/

Сегодня в рамках «Советской Атлантиды» мы предлагаем вам вторую часть мини-проекта «Мужчина и женщина советской эпохи». Мы расскажем о том, как жили, чувствовали, любили, чего ждали друг от друга герой и героиня повседневности, а также о том, чего ждала от них огромная страна — СССР.

Советская Атлантида. Герой и героиня: кино и жизнь

Юлия Чернявская, культуролог и литератор

Почему мужчин надо было беречь?

В 1970-е годы в СССР, где десятилетиями царил культ сильного мужчины, возникает новая социально-культурная кампания. Ее можно назвать так, как называлась статья, с которой эта кампания и началась: «Берегите мужчин». Ее автором был демограф Борис Урланис.

Советские мужчины и женщины глазами Валерия Барыкина
Советские мужчины и женщины глазами Валерия Барыкина

Но почему мужчин вдруг понадобилось беречь? Что им так страшно угрожало? Помимо чисто демографического фактора (менее длительной жизни, нежели у женщин), фактора профессионального (более опасные профессии) — бездеятельность, бесцельность, а также частое их следствие — алкоголизм, влекущий за собой раннюю смертность.


Борис Урланис и его статья (увеличивается по клику)

Но откуда бездеятельность и бесцельность в стране, еще недавно дышавшей оптимизмом? Разумеется, свою роль сыграло крушение шестидесятнических надежд (для многих рубежом был ввод советских войск в Чехословакию) и в целом само настроение эпохи, в которую СССР постепенно скатывался, — «застой», стагнация, болото. Стала особенно остро ощущаться невозможность самореализации личности, если, конечно, человека волновала и личность, и реализация. Все люди как люди, как гвозди, аккуратно забитые в стену. А ты один такой — с торчащей шляпкой. Для мужчины это невыносимо. Для женщины, впрочем, — еще невыносимее: женщине по советским, да и сегодняшним представлениям вообще лучше не выделяться — из очереди в советском магазине или из сонма нынешних гламурных красавиц, — но это уже другая история.

Были и другие, более частные факторы «трагедии мужества» в СССР. Среди них, в первую очередь, — специфический характер воспитания. Конечно, были дети, которым повезло: у них были оба родителя, дающие им представление о бытовых (и не только) мужских и женских ролях в семье.

Вспоминает Виктор Мирончик:

— Шили, готовили, стирали женщины. Пилили, винтили, паяли мужчины. Но знание несвойственных функций приветствовалось. Я, например, умел готовить. Мог бы и постирать. Если мужики умели шить, то это уважалось. Мать у меня инженером была, поэтому вполне справлялась с электрикой. Ну, и если дети, то тут стирка-кормёжка-укачивание были совместными. А вот по магазинам, насколько помню, женщины чаще ходили… А какое было очаровательное мужское занятие — выбивание ковров! Весь город по воскресеньям сотрясал праздничный салют без фейерверка, но с пылевой завесой. И белый девственный снег зимой превращался в шахматную доску от их следов. И фигуры в синих трениках, с носками поверх них, в старых куртках, заменяли ферзей.

После выбивания ковров
После выбивания ковров

Однако наличие мужчины в советской семье (да еще и делящего с женой тяготы быта) было хоть и не исключением, но и далеко не правилом. Не только в послевоенные, но даже и в мирные годы каждый пятый советский ребенок воспитывался без отца — матерью (и часто бабушкой). Если послевоенные мальчики были, как правило, сиротами, то последующие поколения — сиротами при живых отцах: в 30-е — 50-е арестованных, позже — разведенных. А сколько было пьющих отцов — которых почитай что не было, а если были — то порой ребенок мечтал, чтобы папы не было.

Фото: socioforum.su
Фото: socioforum. su

Мать, тянущая на горбу работу и ребенка, все чаще приобретала мужские черты характера — авторитарность, жесткость: «Я и баба, и мужик». Мальчик входил в мир — и оказывался в «городе женщин» (мать, воспитательница, школьная учительница, преподавательницы в вузах и т.д.). Уж не будем говорить о том, что часто этот мальчик был единственным ребенком. Отсюда: и давление, и безумная любовь матери. В сочетании они приводили к увяданию инициативы и ответственности сына.

