/

Сегодня в Беларуси отмечают День архивиста. TUT.BY расспросил тех, кто собирает историю по крупицам, о самых необычных и неожиданных находках в их практике, а Белгосархив кинофотофонодокументов помог с фотографиями.

Фото: БГАКФФД
Сотрудники Центрального архива Октябрьской революции БССР за работой. Минск, 1936 год. В качестве иллюстрации здесь и далее использованы фотографии, предоставленные Белгосархивом кинофотофонодокументов.

Ценные фотопленки, выброшенные на мусорку

— Этой весной в интернете прочла, что житель Орши был в командировке в Витебске и нашел возле мусорного контейнера большой пакет с пленками, — припоминает недавнюю необычную находку Елена Гриневич, замдиректора Белгосархива кинофотофонодокументов, что в Дзержинске.

Архивисты нашли координаты человека, который согласился передать им найденные пленки. Оказалось, что кто-то выбросил на мусорку фотонегативы со съемкой Витебска за 1950−1960 годы.

— Это видовые снимки города. Уверена, что Витебск изменился за столько лет и что такие фотографии будут интересными. Еще мы надеемся, что найдем автора этих фото, — говорит Елена Гриневич.

Фото: БГАКФФД
Писатель Дмитрий Жилунович (Тишка Гартный), первый заведующий Центрархивом с 1923 года.

Архивисты уверены: люди могут отыскать необычное и ценное для истории даже в своем доме.

— Как-то позвонила женщина. У нее дома оказалась семейная фотография начала века. Как сохранилась? Она использовалась как подставка для иконы. И вот, когда продавали дом, люди обнаружили фото родственницы, прабабушки, из Слонима. Любопытное фото передали на хранение к нам в архив.

«Жена завернула архив в клеенку, закопала и так сохранила»

Анна Жукова в архивном деле - с 1982 года. Говорит, что когда-то у архивистов только и было помощников, что ручка да бумага. Зато раньше больше находилось довоенных документов.

— Когда такие в руках держишь — чувствуешь трепет, — рассказывает собеседница.

Фото: БГАКФФД
Архивист, историк, этнограф, писатель Михаил Мелешко в рабочем кабинете. Минск, 1927 год.

Сейчас она — ведущий архивист в Национальном академическом Большом театре оперы и балета. Она говорит: порой встречаются такие документы, глядя на которые не веришь, что они могли сохраниться.

— Как-то я слушала по радио передачу, выступал наш белорусский писатель Владимир Дюба. Он говорил про такого белорусского поэта — Рыгора Папараць. Сказал, что встречался с его вдовой, у которой остался архив поэта. Мы взяли это на заметочку, я связалась с Дюбой, — рассказывает Анна Жукова, которая в те годы работала в архиве-музее литературы и искусства. — И оказалась такая история. Рыгор Папараць учился в нашем университете, потом в Ленинграде, состоял в «Маладняке». А в 1937 году его арестовали. Жена его, балерина, и родители собрали все деньги, золотые украшения и выкупили его у НКВД, где его держали полгода, пытали. В НКВД согласились отпустить Рыгора Папараць за выкуп при одном условии: он никогда больше не будет заниматься литературой. Он выехал в Холопеничский район, работал в школе. Его вторая жена во время войны сохранила его архив: завернула в клеенку и закопала. Рыгор Папараць прожил мало, умер вскоре после войны. А вот так, совершенно случайно, документы, которые сохранила его жена, попали в архив.

Фото: БГАКФФД
Документальные материалы Центрального государственного архива Октябрьской революции БССР, возвращенные из Риги в 1945 году, куда их вывезли немецко-фашистские захватчики. Минск, 1945 год.

Случаются у архивистов и неожиданные находки вроде таких:

— Был у нас такой артист в Купаловском театре, Былич. Когда театр возвращался из эвакуации из Томска после войны, то в поезд, в котором ехали артисты, попала бомба, и кое-кто погиб, в том числе он. А через много-много лет его племянница принесла архив Былича, где оказались еще и рисунки его. Никто не думал, что это сохранилось.

Найти письмо Шагала

Искусствовед Надежда Усова — ведущий научный сотрудник отдела научно-просветительской работы Национального художественного музея. На вопрос о необычных находках она тут же говорит:

— Конечно, были! Мне посчастливилось найти письмо Шагала.

Было это в середине девяностых, когда собеседница работала в Белорусском государственном архиве-музее литературы и искусства.

— В этот архив передали личное дело искусствоведа Сендера Давыдовича Палееса. Он был ученым секретарем нашего музея в 1950-е годы. Была огромная картотека по художникам, которую он собирал долгие годы. Но у Сендера Давыдовича был абсолютно неразборчивый почерк, — рассказывает Надежда Усова. — Пригласили искусствоведа, помочь прочитать фамилии художников. И вот, работая с его архивом, я внезапно обнаружила странный листочек бумаги — небольшой, желтый, на котором было написано: «Дорогой Юрий Моисеевич! Как поживаете?..» Дальше текст и подпись — Марк Шагал. Я была удивлена, потому что у Шагала с Минском мало общего.

Фото: БГАКФФД
Сотрудники Центрального архива Октябрьской революции БССР за работой. Минск, 1936 год.

Потом мы с директором архива Анной Вячеславовной Запартыко изучили этот вопрос, и выяснилось, что это письмо происходит из довоенной картинной галереи Юрия Пэна в Витебске, которая в войну была эвакуирована. Архивные фонды, видно, рассеялись, и после войны письмо попало к Палеесу, нашему музейному сотруднику. Это письмо 1926 года, в котором Шагал приглашает Пэна приехать в Париж, просит попытаться через сестру переправить туда его картины, которые остались у Пэна. Чрезвычайно интересное, хотя и короткое, послание. Это было совершенно неизвестное письмо, которое теперь вошло в биографии и Шагала, и Пэна. Поскольку Витебск будет восстанавливать галерею Юрия Пэна, думаю, там это письмо сыграет свою роль в экспозиции.

Зачастую одни находки порождают другие. Так, исследовательница нашла родственников Палееса, эмигрировавших в Нью-Йорк, а у них обнаружилась фотография Репина, сделанная в Витебске фотографом Сигизмундом Юрковским — редкий подписной подлинник, который они передали в музей. Есть и история о том, как интернет помог отыскать, кто же изображен на портрете «неизвестной в розовом платье» польского живописца Болеслава Чедеховского 1928 года, который давно уже хранится в фондах Национального художественного музея.

— И никто не узнал бы, наверное, имя неизвестной, если бы в Польше не оцифровали светский журнал 30-х годов. Польский поисковик по имени художника выдал страницу из журнала, в котором был опубликован в черно-белом варианте этот же портрет. Так нам стала известна фамилия изображенной на нем госпожи Элены Хлаповской, супруги польского посла в Париже.

Однако развитие интернета может сыграть и не очень хорошую службу для архивистов будущего. Хотя бы потому, что, живи Марк Шагал в наши дни, с Юрием Пэном он наверняка бы переписывался по электронной почте.

Фото: БГАКФФД
В рабочей комнате Государственного архива Гомельской области. Гомель, 1938 год.

— Бумажные письма, которые мы сегодня можем читать, отмирают… И это печально для исследователей повседневной культуры нашего времени, потому что им придется основываться только на блогах и каких-то журнальных публикациях и интервью, и это, конечно, катастрофа, — заключает музейный работник.

«Купаловский нож» из эмиграции

Кандидат исторических наук Наталья Гордиенко работает в Белорусском государственном архиве-музее литературы и искусства. Кроме того, много трудится над исследованием эмигрантов. Она припоминает, что имела отношение к возвращению некоторых ценных вещей из эмигрантских коллекций и архивов в Беларусь.

— Вядома, што ў архівах эмігрантаў можна знайсці вельмі важныя беларускія рарытэты. Цікавы і сам іх лёс — тое, якім чынам трапляюць рукапісы і каштоўныя для беларускай культуры рэчы на захад, у эміграцыйныя зборы. У 2014 годзе мне ўдалося спрычыніцца да вяртання ў Беларусь эміграцыйных збораў аўтографаў Янкі Купалы, Уладзіміра Жылкі.

Фото: БГАКФФД
В рабочем кабинете Государственного архива Минской области. Минск, 1940-е годы.

Автографы Янки Купалы попали на Запад с семьей белорусского писателя Лявона Савёнка. Рукописи оказались в семье под конец Второй мировой войны. Наталья Гордиенко рассказывает:

— Савецкія ці беларускія архіўныя зборы немцы вывозілі, разбіралі іх у горадзе Раціборы ў Польшчы. Існаваў цэлы Цэнтр па вывучэнні бальшавізму, да разборкі архіваў прыцягвалі ўцекачоў з савецкіх тэрыторый. Убачыўшы сярод архіўных папераў аўтографы Янкі Купалы, беларускія эмігранты вырашылі паціху іх вынесці. Такім чынам архівы захаваліся, потым разам з сям’ёй Савёнкаў пераехалі ў Злучаныя Штаты Амерыкі. Потым архівы трапілі ў Беларускі інстытут навукі і мастацтва ў ў Нью-Ёрку, а ўжо з яго збораў трапілі да мяне. Цяпер яны перададзены ў Беларускі дзяржаўны архіў-музей літаратуры і мастацтва.

Возвращение документов стало возможным благодаря контактам с эмигрантами. Наталья Гордиенко объясняет: нельзя сказать, что возвращаются архивы из эмиграции массово, но такое движение есть. Началось оно с 1990-х, когда архивы потихоньку стали передаваться в Беларусь.

Вместе с бумагами Янки Купалы все-таки попал в Беларусь и предмет быта белорусского классика.

— Трапіў да нас і легендарны «Купалавы нож». Ён быў знойдзены адным беларусам на папялішчы хаты Купалавай у час акупацыі і вывезены на Захад. Прычым людзі, якія былі знаёмыя з сям’ёй Купалы, сцвяджалі, што менавіта такі нож яны бачылі ў побыце паэта. Яны тлумачылі: гэты нож для паперы ляжаў на стале Купалы. Нож трапіў спачатку ў Нямеччыну, потым у Злучаныя Штаты Амерыкі, дзе апынуўся ў руках эміграцыйнага беларускага пісьменніка Міхася Кавыля. А ён перадаў нож у Беларускі інстытут навукі і мастацтва. Прычым некаторыя людзі з эміграцыі верылі, што гэта менавіта той нож, якім Купала спрабаваў зрабіць самагубства. Даказаць гэта не атрымалася, але нож з такой гісторыяй цяпер захоўваецца ў нашым музеі.

Фото: БГАКФФД
Документальные материалы Витебского государственного архива, вывезенные в период оккупации в Вильнюс. Вильнюс, 1946 год.
-15%
-15%
-15%
-10%
-33%
-40%
-12%
0070970