/ /

От украинской Припяти до белорусской Ветки — около двухсот километров. Но после аварии на Чернобыльской АЭС опасный радиоактивный ветер дул именно в эту сторону. И, как потом выяснилось, с угрозой для жизни. В итоге из района в безопасные регионы уехало около половины местных жителей, а 59 деревень и вовсе превратились в заброшенные и закрытые навсегда хутора. О том, что когда-то здесь были люди, напоминают лишь полуразрушенные и покосившиеся хаты, скрывшиеся сегодня за деревьями и проросшим на плодородной почве бурьяном.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Ветковский район входит в двадцатку самых загрязненных регионов Беларуси. Отсюда можно было уехать: и в конце 80-х, и начале 90-х… Людям предлагали деньги на переезд и бесплатные квартиры подальше от радиации. Но бежали не все.

В очередном материале проекта «Чернобыльцы» — истории тех, кто не смог и не захотел уезжать или побоялся, что на новом месте будет еще хуже.

Проект TUT.BY «Чернобыльцы»

Слово «чернобыльцы» звучит уже почти тридцать лет. Означает оно теперь не только и не столько жителей украинского города на реке Припять. Чернобыльцами называют спешно эвакуированных с загрязненных территорий и отселенных на «чистую» землю годы спустя. Чернобыльцы — так говорят о себе люди, схватившие в 1986 году ударную дозу радиации. Если кто-то в беседе произносит «чарнобыльскі», остальные понимающе кивают головами.

Проект TUT.BY рассказывает истории людей, которые изменила авария на атомной станции.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

«Ой, уже 30 лет прошло! Какая там радиация?»

Уже на подъезде к Ветке показания дозиметра перешагнули безопасную зеленую отметку. Если верить прибору, уровень радиации в городе — 0,46 микрозиверта в час. Это значит, что, выходя на улицу, местные жители как будто попадают в рентген-кабинет. Это, конечно, не смертельно, но и здоровья не прибавляет.

— Тыквенных семечек не хотите взять? — предлагает бабушка на местном рынке.

Мы вежливо отказываемся.

— Наверное, боитесь, что заразим вас, — с улыбкой реагируют продавцы на гостей с дозиметром в руках. — Ой, уже 30 лет прошло! Какая там радиация? Все уже давно распалось.

Об этом Ольга Семеновна читала в местной газете. А раз так написали, то и спорить не нужно. Хотя от этого ничего и не изменится.

Кроме овощей со своего огорода на Ветковском рынке можно купить еще конфеты, бытовую химию и венки с искусственными цветами.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Помимо семечек на прилавке у женщины — фасоль, зелень и картошка по 5 рублей за ведро. Все эти овощи — со своего огорода. Но она говорит, что бояться нечего. Каждые три недели она сдает свою продукцию на проверку.

— Все у нас в норме — ничего не фонит. У меня и справки есть. Санстанция приезжала, брала немного бульбы на проверку. Так сказали, что все нормально, можно есть, — уверяет Ольга Семеновна. — Грибы и ягоды лесные, правда, зараженные бывают. В районке пишут, что вот ими нельзя торговать. В сезон милиция даже приходит ловить нарушителей. Но, бывает, тайком все равно кто и выставит принесенное с леса.

— Ну и что! Мы это все едим тут. И ничего. Даже укрепились за столько лет, — поддерживает подругу другая местная продавщица баба Катя. — Мы тут остались после Чернобыля — и живем. А кто уехал, наоборот, быстро поумирали. От скуки и от расстройства. Оказалось, что это опаснее радиации.

— Знаете, пускай здесь и радиация, но для меня это рай. Потому что это родина: мы здесь жизнь устраивали, и дома строили, и детей рожали… А я как-то побыла у внучки в Минске три месяца, стерегла ее там от столичных женихов, так думала, что в тюрьме, — включается в разговор Наталья.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Старожилы вспоминают, что в начале 90-х из Ветки уезжала в основном молодежь: кто в Мозырь, кто в Гомель, а кто и в Минск. Говорят, те, кто хорошенько побегал по чиновничьим кабинетам, поплакался и «поставил кому нужно бутылку коньяку», умудрились получить по две-три квартиры. Продавцы на рынке признаются, что и они — не исключение. Правда, у них всего по одной.

— Спасибо Чернобылю — хоть дети с квартирами. Ну, а как бы они их сейчас получили с такими-то ценами? Сидели бы здесь в хатах и никуда не выбились. Ну, а мы, старики, уже здесь остались. Куда нам было бежать?! — говорит Наталья. — А мы при случае выпьем бокал красного вина — и так выгоняем из себя радиацию.

При этом женщины признают, что первое время после аварии было страшно: никто не знал, чем впоследствии обернется для них радиация. Поэтому старались каждый год возить детей и себя вместе с ними за границу на оздоровление.

— Помню, в первый год после аварии поехали по спецпрограмме в Тольятти на отдых. Так они там как узнали, что мы чернобыльцы, прятались от нас: боялись радиации и думали, что мы заразные, — вспоминает Людмила Николаевна.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Тем, кто говорит, что в Ветке плохо жить, местные советуют включить телевизор и посмотреть, что в остальном мире творится. По мнению продавцов с рынка, за границей-то проблемы куда серьезнее — войны и перевороты. А у них в районе — тишина и спокойствие. И даже рождаемость в последние годы пошла вверх. Для молодежи даже открыли кафе «Московское» и «Вероника», пиццерию, ресторан и отремонтировали Дом культуры.

— Выйдешь на прогулку — так коляска за коляской. Раньше такого не было. Все, видимо, заводят по третьему ребенку, чтобы получить материнский капитал. Ну хотя бы так, — говорит баба Наташа.

— Нам только не нравится, что много теперь нужно платить за газ и за свет. «Коммуналку» покроешь, детям и внукам подарки купишь — и жить уже не на что. Пенсия у нас миллиона три, и это с учетом надбавки чернобыльской. Вот и приходится на рынке сидеть. Но проблема еще и в том, что ничего никто не покупает. Денег ни у кого нет, — жалуется Людмила Николаевна.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

«Мы стали осознавать, что здесь опасно, только когда внезапно стали умирать люди»

На лавочке у старой пятиэтажки пенсионеры собрались поговорить за жизнь. На вопрос «как живется?» отвечают без раздумья.

— Плохо все. Болеем. А лечиться пойди — все платное, — жалуется Надежда. — Мне 62 года всего. А уже все зубы повыпадали, голова раскалывается, сердце часто болит… Лет пять уже так. Это, наверное, радиация доедает нас. А еще кости крошатся: ноги уже плохо ходят.

Надежда вспоминает, что 26 апреля 1986 года они так же с соседками сидели на лавке. Ничего подозрительного они не замечали. И только одного не могли понять, почему председатель райисполкома, который жил в их доме, прогонял их с улицы. Они, конечно, его не слушали.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

После того как новость про аварию на ЧАЭС перестали скрывать, Надежда с мужем и двумя детьми записалась в добровольцы на переезд в другой регион. Но бесплатной квартиры вдали от радиации ей не дали: сказали, что не положено.

— Мы плохо понимали, что это такое. Детей только на несколько месяцев вывозили в чистые зоны. Раньше и льготы какие-то были. А сейчас все забрали, — рассказывает женщина. — Мы стали осознавать, что здесь опасно, только через пару лет после взрыва, когда внезапно стали умирать люди. Было такое, что утром ты еще с кем-то разговариваешь, а вечером тебе говорят, что его уже нет. Было страшно.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Ни Надежда, ни ее компаньоны по лавке не верят, что в Ветке безопасно жить. Но ничего другого им не остается.

— В лес нам за грибами и ягодами ходить нельзя. Если поймают, выписывают штраф в 15 миллионов. Мол, грязно. А наш город в нескольких метрах от радиации считается чистым. Кто мне объяснит, как такое может быть? — не понимает Леонид.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Может, Леонид был бы добрее, если бы в его родной Ветке было чем заняться. А ситуация в городе такая, что заводы и фабрики закрываются, людей сокращают, а там, где и есть места, платят по два миллиона.

 — Жить на это невозможно, — делится мужчина собственным опытом. — Говорят вот, что рождаемость у нас увеличилась. Так молодежи, которая здесь живет, ничего и не остается, как детей заводить. Декретные — выше зарплаты. У нас же чернобыльская надбавка в 50 процентов — и пособие получается больше трех миллионов. На предприятиях у нас столько не заработаешь.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Мама двоих детей Агния Григалюнайте говорит о жизни в Ветке более позитивно. По ее теории, все проблемы в городе вовсе не от радиации. Молодая девушка уверена: тот, кто хочет работать, найдет себе место.

— Я из Ветки никуда не уеду — мне здесь нравится. Вот парк недавно сделали, где можно прогуляться. А летом еще и бар откроют: будем приходить с детьми мороженое кушать. Потихоньку все делается, а с годами все еще лучше будет, — уверена Агния.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Девушка родилась через год после чернобыльской трагедии в Республике Коми. Туда ее родители, которые жили в Ветковском районе, бежали от радиации. Их деревню отселили полностью. Потом они с отцом-военным успели покататься по просторам бывшего СССР, жили в Литве, а в 1991 году переехали в Беларусь. И в итоге на 19 лет осели в Литве.

В 2010-м, после окончания колледжа в Буда-Кошелеве, девушка сама попросилась по распределению в Ветку и устроилась инженером-энергетиком в местный агросервис.

— У нас в семье не очень любили разговоры про Чернобыль. Родителям сложно было вспоминать те проблемы. Но когда я сказала маме, что еду работать в Ветку, она меня поддержала, поскольку и сама всегда хотела вернуться. И как только я сюда приехала, сразу ощущение было, что это мое место, — говорит Агния. — Я не боюсь радиации. Нам все свыше написано: как и сколько жить. Есть места и похуже.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Для полного счастья Агнии с детьми не хватает только собственной квартиры. А так все есть.

— Мы на работе проходим медосмотр постоянно, никаких проблем со здоровьем у меня нет. И дети редко болеют. Знаете, я даже грибы сама собираю. Хоть и говорят, что здесь нельзя. Но если вымыть хорошо и пару раз отварить, то все нормально, — уверяет девушка. — И наш агросервис занимается выращиванием кормов для животных. Там постоянные проверки и почвы, и продукции на выходе. Не помню такого, чтобы показатели по радиации превышали норму.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Больной раком: «Военкомат сказал: „Надо“. Я и поехал».

— Радиация не видна: у нее же нет ни цвета, ни запаха. И многие, кто остался здесь жить, до сих пор не понимают всех последствий аварии на ЧАЭС: не следят за здоровьем, ходят в лес за грибами и за ягодами. Сначала кажется, что все хорошо, но лет через 15 начинаются проблемы, — говорит врач-онколог Ветковской районной поликлиники Александр Швед.

Расхожее мнение, что радиация создает риск раковых заболеваний, он практически каждый день подтверждает на практике. Печальная статистика по онкологии растет в районе последние пять лет: она значительно выше, нежели в так называемых чистых районах Гомельской области.

— 544 человека стоит у нас на учете. Это значит, что 3% от общей численности населения района больны онкологией. Основные проблемы — это рак желудка и ободочной кишки. В зоне риска — люди старше 50 лет. Причиной всему этому является радиоактивная обстановка, экология, а также питание и стрессы, — объясняет Александр Николаевич.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

По его словам, в последнее время усилилась работа по ранней диагностике: сегодня в районе около 60% заболеваний удается обнаружить на ранних стадиях. Чтобы улучшить показатели, нужно обновить оборудование и поменять менталитет местных жителей, считает доктор.

— Наши люди не хотят идти к врачу. Даже если появляются проблемы со здоровьем и мы находим у них рак, некоторые пациенты пишут расписки и отказы от лечения. А потом, когда ничего уже сделать нельзя, приходят и просят, — рассказывает Александр Швед.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Борис Сафронов последнее время живет в доме-интернате. Почти все его родственники умерли, осталась только дочь, которая уехала в Германию.

В 91-м, еще при СССР, он переехал в Беларусь из Риги. Военкомат отправил его в Хойникский район «уничтожать вредные вещества», которые остались после аварии на ЧАЭС. Он работал на отселенных территориях: разбирал дома, фермы и собирал металлолом.

— Военкомат сказал: «Надо». Я и поехал. Тогда было совсем не страшно. Тем более что обещали и зарплату хорошую, и пенсию, и жилье. О последствиях никто не говорил тогда. Да и мы не думали, — рассказывает мужчина. — Понадеялись на государство, но так ничего и не дождались, а теперь уже никому не нужны. Ни родины, ни флага, ни здоровья, в общем…

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Последний месяц он лежит в ветковской больнице. Борис Ефимович говорит, что проблемы со здоровьем начались у него пять лет назад. Просто болел живот. И он не придавал этому большого значения.

— Таблетку выпил, потерпел — и нормально, — говорит мужчина.

Но в последнее время ему стало больно глотать. Но и это он долго терпел, ел одни только супы.

— Потом чаю решил выпить. Я его пытаюсь проглотить, а оно все назад. Тогда меня уже привезли в больницу.

Как потом выяснилось, у 66-летнего мужчины рак поджелудочной железы. После операции обострился и диабет. Чтобы поддерживать уровень сахара, нужно нормально питаться. Но ему по-прежнему сложно принимать пищу.

— Во всем виноваты те, кто нас отправил работать в этот заповедник радиационный. Сейчас бы я уже не согласился, конечно. Потому что я в этой шкуре уже пожил, здоровье угробил, а по итогу оказался никому не нужен, — на этих словах у взрослого мужчины на глазах наворачиваются слезы.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Борис Ефимович уже не верит, что у него в жизни что-то наладится и его состояние станет лучше. Ему сложно ходить, еще сложнее — говорить.

— Хочу сбежать уже поскорее отсюда. Пойду на речку рыбу ловить: у меня и удочки есть, и спиннинг. Если бы мне сегодня предложили исправить ошибки в жизни, то я бы вообще все по-другому сделал. Но уже поздно.

Самоселы: «Нашы власці мясцовыя ўсіх падурылі гэтай радзіяцыяй»

Если ехать из Ветки в сторону Украины, то кажется, что безопасно здесь только на трассе. На входе в лес висят запретные указатели, предупреждающие о радиации. Стоит заступить с дозиметром за «кирпич», как прибор загорается красным и начинает пищать. Уровень облучения опасен для жизни.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

По навигатору едем в деревню Бартоломеевка. Указателей нет. Полтысячи домов расселили через несколько лет после аварии на ЧАЭС — в 1992 году. Сегодня на их месте — руины, поросшие сорняками. Но несколько человек на свой страх и риск все-таки решили здесь остаться.

Елене Никитичне Музыченко 86 лет. Ее не испугала ни радиация, ни экскаваторы, которыми угрожали разрушить ее дом. Уезжать из родной хаты она отказалась. И до сих пор ведет здесь хозяйство. После обеда решила выгнать своих гусей на улицу.

— Нашы власці мясцовыя ўсіх падурылі гэтай радзіяцыяй, дзярэўні толькі паразбурвалі. Але трэба было не чапаць. У нас тут саўхоз быў, завод брыкетны, сталовая… Луг блізкі, лес. Усё дзешавое, — вспоминает баба Лена. — А тут людзей натапурылі, што радзіяцыя — і трэба бегчы. Дык яны ў гарады паз’язджалі. Але не спасло іх гэта — многія паўміралі. Не ад радзіяцыі - ад скукі. А мы тут жывем. Усё сваё садзім і ядзім: буракі, яблыкі, бульбу, грыбы збіраем. І нічога нас не бярэ. Толькі ногі баляць, але гэта ж ва ўсіх.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Дочка Елены Никитичны до аварии на ЧАЭС тоже жила здесь. Но при отселении переехала в Гомель. Там же официально прописана и баба Лена. В Бартоломеевке она — самосел.

В 1992 годы в их деревне обрезали свет. Поэтому теперь женщине приходится зажигать по вечерам керосинку. Кот, облезший то ли от радиации, то ли от возраста, греется на только что протопленной печке.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Бабе Лене предлагали переехать, но она наотрез отказалась.

— Нашто мне ісці на той этаж. Гэта ж мая родзіна тут. Летам гарод садзім. Ёсць, чым сябе заняць. А зімой скучна, канешне. Слухаем па радзіве, што ў міры творыцца. Яно на батарэйках. Неяк немцы прыязджалі, дык падарылі, — описывает быт Елена Никитична.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

В гости к Елене Никитичне зашла соседка — Любовь Андреевна Галушко.

— Мне тоже предлагали уехать в Тарасовку. Это три километра отсюда. Так какая разница, неужели там радиации меньше. И я ж там еще никого не знаю, — рассказывает баба Люба. — Когда начали выселять, тракторами приезжали бурить хаты. Но мы сказали, что можете вместе с нами сносить. У нас же хозяйство было: коров, свиней жалко.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Автолавка в заброшенную деревню приезжает только перед выборами. А так приходится ездить за продуктами в райцентр или ждать, пока навестят дети с гостинцами.

В доме бабы Лены дозиметр показывает 0,7 микрозиверта в час. Это в три раза выше допустимой нормы.

— Это ты натопила брикетами печку. Его же с болота берут. А там же радиация повышенная. Вот поэтому у тебя и голова болит целый день сегодня. Дрова лучше пали, — советует Любовь Андреевна соседке.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Она рассказывает, что чувствовала радиацию только первые месяцы: в горле как будто волос застрял. Подташнивало. А потом привыкла. И сегодня уже показаниями пищащего во дворе дозиметра интересуется только ради любопытства.

Баба Люба говорит, что последний раз специалисты проверяли уровень радиации два года назад. Сказали, что все в норме.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

— Мы здесь можем по грибы и ягоды ходить. Нам как местным разрешают. Бумагу даже специальную выписали, — говорит женщина. — Мы потом лисички частникам сдаем. Они специально приезжают. Наши грязные берут подешевле. А потом мешают с чистыми, наверное, и продают. Не знаю даже… Но мне кажется, что опасности от этого нет.

Чтобы не скучать, Елена Никитична вышивает, а Любовь Андреевна читает книжки. Любит серьезную литературу: исторические романы и детективы. И никакой фантастики.

О том, что не уехали из Бартоломеевки, ни баба Лена, ни баба Люба не жалеют. Обидно им только за то, что в свое время здесь снесли почти все деревни. Говорят, старикам только нервы попортили, когда хаты рушили, а помощи никакой.

— Может, это все было и зря. Мы ж вот не померли…

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

-20%
-22%
-20%
-30%
-10%
-50%
-20%