Василий Семашко, Анна Иванова Специально для TUT.BY, фото и видео авторов

На Донбассе официально действует режим разведения сил и средств. Однако перестрелки между сторонами не прекращаются. «Перемирие заметно, но слабо. Бывает, до недели по времени относительная тишина, а потом снова по нарастающей», — говорит героиня очередного материала Василия Семашко с юго-востока Украины. В зоне АТО журналисты побывали летом.

Елена Белозерская сопровождает журналистов на базу батальона Украинской добровольческой армии (УДА). Бывшая журналистка, активистка нескольких Майданов, с началом военных действий взяла в руки оружие, став бойцом «Правого сектора».

«Они сейчас договорились о разведении сторон на два километра. Для нас это означало бы сдать Пески, Авдеевку, Марьинку, Широкино, шахту Бутовку… Так что это останется на бумаге», — уверена она.

УДА — добровольческое военное формирование, созданное в 2016 году в рамках национального движения «Державницька ініціатива Дмитра Яроша» (Национальное движение «ДІЯ») после выхода Дмитра Яроша, его единомышленников и большей части бойцов из движения «Правый сектор». На форме Елены шеврон с символикой УДА.

Своими основными задачами УДА называет защиту Украины от внешней вооруженной агрессии, выполнение боевых задач в зоне проведения АТО во взаимодействии с силовыми структурами Украины, мобилизационную работу, боевую подготовку, патриотическое воспитание, повышение обороноспособности страны.

В начале вооруженного конфликта на Донбассе с обеих сторон в нем принимало участие множество стихийно возникших добровольческих боевых формирований. Часть из них уверенно можно было именовать бандами, занимавшимися грабежом. Чтобы навести порядок, как в ЛНР-ДНР, так и в части Украины, контролируемой Киевом, все добровольческие формирования подчинили центральному командованию воюющих сторон — министерствам обороны или МВД. «Правый сектор» и УДА составили исключение.

Формально УДА не подчиняется Вооруженным силам Украины, не является участником АТО, бойцы УДА не имеют статуса участника боевых действий, и юридически пребывание УДА в зоне АТО является незаконным. В реальности — бойцы УДА в зоне АТО все свои действия согласовывают с армейским командованием, объясняет Василий Семашко.

Елена Белозерская — автор известного снимка Михаила Жизневского — белоруса, погибшего на Евромайдане

Современные «бандеровцы»

Елена Белозерская рассказывает нам о ценностях и принципах УДА. Ее мнение по некоторым вопросам поражает жестокостью.

— Бандеровцы — украинские националисты, в числе которых и я, — не против русского народа и даже не против России. Мы за независимость Украины. За независимость — как от России, так и от остальных стран, включая Евросоюз. Мы считаем, что Украина имеет все возможности и шансы стать сильным и независимым государством, которое само будет выбирать себе союзников, ориентиром для молодых европейских стран. Сейчас в рядах украинских националистов за Украину сражаются люди многих национальностей — украинцы, поляки, русские, чеченцы, грузины, жители стран Балтии. Приезжают добровольцы из стран Западной Европы — шведы, французы, британцы. Конечно, в соотношении к общему числу бойцов добробатов иностранцев единицы. Есть даже небольшое еврейское подразделение — это местные, жители Украины.

Фото: Анна Иванова для TUT.BY

К войне с Россией украинские националисты готовились едва ли не с развала СССР. Мы создавали тайные лесные лагеря, где учились тактике боя, в последние годы — с помощью страйкбольного оружия. В некоторых организациях обучали действиям по противостоянию милиции в уличных акциях протеста: пророссийская власть в Киеве — тоже наш враг. Власть нас опасалась. Больше всего нас боялся Янукович, видя опасность для своего режима. Иногда такие лагеря организовывали в труднодоступных районах Карпат, но чаще всего тренировались под Киевом и в областях по месту проживания наших активистов. В те годы я была членом УНА-УНСО, которая позже, вместе с «Тризубом» имени С. Бандеры, стала одним из основателей «Правого сектора», и в нашей группе проходил подготовку белорус Михаил Жизневский. Были тренировочные выходы и в Чернобыльскую зону отчуждения.

Финансирования не было вообще никакого, сбрасывались сами — на еду, топливо, патроны для охотничьего оружия и т.д.

Наши бойцы получали боевой опыт, воюя против интересов России в Приднестровье, Абхазии, Чечне.

Именно поэтому, когда во время последнего Майдана начались столкновения с милицией, националисты оказались самыми подготовленными и быстро стали играть наиболее активную роль. И среди наших бойцов было меньше всего потерь. Во время Майдана объединились несколько близких по идеологии организаций, и в результате появился «Правый сектор».

Во время Майдана его «официальные лидеры» Яценюк, Кличко и Тягныбок пытались мирно договориться с Януковичем, за что получили от радикалов прозвище «тритушки» по аналогии с нанятыми властью для нападений на оппозиционные митинги «титушками». И они при участии международных посредников договорились с Януковичем о компромиссе. Дмитрий Ярош был одним из тех, кто поставил категорическое условие — никаких компромиссов с Януковичем, после чего у последнего сдали нервы и он позорно бежал".

В отношении сепаратистов Елена категорична и жестока.

— Когда начался военный конфликт на востоке Украины, Днепропетровск оказался форпостом сопротивления российской агрессии. В Днепропетровске была попытка путинской агентуры развернуть сценарий Донецка с взятием города под свой контроль. «Правый сектор» был в числе тех, кто их остановил. Действовали мы, в отличие от деморализованной милиции и армии, решительно и жестко. Несколько самых активных «ватников» исчезло навсегда, остальные разбежались. Так же действовали и в некоторых других городах, где «сепары» проявляли активность, в том числе и в Одессе.

С Дмитрием Ярошем (из архива Е. Белозерской)

Оружие. Трофеи и «в долг у армейцев»

С оружием в «Правом секторе», а теперь и в УДА вечная проблема, рассказывает Елена.

— В начале войны мы скупили практически все подходящие боеприпасы в охотничьих магазинах Днепропетровска.

Брали трофеи. Одалживали оружие у ВСУ — армейские командиры на свой страх и риск давали нам — допустим, несколько автоматов и пулемет, под обещание вернуть по первому требованию. Иногда мы брали у них оружие на один бой, но чаще — на все время совместной работы с данным подразделением ВСУ на одном участке фронта. Потом возвращали, конечно.

Наш самый первый ПК (пулемет Калашникова), например, был взят в долг у армейцев, и с ним мы довольно быстро «натрофеили» еще три.

Боекомплекты и топливо мы брали у них же — безвозмездно или в обмен на что-нибудь нужное им. У нас всегда благодаря волонтерам было лучшее обеспечение, чем у армии. Единственное, чего не могут достать волонтеры, — это оружие (кроме гражданского, легального) и БК.

Закупали и сейчас закупаем оружие где придется. В том числе и в криминальных кругах. Сейчас ситуация такая, что вывезенное из районов боевых действий оружие почему-то дешевле приобрести в Киеве. Вот мы покупаем там автоматы, винтовки и везем их обратно на войну. Власти пока что на это смотрят сквозь пальцы, поскольку мы используем оружие на фронте для защиты Украины от российской агрессии. Они не хотят, чтобы добровольцы были на фронте, но гораздо больше боятся нас в Киеве.

«Когда победим на Донбассе, может, возьмемся за Крым»

Именно «Правый сектор», говорит Елена, первый начал боевые действия против сепаратистов и напоминает историю про «визитку Яроша».

20 апреля 2014 года под Славянском Дмитрий Ярош с двумя бойцами выехали на автомобиле на боевую операцию, целью которой было уничтожить трансформатор, обеспечивающий работу радиовышки на горе Карачун. С этой вышки велось радиовещание «Новороссии». Во время боя с «новороссами» был убит водитель автомобиля Михаил Станиславенко и несколько боевиков ДНР. Автомобиль сгорел. Тело водителя не смогли эвакуировать, и при нем «новороссы» нашли визитку Дмитрия Яроша. Об этом инциденте российский телеканал LifeNews сделал сюжет. Отлично сохранившаяся визитка сильно контрастировала с обгоревшим автомобилем, что вызвало у многих сомнение в достоверности телевизионного материала. Ряд украинских СМИ и некоторые западные, в частности, Би-би-си, обвинили LifeNews во лжи.

«Визитка Яроша» быстро стала интернет-мемом, который «в огне не горит, и в воде не тонет». В Украине визитки Яроша начали продавать в виде сувениров, а в «Правом секторе» — издавать газету с названием «Визитка Яроша».

Сам Дмитрий Ярош отрицал свою причастность к инциденту ровно два года и два дня до 22 апреля 2016 года. Тогда он рассказал, что погибший водитель был волонтером и не являлся членом «Правого сектора». Несмотря на приказ Яроша оставить дома все, что указывало на связь с «Правым сектором», водитель оставил его визитку при себе.

— В первое время вооруженного конфликта на фоне разваленной и деморализованной армии Украины подготовленные и идейно мотивированные бойцы добровольческих подразделений, среди которых был и Добровольческий украинский корпус «Правый сектор», были единственной силой, оказавшей сопротивление российским и пророссийским боевикам.

К нашему сожалению, боевой дух многих принудительно мобилизованных солдат ВСУ оставляет желать лучшего. Есть и такие, которые, узнав о нашем приезде на передовую, говорят, что мы до вас здесь спокойно сидели, а теперь вы начнете стрелять, а значит, и по нам тоже будут стрелять, а мы этого совсем не хотим.

Конечно, в ВСУ есть мотивированные, боеспособные подразделения. Боеспособность не зависит от рода и вида войск — она зависит от крепкого, мотивированного командира. Но слишком много таких подразделений и бойцов на войне не бывает.

Почему не воевали в Крыму? Просто не успели — начался Донбасс. Мы, тогдашний «Правый сектор», и за Донбасс не сразу начали воевать в полную силу, были только вылазки малыми группами, потому что долго нечем было вооружить бойцов. Когда победим на Донбассе, может, возьмемся за Крым. Многие наши готовы начать там партизанскую войну.

«От волонтеров получаем практически все»

Задаю вопрос о финансировании подобных вооруженных формирований.

— Прежде всего — помощь волонтеров. Когда люди убедились, что мы делаем реальные дела, нам стали помогать. Помогают как добробатам, так и армии. Помощь волонтеров имеет огромное значение. От них получаем практически все — одежду, медикаменты, продовольствие, средства защиты, снаряжение (бинокли, тепловизоры, средства связи), автотранспорт и топливо для него. От волонтеров поступают денежные средства. Без волонтерской помощи мы не смогли бы воевать.

Помогают, кто чем может. Кто-то дарит один комплект формы, а кто-то может подарить новый внедорожник. И не один.

К сожалению, внутри добровольческих военных формирований идет настоящая борьба за потоки волонтерской помощи.

Делюсь опасением, что олигарх, который хорошо помогает добровольческому вооруженному формированию, может при необходимости рассчитывать на ответную поддержку людей с оружием.

Позиция Дмитрия Яроша по этому вопросу, говорит Елена, такая: на войну с внешним врагом можно брать деньги у кого угодно, в том числе и у олигархов, на политику — нет, чтобы не попасть от них в зависимость. Когда в начале войны тогдашний губернатор Днепропетровской области олигарх Игорь Коломойский помог правосекам с базой и обмундированием, ответное обязательство было таким: защищать границы Днепропетровской области, если к ним приблизится враг.

Спрашиваю, был ли инцидент с вооруженными бойцами «Правого сектора» в Мукачево в рамках добывания материальных средств?

11 июля 2015 года в Мукачево во время встречи депутата Верховной рады Михаила Ланьо и одного из руководителей «Правого сектора» Романа Стойки («Чесний»), которого сопровождала группа вооруженных подчиненных из 10 человек на четырех внедорожниках, произошла перестрелка, в результате которой погиб один человек. После того как на место конфликта подъехали силовики, а сам разговор не дал никаких результатов, бойцы «Правого сектора» взорвали дымовую гранату и вырвались за город. На трассе их остановил блокпост милиции, бойцы «Правого сектора» прошли его с боем, применив автоматы, пулемет, установленный на одной из машин, и гранатометы. В результате три машины милиции были уничтожены, была подожжена автозаправочная станция, у которой происходило столкновение. В ходе перестрелки были ранены шесть милиционеров, пострадали трое мирных граждан, которые случайно оказались на месте.

Бросив автомобили, бойцы «Правого сектора» скрылись в соседнем лесном массиве, где и заняли оборону. В ходе инцидента двое из них были убиты, а еще четверо получили ранения.

12 июля под Мукачево прибыли подразделения Национальной гвардии и военная техника.

В «Правом секторе» была объявлена мобилизация. Назревало масштабное кровопролитие.

В разрешение конфликта пришлось вмешаться президенту Украины.

Наиболее вероятная причина конфликта — контроль контрабанды на западной границе Украины в Закарпатье.

Этот инцидент Елене явно не хочется вспоминать. Она ссылается на то, что дело еще не закрыто и любое неосторожное слово в прессе может повредить.

— Инцидент в Мукачево хорошо показал, насколько теперешняя власть боялась «Правого сектора». Против десятка бойцов ПС там была развернута крупномасштабная военная операция. Были задействованы вертолеты, новые бронетранспортеры. На фронте мы такой техники не видели.

Друзья и враги

Задаю Елене вопрос об отношениях с властью. Известно, что президент Украины Петр Порошенко называет Россию страной-агрессором. При этом он имеет в России кондитерскую фабрику в Липецке, которая исправно платит налоги стране-агрессору — так официально именуют в Украине Россию (постановление Верховной рады Украины № 1854 от 27.01.2015), идущие в числе прочего на финансирование агрессии в отношении Украины. Стоит ли воевать с Россией, если сам президент ведет с этой страной бизнес?

Елена отвечает.

— Мы достаточно негативно относимся к действующей власти, но считаем, что попытка свергнуть ее в условиях относительной стабильности, еще и во время войны, привела бы к кровавому бардаку, которым немедленно воспользовался бы Путин для открытого и полномасштабного, а не замаскированного под донецко-луганских «шахтеров и трактористов», вторжения ВС РФ. Такое вторжение наша армия, дезориентированная переворотом, не смогла бы сдержать, а обвинили бы во всем нас.

Власть нас побаивается. Кроме того, и Россия, и Запад требуют от нее убрать добровольцев с фронта. Но командирам ВСУ мы нужны, потому что мы хорошие, мотивированные бойцы. На фронте мы в самых ответственных и опасных местах, все наши действия согласовываем с армией. Почти всегда наши успехи приписывают ВСУшникам, а мы и не возражаем — не за награды воюем.

После прорыва из-под Савур-могилы, август 2014 (из архива Е. Белозерской)
После прорыва из-под Савур-могилы, август 2014 (из архива Е. Белозерской)

Говорю Елене, что в ДНР врагом тоже называют теперешнюю киевскую власть. Многие люди в ДНР видят свое будущее в составе Украины, но только не при нынешней власти. Если «Правый сектор» и УДА тоже считают власть в Киеве своим врагом, может, следует помириться и объединиться, а между собой разбираться потом?

На это Елена ответила, что с позиции «Правого сектора» и УДА любые разговоры о мире без полной капитуляции российских и пророссийских боевиков считаются «ватной пропагандой». Сейчас прежде всего война, полное освобождение Украины от боевиков и поддерживающих их российских солдат. С лидерами боевиков, считает она, договариваться незачем и просто бесполезно, потому что они марионетки Путина и сами ничего не решают. А мир на условиях Путина неприемлем, потому что Донбасс, формально находящийся в составе Украины, но фактически под контролем Путина, будет блокировать все инициативы страны, кроме пророссийских, убеждена она.

Пески под ДАП, весна 2015 (из архива Е. Белозерской)
Пески под ДАП, весна 2015 (из архива Е. Белозерской)

Минские соглашения. Взгляд с передовой

Спрашиваю о Минских соглашениях, согласно которым добровольческих вооруженных формирований, не относящихся к официальным силовым структурам, не должно быть на линии конфликта.

Смеясь, Елена показывает шеврон с эмблемой УДА и надписью «Это не мы». Зеркальное отображение российских военных «Их там нет» в Крыму и на Донбассе.

— Минские соглашения не соблюдаются с обеих сторон. Они и не могут, и не должны соблюдаться. Идет война, между нами и Россией давний конфликт, который не имеет мирного, несилового решения. Сейчас мы силой оружия выясняем, будет ли Украина существовать как сильное суверенное государство или же она неотъемлемая часть Российской империи. А все остальное — от лукавого.

Опытное под ДАП, весна 2015 (из архива Е. Белозерской)
Опытное под ДАП, весна 2015 (из архива Е. Белозерской)

В этом конфликте есть линия фронта, которая в последний год практически стоит на одном месте. Линия фронта не такая, как в Первую мировую войну, когда вражеские траншеи были на таком расстоянии, что солдаты часто могли перекрикиваться.

Здесь в большинстве мест между противоборствующими сторонами находится «серая зона» — чаще всего это поля и посадки протяженностью около одного-полутора километров — предельное расстояние для работы хорошего снайпера.

Сюда периодически заходят ДРГ — диверсионно-разведывательные группы, здесь работают снайперы. В «серой зоне» все отлично пристреляно артиллерией, пулеметами и АГСами, установлены минные поля. Нередко ДРГ под носом у противника переустанавливают его же мины против него.

В соответствии с Минскими соглашениями тяжелая артиллерия должна быть отведена от «серой зоны» на расстояние, превышающее дальность выстрела. Естественно, не обходится без нарушений соглашений об отводе тяжелого оружия с обеих сторон.

Ноябрь 2014, после зачистки Опытного (из архива Е. Белозерской)
Ноябрь 2014, после зачистки Опытного (из архива Е. Белозерской)

Мы постепенно, метр за метром, отодвигаем противника и освобождаем Украину. Мы — это агрессивные, в хорошем понимании, командиры ВСУ, мотивированные солдаты, находящиеся в их подчинении, и наши добровольцы. ВСУшники при необходимости поддерживают нас артиллерией, делятся боеприпасами, участвуют в совместных операциях.

Если мы вместе с ВСУ заняли какой-то опорник или блокпост, или мы заняли, а ВСУ потом там закрепились — это же наша территория, территория Украины. Какие вопросы, какие претензии? Мы стояли здесь всегда.

Много проблем создают «обсосы» — ОБСЕ. Толку от них мало — только мешают воевать. Ездят «обсосы» днем, когда относительно тихо, и обе стороны прячут от них свое тяжелое вооружение. ВСУшники как-то от проверяющих «обсосов» ствол миномета спрятали в постели под видом спящего бойца. Вечером, после окончания своего рабочего дня, «обсосы» уезжают с передовой, и тогда начинается нормальная война.

У моего мужа это третья война. У меня — первая. Уже два года я постоянно в военной форме.

Все необходимое для жизни (на войне надо немного — в любой момент могут убить) ­ получаю в качестве волонтерской помощи. Сколько такая жизнь будет продолжаться — не знаю. Хотелось бы, чтобы недолго — мы с мужем хотим детей.

Читайте также:

Путешествие на войну. Днепр. Мечниковская больница

Путешествие на войну. Армия и добровольцы Украины

Путешествие на войну. Хлеб, жизнь, бездомные собаки и что будет дальше

Путешествие на войну. Тельманово. В нескольких километрах от линии фронта

Путешествие на войну. Донецк — территория экстрима

0062969