказывает по пути. —  Думаешь, только там расстреливали? Я когда-то на Ольшевского жил, мне местные повторяли: «На костях ваши высотки стоят». А сколько в городе таких домов на могилах? Вот и я не знаю.

Мечта Владимира Ивановича, чтобы памятник репрессированным установили на Городском Валу.

Фото из ответа, который прислали Владимиру Мазанику из Министерства культуры.
Фрагмент ответа, который прислали Владимиру Мазанику из Министерства культуры.
Из ответа, который прислали Владимиру Мазанику из Администрации президента.
Фрагмент ответа, который прислали Владимиру Мазанику из Администрации президента.

— Желательно возле Володарки, куда их забирали, — продолжает. — Написал я свою идею в Министерство культуры и Администрацию президента, там дали понять, что вроде как и не против, но только если Мингорисполком согласен. А он не согласен!

Подходим к Чкалова, 1. Недалеко от проезжей части тут валун.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— Я им объясняю: если памятник дорого, разрешите хоть мемориальную доску на этот камень прикрепить. Нет у государства денег? Так я за свои сделаю. А мне в который раз — нецелесообразно. Правильно, кто я такой?!

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Валун у дома на Чкалова, 1.

— Столько сил, а чего я добился? — приклеивает Владимир Иванович к камню заготовку. — В 1998-м, когда Дмитрий умер, я его рядом с матерью на Уручье-4 похоронил. Ребята, которые яму копали, сантиметров пятьдесят между их могилами оставили. Я все смотрел на это расстояние и решил: здесь будет место моего отца. Поставил им памятник на троих — пусть покоятся. И Минску свой памятник для репрессированных нужен — должно быть у погибших в те страшные времена свое место. Такое, чтобы для всех, в том числе и Куропат.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY