/

Сегодня в рамках «Советской Атлантиды» мы предлагаем вам третью часть мини-проекта «Мужчина и женщина советской эпохи». Мы расскажем о том, как жили, чувствовали, любили, чего ждали друг от друга герой и героиня повседневности, а также о том, чего ждала от них огромная страна — СССР.

Советская Атлантида. Герой и героиня: кино и жизнь

Советская Атлантида. Берегите мужчин и ищите женщину

Юлия Чернявская, культуролог и литератор

Советский брак: добровольный и вынужденный

«Она выпила „Дюрсо“, а я — „Перцовую“ / За советскую семью образцовую», — пел Александр Галич. Какова же была она, эта образцовая семья? Что толкало советского человека к браку? Разумеется, любовь. Но не только.

Начнем с того, что стороной, жаждущей брака, по преимуществу была женщина.

Фото: pulson.ru
Фото: pulson.ru

Мужчина предпочел бы потянуть, поволынить с этим. Бытовала даже шутка (разумеется, мужская): хорошее дело «браком» не назовут. Впрочем, если любимая очень уж рьяно блюла девический статус, жажда обладания могла подвигнуть юношу на поход в ЗАГС. У молодых людей это вызывало не только раздражение, но и уважение: до второй половины 1970-х девственность еще ценилась. Другое дело, если статус был нарушен, за чем почти неминуемо следовал «залет», то есть беременность: а чего еще можно было ожидать при убогой советской контрацепции и еще более убогих знаниях о контрацепции? Тогда «как порядочный человек, он должен был жениться» — кому из советских людей была неизвестна эта фраза?

Вспоминает Инесса Плескачевская:

— Если брак через месяц после того как исполнилось 18 и на третьем месяце беременности, в 1988 году при «сухом законе» (рожать можно, пить нельзя) подходит, то это моя история. И как вернувшийся из командировки в США свекор уронил чемодан на вокзале, узнав, что скоро станет дедушкой, а потом отменил свадьбу в кафе (перенесли в частный дом), потому что боялся, что бдительные коллеги доложат «куда надо» и не видеть ему больше заграничных командировок…

Если девушка была приезжей, например, студенткой или — тем более — лимитчицей, а юноша происходил из столичной семьи, окружающие сочувствовали ему: «Поймала все-таки». Если же они были из одной среды, свадьба воспринималась как естественный (хоть и не очень-то «приличный») результат: «Сами знаете, как они сейчас… Мы-то терпели, ждали…», — сетовали родители. Даже если на самом деле не терпели и не ждали. По-настоящему вопиющей считалась ситуация, когда «приносила в подоле» школьница.

Вспоминает Наташа Фарина:

— Запомнила, что наша соседка забеременела в школе в 17 лет. Отправили в Литву к тете доучиваться (туда, где никто ничего не знал), а по возвращении срочно выдали замуж. Чтобы официально и с удочерением ребенка. Потому что событие случилось из ряда вон! Кстати, такая классная девчонка родилась! Красавица и умница.

Вспоминает Виктор Мирончик:

— У меня тоже есть один очень близкий пример, когда девочка родила в 10-м классе, было страшное ЧП, все давили прервать беременность, а она послала всех подальше, родила и воспитала совершенно чудесного человека.

Отношение к ранней внебрачной беременности изменилось, когда она перестала быть ЧП, а стала пусть не обычным, но все же нередким делом, и случилось это уже после распада СССР.

И вновь воспоминание от Наташи Фариной:

— Когда я училась в школе в 11 классе (а я 81-го года рождения), у нас забеременела девочка в 14 лет. Ну… Повозмущались, конечно, пошумели, но и как-то всё на этом. Спокойно родила и доучилась. Потом я короткое время работала учителем, и забеременела девчонка в 13, родила в 14. Как будто ничего и не случилось.

Помимо беременности в СССР существовали и менее «любовные» поводы для брака: жилье, зарубежные командировки (для мужчин), распределение (и для мужчин, и для женщин), желание убежать от родителей куда подальше. Нередко это было бегство фигуральное, «бегство в статус» замужней женщины или женатого мужчины: новая семья продолжала жить в той квартире, а подчас — и в комнате, где обретались родители, а может, еще и брат с сестрой.

Фото: cdn.trinixy.ru
Фото: cdn.trinixy.ru

Наиболее распространенной из нелюбовных причин заключения брака была банальная прописка. Особенно в столицах!

Кое-кто, правда, брезговал комфортом «брака по прописке»: и несмотря на декларируемое в СССР бескорыстие, многие посматривали на них, как на чудиков.

Вот воспоминание от Александра Айзенштадта:

— В 1978 г. я окончил университет, получил распределение в сельскую школу под Гомелем и поступил в заочную аспирантуру Института истории АН в Москве. Все школьные каникулы, включая 2-месячные летние, я проводил в Москве в спецхране теперь печально известного ИНИОНа. Жил я у товарища-москвича, чья мама меня полюбила и опекала. Когда до окончания аспирантуры оставался год и диссертация была почти готова, мой шеф сказал, что хотел бы взять меня к себе на работу. «Да вот проблема в том, что у тебя нет прописки. Женись на москвичке и останешься в Москве, в Академии наук будешь работать». Мама моего друга, узнав об этом разговоре, приняла живейшее участие в моей судьбе. Были мобилизованы все знакомые, полузнакомые и незнакомые девушки «на выданье». Мне вменили в обязанность осуществить кастинг потенциальных невест. За месяц я встретился с 7 (!!!) претендентками на мою руку и сердце. Время стерло из памяти их облик, помню только, что каждую из девушек я водил в близлежащий кинотеатр, где как раз шел «Амаркорд» Феллини. К концу месяца меня уже тошнило и от «Амаркорда» (прости меня Господи, ведь я обожал Феллини), и от девушек. На москвичке я так и не женился. Не мог я переступить через то, что придется жениться не на человеке, которого любишь и хочешь прожить с ним всю жизнь, а на прописке, квадратных метрах. А женился я… Впрочем, это уже другая история…. Ни убавить, ни прибавить. Только вот девушек жалко.

Негласно считалось, что девушка должна была выйти замуж на старших курсах института. Для неучащихся, например, из деревень — как только исполнится восемнадцать. В любом случае, по сегодняшним меркам — рано.

Фото: sovsport.ru
Фото: sovsport.ru

Девушка, вышедшая замуж в двадцать четыре, даже в интеллигентной среде считалась немножко как бы неполноценной. Никому, мол, не понадобилась до такого возраста… Совести ради, надо сказать, что «неженатик» под тридцать тоже вызывал подозрения — особенно если жил с мамой: тюфтя, маменькин сынок! Но роль мамы в тогдашнем браке и вправду была огромна.

Вспоминает Андрей Сытько:

— Мой папа в юности, не чета мне, был тих и не буен, обожал физику и имел смутное представление о том, каким боком к ней какие-то там женщины. Но природа-то брала свое. Встретил он мою маму. Поскольку будущий ученый находился под неусыпным контролем своей мамы, на первое свидание с моей пошел с купленным его мамой — моей, естественно, бабушкой — букетом. Прогулка на первом свидании тоже проходила по проложенному бабушкой маршруту. Маршрут этот пролегал в том числе мимо забора, за которым она и пряталась, внимательно изучая через щелочку тактико-технические характеристики будущей невестки. По результатам визуального наблюдения кандидатура была одобрена. Семейная история до сих пор умалчивает о том, сколько всего кандидаток прошло перед забором.

Фото: pravoslavie.ru
Фото: pravoslavie.ru

Словом, мамы бесконечно пытались сосватать своих сыновей, что не мешало многим из них частенько ненавидеть невестку, недостойную их мальчика. Вот два воспоминания, авторы которых пожелали сохранить свои имена в тайне.

«Меня свекровь просто изводила. Я не понимала, за что. Я очень старалась ей угодить… а потом поняла. Да, что-то такое из области Фрейда, хотя они оба: и муж, и его мама — этого не понимали, конечно».

«В первый раз меня „женила“ мама. На девочке из хорошей семьи. И в том, что я через полгода от этой девочки ушел, мама тоже сыграла центральную роль…».

Словом, уже сами пути к советскому браку были отягощенными, как, впрочем, и к традиционному, который производился по родительскому выбору или по расчету. Мнение родителей в советские годы было гораздо более важным, чем ныне, хотя бы потому, что с ними предстояло жить — и в тесноте, и в обиде — порой до самой их смерти. То же касается и расчета: в 70-е — 80-е годы женились все-таки, как правило, в своей среде — во всяком случае, можно говорить о «номенклатурных», «интеллигентских», «аристократических», «рабоче-крестьянских» и других браках…

Типы советских браков

Каждый из этих типов имел отличительные черты. Например, номенклатурные браки продолжали существовать даже в годы, когда институт брака в СССР трещал по швам: в них культивировалась «крепость» и «верность на всю жизнь». Хоть это и не всегда соответствовало жизненной правде.

Фото: eg.ru
Третий брак: Галина Брежнева и Юрий Чурбанов. Фото: eg.ru

Вот история из 1960-х: «Мой отчим положил партбилет на стол. Одна дама после случайной связи написала в партком, чтоб они на него повлияли и он на ней женился. А он и говорит: „Если партия вынуждает меня жениться на нелюбимой женщине, то мне не нужна такая партия“. Был скандал. А потом он всю жизнь сидел инженером на ста сорока рэ, и никакого продвижения. Даже через двадцать лет».

Фото: portal-kultura.ru
Фото: portal-kultura.ru

Вспоминает Инесса Плескачевская:

— Работники партийных и, например, судебных органов не могли разводиться — это грозило немедленным увольнением (в моей семье есть пример человека, который так и не решился развестись, и другого — который развелся, работы лишился, но в жизни очень даже не потерялся). При этой формальной установке, однако, муж мог иметь любовниц, а порой «отрываться по полной» в саунах с идеологически проверенными и сексуально подкованными комсомолками, как в рассказе Сергея Довлатова «В гору».

Этим жизнь в СССР напоминала викторианскую Англию — страну, где под ханжеской благочинностью семей таились скелеты — от венерических болезней, которыми респектабельный муж наделял жену, до борделей, куда столпы общества приводили подростков-сыновей. В советских условиях самыми преуспевшими в этом виде лицемерия были «слуги народа». Главным, пусть и негласным тезисом, как в той же Англии времен королевы Виктории, было: «не выносить сор из избы». И не выносили. Номенклатурный брак — это было свято, поскольку взаимовыгодно: муж знал, что развод будет стоить ему карьеры, а жена — что комфортный образ жизни семьи держится только на ее умении «смотреть сквозь пальцы и махать на все рукой» ©. Итак, мужчина осуществлял функцию обеспечителя (и неплохого), женщина — хранительницы быта. Детей учили английскому языку, музыке, фигурному катанию, возили на курорты, зачисляли в лучшие школы в центре города, «поступали» в престижные вузы, где они общались с выходцами из таких же семей… Позволю себе личное воспоминание. Я только что поступила в университет. В тот день я стояла возле расписания, и вдруг ко мне подошел златовласый юноша-херувим: «Я знаю: ты из хорошей семьи, а у меня папа — такой-то. Давай держаться вместе, подальше от «этих». И рукой провел, указал на «этих». Сейчас, кстати, он сделал карьеру в религиозной сфере.

Фото: pravme.ru
Фото: pravme.ru

Так же ограничены были — только уже с обратной стороны — и семьи «новых горожан» (бывших крестьян и их потомков). Они тоже воспроизводились, как правило, в собственной среде. Функции мужчины и женщины были расписаны так же, как и в семье номенклатурной: мужчина — «добытчик», женщина — главным образом, хозяйка. Другое дело, что в отличие от номенклатурной семьи в этой женщина обязана была работать, т. к. зарплаты мужа на жизнь категорически не хватало, но работа занимала в ее жизни вынужденное место: зарабатывание небольших денег, «кусок» в семейную кубышку. Истинное призвание женщины понималось традиционно — обживание дома, обихаживание семьи.

В рабочей семье, 1954 год. Фото: ursa-tm.ru
В рабочей семье, 1954 год. Фото: ursa-tm.ru

Связи с деревней в таких семьях не были разорваны: туда ездили по выходным и в отпуск, сеяли, собирали урожай, который затем закатывали в банки, а образ жизни и в городе оставался полудеревенским: лавочки, особая значимость соседства, прилюдные ссоры, общие праздники с обильными возлияниями. Постепенно лучшее деревенское у многих утрачивалось, а лучшее городское не обреталось, и это усугублялось в следующем поколении. Дети спивались чаще отцов, крестьянские ценности труда, упорядоченности и здравости постепенно отходили в небытие …

Фото: fresher.ru
Фото: fresher.ru

Поскольку номенклатурные семьи тоже имели крестьянские корни (как правило, «слуги народа» были первым посткрестьянским поколением), то идея работы «во саду ли в огороде» — во всяком случае, в первых поколениях номенклатуры — не отменялась. Вообще, в правилах жизни этих двух групп было много общего, чем могло бы показаться на первый взгляд: и браки «внутри» среды, и бахвальство типа «я — человек простой», и немудренность удовольствий, включающих водку, рыбалку, баню…

Фото: club-fish.ru
Никита Хрущев на рыбалке. Фото: club-fish.ru

Словом, и в той, и в другой среде браки строились традиционно. Только в первой традиционно-буржуазно, а во второй — традиционно-крестьянски. Уж не говоря о том, что бывшее крестьянское происхождение то и дело казало ухмыляющуюся физиономию из-под номенклатурной брони.

Следует упомянуть и о браках интеллектуально-творческой элиты. Ее представители могли считать себя родом из «бывших» (а подчас из этих «бывших» и впрямь происходили), но в любом случае нормы поведения в этих семьях отличались старосветским обаянием. Они культивировали свою «бывшесть». Или свой «новый аристократизм». Вспомним из Сергея Довлатова:

Как я сейчас понимаю, Нина Черкасова [жена артиста Николая Черкасова. — Ю. Ч.] обладала всеми достоинствами и недостатками богачей. Она была мужественной, решительной, целеустремленной. При этом холодной, заносчивой и аристократически наивной. Например, она считала деньги тяжким бременем. Она говорила маме:

— Какая ты счастливая, Hopa. Твоему Сереже ириску протянешь, он доволен. А мой оболтус любит только шоколад…

Конечно, я тоже любил шоколад. Но делал вид, что предпочитаю ириски.

Фото: chtoby-pomnili.com
Николай Черкасов с женой. Фото: chtoby-pomnili.com

Это обаяние «аристократизма» оборачивалось отнюдь не доброй стороной по отношению к молодым женам сыновей (реже — к мужьям дочерей), если те вышли из более «простых» семей, пусть даже и интеллигентных. Здесь воспроизводилась модель жизни дворянства, вплоть до накрахмаленных салфеток в кольцах и иных знаков невесомого престижа — знаков, отличающих представителей этой среды как от плебеев, так и от нуворишей-номенклатурщиков.

Любовь Орлова и Григорий Александров
Любовь Орлова и Григорий Александров

Таким образом, даже переделившись и перераспределившись, советское общество вернулось к воспроизводству сложившихся за столетия социальных слоев — буржуа, аристократии и плебса.

Промежуточным типом брака были браки «военные». Офицер в 60-е — 70-е считался очень хорошей, надежной партией.

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Фрагмент из фильма «Москва слезам не верит».

Вспоминает Маша Яр:

— Моя мама в 68-м закончила педучилище и пришла работать в школу. Влюбилась в десятиклассника, он в нее. Но ничего не было и быть не могло — мальчик был из семьи, которая враждовала с нашей семьей (давняя история). Молодые страдали. Он закончил школу и уехал. Она выскочила замуж за военного, которого привез в отпуск сын коллеги-учительницы. Все говорили: «Выходи. Быть женой военного — престижно». Вот так мама через месяц знакомства, пытаясь забыть свою любовь, уехала в город Фрунзе. Там работала в школе. Местные дети ее любили. Молодожены ездили в Набережные Челны к его родителям (он был татарином). И свекровь (очень хорошая женщина, по словам мамы) повела невестку на Каму белье полоскать — похвастаться перед соседками. При -30. Но не подумала, что мама родом из другого мира, где не бывает -30. Потом у мамы случился выкидыш. А муж, оказывается, до армии встречался с девушкой. Пока служил, она выскочила за его брата. А потом уже, при маме, они начали снова встречаться, если была такая возможность. Отношения у супругов ухудшились. Забеременеть маме не удавалось, любви между ней и мужем не было. Ей очень хотелось домой, хотелось поступить в институт. А тут нарисовалась Монголия — мужа отправляли туда служить. Жена дяди ей писала: «Ты с ума сошла! Какое домой, едь в Монголию. Это же заграница». А бабушка, которая маму воспитала: «Решай сама, дитя». И мама вернулась. Он уехал в Монголию. Их развели на расстоянии. Никто не расстроился.

Вспоминает Татьяна Шаховец:

— Моя детсадовская еще подруга, тонкая, красивая, с загадочно-томным взглядом, дружила в школе с одноклассником. Она дружила, он был влюблен. После школы он — в военное училище, она — в наш «кулечек» на библиотекаря. И надо же так случиться, где-то познакомилась она с будущим известным артистом, тогда еще студентом, неуклюжим, некрасивым. Но вот тут и пригодятся слова «сердцу не прикажешь». И это «не прикажешь» было взаимным. Любовь была просто сумасшедшая. Но к тому времени мама стала напоминать, что ее школьный друг скоро будет офицером, да и ей нужно уже подумать о будущем. И решилась моя подруга привезти домой настоящего суженого, которого сама выбрала, с мамой-папой познакомить. Что с мамой случилось!!! Встречу она выдержала, но после отъезда «самозванца» истерика за истерикой, как Ниагарский водопад, обрушились на голову бедной девочки. Папа закатывал глаза, тихо говорил: «Слушай маму», — и устранялся. А тут еще старшая сестра удачно вышла замуж (тоже за офицера) и уехала с ним на Север. Подружка моя сдалась и оказалась с нелюбимым, но очень уважаемым ею мужем в Карабахе. Парень вправду хороший, но какой-то весь в себе. И стали они воевать, убегать, рожать детей, в конце концов приземлились после его увольнения в запас в Беларуси. Но каждый раз при встрече с подружкой я понимала, что вся ее жизнь — это борьба за то, чтобы муж не понял, не узнал, не почувствовал левой пяткой, что она любит другого. Она трудно жила эмоционально, она выпотрошила себя. А ее настоящая брошенная любовь тоже так и не нашла себя в семье. Из веселого, искрометного мальчика он стал грустным мужчиной. Талантливым и очень грустным. А нелюбимый муж все знал… но так и не дал ей полетать.

О. Л. Ломакин, «Свадьба морского офицера»
О. Л. Ломакин, «Свадьба морского офицера»

Браки безрасчетные и безрассудные, скорее, были характерны для студенчества и для интеллигенции (уже не «аристократической», а «демократической»). Но это — в легкие 60-е. Чем далее, тем чаще в дело вступили факторы жилья и прописки. Тем более что в 70-е годы буржуазность стала принципом жизни уже не только номенклатуры: она просачивалась в интеллигентскую среду, формируя средний класс — пусть в более нищем, чем на Западе, виде, но с той же психологией «частной жизни». Очень скоро забылось, что десятилетием раньше именно в интеллигентских семьях процветал вольный «ковбоечный», дружественно-бродяжий дух: именно в них можно было обратиться к жене, как в одном из рассказов Василия Аксенова: «Старик, ты Алешку грудью кормила?»…

Что касается браков по первой любви, то чаще они разваливались уже в институтские годы. Бывали, конечно, чудеса, но чаще они происходили в маленьких городках и деревнях, где все всех знали, развод по старинке считался позором и где была выработана традиционная практика ранней женитьбы.

В больших городах люди и установки менялись быстрее. Хотя иногда возникшая еще в детстве любовь побеждала — только не обязательно сразу, иногда спустя много лет и пройдя свой путь проб и ошибок.

Вспоминает Алена Шеремет-Андреева:

— Мои родители учились в одном классе 2-й нальчикской школы. Мама вот до сих пор не признается, подавал ли папа тогда какие-то знаки, но школу закончили и разъехались. Мама на учебу в Беларусь, папа — в «бауманку» в Москву. Папа женился, у него в 20 лет родилась дочь. А мама первый раз поцеловалась в 28. Они встретились снова, когда мама поехала в командировку в Нальчик. Тогда у папы уже были нелады в первой семье, он вдруг понял, что любит маму. Им было по 30, папа начал долгий и нудный развод и стал ухаживать за мамой через две тысячи километров. А потом была тихая свадьба в Бобруйске, без белого платья и пышностей, ибо у папы это был второй брак. Вскоре родители уехали жить в Нальчик, откуда бежали из-за первой чеченской. А сегодня у мамы двое детей, у папы — трое, у мамы двое внуков, у папы — четверо, и даже правнучка.

Существовали еще браки изгоев, аутсайдеров. Эта прослойка была очень разнообразна, она включала и бомжей, и «бичей» (от «бывший интеллигентный человек»), и интеллектуалов-кочегаров с их верными подругами, и диссидентов. И, наконец, бывали браки фиктивные: опять же, из-за прописки и даже гораздо более приземленных вещей.

Вспоминает Светлана Куль:

— Подавали заявление в ЗАГС, потому что тогда давали талоны на приобретение дефицитных товаров в специальном магазине для молодых. Я однажды и сама так сделала. Помню, постельного белья накупила, полотенец, обуви. Мой «жених» тоже обувь брал, что еще — не помню. Зато помню, как в день нашего виртуального брака пили с друзьями пиво в его мастерской (он был художник), «типа» свадьба.

Талоны, которые ЗАГС выдавал женихам и невестам
Талоны, которые ЗАГС выдавал женихам и невестам
В салоне «Счастье»
В салоне «Счастье»

Брак в зеркале идеологии

Все у нас было лучшим, и семья по определению тоже считалась лучшей. В отличие от буржуазных браков считалось, что советская семья строится, исходя из духовных связей. Идеологи провозглашали, что усиление духовных связей автоматически ведет к ослаблению связей экономических. С последними все было ясно: до 70-х годов советский человек был искренне уверен в том, что «с милым рай и в шалаше». Это, впрочем, не исключало жалоб на тесноту, отсутствие денег, злую свекровь или тещу, живущую за занавесочкой. И хотя советский человек видел: более или менее похожая ситуация у всех, до поры до времени он верил в первенство духовных связей, стыдясь своих материальных, «шкурнических» интересов. Например, в интеллигентной среде разговоры о безденежье и жалобы «мы — нищие» до второй половины семидесятых считались неприличными. С одной стороны, потому, что интеллигентность как бы ставила табу на материальном, с другой — поскольку так было «у народа»: вечный комплекс вины интеллигенции перед народом просачивался и сюда. Впрочем, существовало и третье, неоформленное ощущение, которое задавала оптимистическая идеология: вы под защитой, и все будет хорошо. Каким образом, когда очереди на жилье тянутся десятилетиями, зарплата маленькая, и дети растут, и родители, с которыми приходится делить жизненное пространство — дай им Бог здоровья! — еще молоды и крепки? Непонятно. Но посыл «все будет хорошо» реально определял жизнь и мировоззрение советских людей. Предполагалось, что это «все» устроится не путем собственных (заведомо бесполезных) усилий, а само собой (вспомним хрущевское: «К 1980 году каждый советский человек будет иметь собственную квартиру»).

Эта бессознательная уверенность в том, что верхи помогут, была свойственна даже тем, кто рассказывал антисоветские анекдоты, вот такие, например:

Леонид Ильич Брежнев решил узнать, как народ живет. Звонит в первую попавшуюся дверь. Открывает мальчик.
— Мальчик, ты меня узнаёшь? — спрашивает Брежнев.
— Не-а.
— Ну, вот у вас есть квартира, мебель, еда. Может быть, и машина?
— Да.
— И дача?
— Да.
— Так знай, мальчик, это все благодаря мне.
Мальчик радостно кричит вглубь квартиры:
— Мама, папа, идите скорей сюда! Дядя Изя из Америки приехал!

Анекдот анекдотом, но что же подразумевалось под «духовными связями», которые были призваны цементировать советскую семью, несмотря на убожество связей экономических?

В первую очередь, «общие интересы». Затем шли «общие взгляды», затем — атавизм раннесоветских лет — «общая работа».

Вообще-то общие интересы — основа любого брака, но в СССР они преподносились с такой гордостью, как если бы были чисто советским ноу-хау. Предполагалось, что они будут вечными, а значит, и любовь должна быть единственной, данной раз и навсегда. Потому даже в 70 — 80-е годы, когда второй брак превратился пусть в нежелательную, но норму, то третий, например, считался не просто «перебором», но и неприличием. Он допускался только в богемной среде. Мол, у этих вечно все не как у людей, но что же поделаешь?

Образцом богемного «многобрачия» по определению считалась Алла Пугачева.

Фото: kp40.ru
Фото: kp40.ru

Впрочем, не все деятели культуры осмеливались на такое «неприличие». Многие, как и партработники, действовали проверенным методом «шито-крыто». Из интервью человека, пожелавшего сохранить инкогнито: «У папы-режиссера всегда были любовницы. Мама молча терпела. Однажды, когда я уже взрослым спросил [об этом. — Ю. Ч.], она сказала: «Он — творческая личность, ему надо вдохновение».

Советский человек был достаточно современным, чтобы смеяться над дореволюционными браками, где выбор партнера осуществлялся родителями, но и достаточно консервативным, чтобы верить в то, что интересы могут оставаться общими на всю жизнь. Раньше или позже они давали течь. И залатать пробоину удавалось далеко не всем.

Фото: svportal.ru
Общие интересы советской семьи. Фото: svportal.ru

Вспоминает Змитер Бейнарт-Солодуха:

— Жизнерадостная конопатая студентка минского политеха влюбилась в видного, нордического типа (как она сама определяла) юношу. Знакомы они не были, представить этикетно их было некому, и девушка была этим терзаема и мучима изрядно. Он жил по соседству, в приватном деревянном доме с родителями, кошкой и палисадником (и родители, и кошка, и палисадник — уже история, а на месте дома теперь не самый культурный, но очень даже развлекательный центр «Айсберг»). Активная жизненная позиция убежденной тимуровки и студенческая находчивость романтиков 60-х подсказали совершенно авторское решение. Девушка проследила классический маршрут белокурого принца «дом — завод Вавилова — пивной ларек „Голубой Дунай“ — дом», зафиксировала девиации тайминга и… начала с удивительной регулярностью случайно попадаться ему на глаза. Сначала по одному разу в день. Неделя охоты результата не дала. Число попаданий было удвоено оббеганием длинного дома и повторной случайной встречей буквально через минуту. К концу второй недели они были знакомы, а через год — женаты. Спустя недолгое время у них родился мальчик! Но… К этому времени выяснилось, что характеры у них несходимые, устремления перпендикулярные и социальные происхождения антагонистичные. Пролетарские ценности героини никак не монтировались с темным и таинственным буржуазно-шляхетским происхождением избранника. Молодая семья не выдержала напряжения классовой борьбы. Меньше чем через год ЗАГС Советского района ухудшил свои показатели очередным разводом, а я остался без красавца-папы. Правда, тогда я об этом еще не жалел ни капельки. Когда пришла пора и мне жениться в первый в жизни раз, мама настойчиво внушала мне, что человека изменить невозможно, хоть я головой наложи (до сих пор не понимаю этой идиомы), и если я на это рассчитываю, то я упрямый осел и неопытный дурак. Тогда я с ней, конечно же, не согласился. Бережно хранимые фотографии отца мама показала мне впервые, когда мне было 25.

С семидесятых годов кривая разводов неуклонно поползла вверх. Разводились, в первую очередь, как раз те, кто заключил браки в период относительной «вольницы» 60-х — на основе совместной «езды за туманом», т.е. самого легкого, самого веселого отношения к жизни, чем во все предыдущие десятилетия. Под легкость и веселье был осуществлен подкоп — подкоп быта… Безбытность, воспринимаемая в юности с усмешкой, к среднему возрасту стала ощущаться как унижение. Прелестные мальчики в социальном смысле оказались неудачниками, прелестные девочки понемножку становились «мегерами» и «мымрами». Общие интересы — литература, походы, песни, компании и т.д. — обнаружили свое бессилие перед скудной и скучной действительностью.

Если в условиях войн и репрессий интерес совместного выживания был оправдан, то уже в семидесятые стало ясно: физически-то мы выжили… Ну и что дальше? Общие интересы распадались. Соответственно распадались браки. Выяснилось, что интересы (от духовных до физических) не только созидают брак — они его и разрушают: интересы редко стоят на месте и со временем уводят людей друг от друга.

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Фрагмент из фильма «Тот самый Мюнгхаузен».

Вспоминает Виктор Мирончик:

— Про разводы у старшего поколения — насколько помню, у друзей родителей они происходили в середине 70-х, то есть когда лет около сорока им было (мои с 36-го, ну и те примерно так). Мои родители шутили всё по этому поводу, что помоложе находили. Сами мои-то вместе работали, частенько и в командировки вместе ездили и разводиться не пытались, даже если ссорились. Но, вообще, это было обычное явление. Порой со скандалами и дележом вилок… Лет на десять новые жены были моложе. Иногда значительно хуже «старых». Довольно трагический даже был пример, когда человек потом здорово пить стал и погиб. Хотя я его с детства помню как человека блестящего, с потрясающим чувством юмора, а в молодости еще и красавцем — этакий Мастрояни. Но были и те, кто вполне счастливо жил и живет.

Еще одна ситуация, которая приводила к разводам в те годы: в СССР практически не было механизмов безболезненной смены сферы деятельности. Так, инженер чаще всего оказывался в тисках своей профессии навсегда. А слово «инженер», гордо реявшее в 1930-е, к 1970-м утеряло свой престиж окончательно, что отразилось во множестве анекдотов. Вот один из них:

— Вы выдаете свою дочь?
— А кем работает ваш сын?
— Инженером!
— Ну…
— А кого бы вы хотели?
— Ну, хотя бы мясника…
— А что, ваша дочь такая красавица?

Выходов из такой ситуации, по большому счету, было всего три, и на них решались в основном мужчины — те, кто аналогично лягушке из сказки Гаршина пытался «сбить масло» из сметаны, в кадушку с которой его забросила злая судьба:

  • уход в теорию, в науку (получение «степени», а значит, более высокая планка и престижа, и заработка);
  • уход в прибыльную «халтуру» (отказ от профессии в пользу «шабашки». Заработок при этом повышался, но престиж падал);
  • уход в номенклатуру (повышался и заработок, и престиж, но для былой своей среды молодой человек становился «предателем» общих интересов — ради интереса своекорыстного).

Во всех случаях страдала жена. В первом — теряя мужа на время тяжкого периода «грызения науки» и полностью беря на себя обязательства по ведению дома, а часто и зарабатыванию денег. Часто потом оказывалось, что муж, закаленный в битвах за место под солнцем, уже ничем не напоминал юношу, которого она некогда полюбила. Уж не говоря о том, что она-то оставалась прежней, что не всегда устраивало «остепененного» мужа: юных аспиранток никто не отменял. Во втором — жена теряла мужа фактически, надолго, а подчас — и навсегда: длительные отлучки одного из супругов не способствуют счастливому браку. В третьем — жена либо теряла дружескую среду (трудно преувеличить, что значила эта среда в сознании советского человека), либо себя, становясь номенклатурной дамой. Общие же интересы мужа и жены во всех трех ситуациях разрушались или, по крайней мере, подтачивались.

Добавим и более очевидные различия интересов, благодаря которым развод все чаще затевали женщины. Во-первых, алкоголизм мужей. К слову, среди алкоголиков было не так-то уж мало тех, кто попытался было «сбить масло», но остался в недоброкачественной, по-советски разбавленной сметане. К ним примыкал распространенный тип пьяницы, хулигана и волокиты, о котором мы говорили во второй части нашего мини-проекта, а также тип инакомыслящего, в среде которого пьянство было объединено с бесцельностью жизни в крепкое единство. «Непьющий интеллигент — оксюморон. Пьющий интеллигент — тавтология», — писал Петр Вайль.

А вот женщина к тому времени благодаря идеологии и — хоть в малой мере — реальной политике государства почувствовала себя более независимой, пусть скудно, но защищенной… Уж не говоря о том, что в ситуации развода государство почти стопроцентно становилось на ее сторону. Женщине это нравилось, мужчине — нет, но факт остается фактом: волочь на себе не только детей и дом, но и мужа, который зачастую мало отличался от ребенка, казалось все меньшим удовольствием.

В 70-е годы появилось невозможное прежде основание для развода: я не чувствую к нему (к ней) любви. Это уж — следствие изменений в культуре, где любовь нередко заменяла все остальные типы реализации.

Как мы говорили в предыдущих частях нашего мини-проекта, в те годы тип сильного и надежного мужчины уходил в небытие. Да и насколько его сила могла выказать себя в условиях быта 1970-х? Иное дело — в «езде за туманом», как пел Юрий Кукин. Но «езда за туманом» перестала быть козырем. Вот еще одно «инкогнито-воспоминание»: «Я влюбилась в походе. Поход этот был первым. Я была новичок, слабачка, он — опытный турист и начинающий альпинист — догадался, что мне стыдно ползти последней. И пошел за мной, незаметно, очень тактично. Такой сильный, такой мужик-мужик… Через полтора года мы поженились. Он был инженер, на сто двадцать рэ. Я получала в два раза больше, что его злило. В походы я больше не ходила. А он, напротив: все выходные — тренировки, два раза в неделю — тренировки, работал тоже не в городе — сплошные командировки и т.д. Тогда до меня не доходило, что в походах он вовсе не живет монахом. Потом дошло. Впрочем, я к тому времени тоже влюбилась в другого, в походы не ходившего. Развелись мирно. Не понимаю одного: почему сошлись? Не знали, что поход — не жизнь».

Фото: kayrosblog.ru
Фото: kayrosblog.ru

Самый стабильный (и самый же распространенный вариант) мужского поведения — «невысовывающаяся» жизнь, например, того же советского инженера — порождал лишь один общий интерес — классический интерес выживания. И если постель была чуть ли не единственным местом, куда (почти) не дотягивались руки государства, то семья была чем-то вроде мини-партизанского отряда во враждебном окружении.

Что касается общих взглядов, то со временем их наличие заменяется умением принимать взгляды партнера. Хорошо, если этот процесс идет с двух сторон, но обычно такой особенностью отличается лишь один из двоих. Чаще это женщина. Вспомним идеал многих и многих досоветских, советских и постсоветских мужчин — «Душечку». Как только женщина почувствовала себя сравнительно свободной, она отказалась принимать интересы мужчин как свои собственные. Да и какие общие взгляды? Дай Бог сил на проживание будней…

Как сказал романтически настроенный классик,
любят — это не когда смотрят друг на друга,
а когда двое смотрят в одну сторону.
Это про нас:

вот уже десять лет мы с женой
смотрим в одну сторону —
в телевизор,
и уже восемь лет туда же смотрит сын,

— писал поэт Евгений Бунимович.

Что еще объединяло мужчину и женщину в советских декларациях? Общая работа? Ну, это уже просто смешно.

Об общей постели в декларациях умалчивалось. Упоминалось — пусть лишь на уровне намеков — в литературе, преимущественно зарубежной. Однако трагедия несложившейся физической близости в СССР не считалась трагедией, а само переживание ее — чуть ли не патологией. Вот что вспоминает об этом одна из респонденток: «Я маме говорю: развожусь, мол, у нас в «этом смысле» совсем плохо. А она мне: «Не понимаю, зачем тебе это нужно?»

Фото: freedom.livejournal.com
Фото: freedom.livejournal.com

Сексуальное недовольство старались таить даже от себя, уж не говоря о других: оно не считалась основанием для развода. Даже если один из партнеров оказывался несостоятельным — из-за импотенции или подсудного в СССР гомосексуализма, развод либо происходил якобы по другим причинам, либо же не происходил вовсе. Знаю несколько пар, в которых жена принимала эту особенность мужа и становилась самым его близким другом. Кстати, ни одна из этих пар до сих пор не распалась, а большинство — вырастили детей… Это, пожалуй, самый яркий пример «окопного братства». Только вот счастливым назвать такой брак язык не поворачивается.

Как ни крути, в итоге получалось по классикам марксизма-ленинизма: семья — ячейка общества. Это, конечно, звучит скучновато, но, в конце концов, семья не только для веселья создана. И не только в СССР.

«Советская Атлантида: живые голоса» — проект, посвященный стране, которой больше нет на карте, Советскому Союзу, каким он был не в строках указов и не в первомайских демонстрациях, не в расстрельных списках и не в лозунгах — а в реальной жизни реальных людей. Вспомним ее — чтобы понять себя. В создании проекта могут принять участие все желающие: мы ждем ваши воспоминания, размышления — ваши живые голоса.

«Советская Атлантида». Все выпуски >>>

{banner_819}{banner_825}
-20%
-25%
-10%
-30%
-15%
-10%
-53%
0065503