Каков был выбор, перед которым вставал советский мальчик, выращенный сильной, директивной мамой? Первое: подворотни. В них культ мачо сохранился — и в самых брутальных формах. Юноши, возросшие на окраинах, были вспоены не столько молоком матери, сколько «млеком мужского общения» — водкой. И не случайно в культуре набирает все большую силу образ «блатного» — перековавшегося, как герой Шукшина в «Калине красной», — или же нет.

Советская шпана
Советская шпана

Положительный или отрицательный, такой герой выглядит оппозицией «правильным» советским мужчинам и режиму в целом, и нет человека, сделавшего для пиетета этого типажа больше, чем молодой Владимир Высоцкий с его уже гениальными «блатными песенками». Потом ту же ноту возьмет Розенбаум, но она окажется куда фальшивее. А уж после Розенбаума… Ладно, не будем о грустном. Многие из этих ребят заканчивали рано и плохо: погибали в драках, спивались, попадали в тюрьмы, ЛТП и т.д. Словом, их тоже требовалось беречь: вряд ли по сути они были сильнее рафинированного интеллигента.

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Владимир Высоцкий «Тот, кто раньше с нею был». Запись 1960-х годов.

Вторая возможность для ребенка из такой семьи — смириться с собственной ролью управляемого «вечного мальчика», Питера Пэна. Кстати, довольно часто в собственной, ими созданной семье мужчины, избравшие этот путь, реализовались достаточно агрессивно: на беззащитных женах и детях вымещалось все то, что требовало вымещения. Так что «слабый» и «сильный» образы мужчины, выросшего без мужского влияния, могли сливаться.

Клапанами для спускания юношеской агрессии были детские и юношеские секции, кружки, некоторые субкультуры (дельтапланеристы, альпинисты, туристы, КСП) и т.д., но каждый подросток СССР — по крайней мере, на каком-то этапе отрочества и юности — избирал тот или иной путь: либо интеллигентская рефлексия, которая скоро превращалась в безнадежность; либо жесткость и культ «мужского», агрессивного начала. Нередким побочным эффектом являлось волокитство, «бабничество», понимаемое как свобода… Не только перед женой — перед властью.

Фото: viota.ru
Фото: viota.ru

Тем более на памяти, а иногда и на деле, еще были — пусть более редкие, чем в сталинские годы, попытки власти влезать в частную жизнь гражданина.

Вспоминает Андрей Сытько:

— Первое, что пришло на ум — любимый анекдот моего деда, характеризующий эпоху: В партком врывается разгневанная дама. «Мой муж подлец! Верните мне мужа!».

Ну как тут не вспомнить строки любимого Александра Галича про жалкого мужа всесильной «товарищ Парамоновой»?

В общем, ладно, прихожу на собрание,
А дело было, как сейчас помню, первого,
Я, конечно, бюллетень взял заранее
И бумажку из диспансера нервного.
А Парамонова, гляжу, в новом шарфике,
А как увидела меня, вся стала красная,
У них первый был вопрос — свободу Африке! -
А потом уж про меня — в части «разное».

Ну, как про Гану — все в буфет за сардельками,
Я и сам бы взял кило, да плохо с деньгами,
А как вызвали меня, то сник от робости,
А из зала мне кричат — давай подробности!
Все, как есть,
ну, прямо, все, как есть!

Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать?
Вот стою я перед вами, словно голенький,
Да, я с племянницей гулял с тетипашиной,
И в «Пекин» ее водил, и в Сокольники,

И в моральном, говорю, моем облике
Есть растленное влияние Запада,
Но живем ведь, говорю, не на облаке,
Это ж только, говорю, соль без запаха!

Фото: zinoviev.org
Фото: zinoviev.org

Впрочем, к 1980-м такие разбирательства превратились в чистую формальность. Но об этом — чуть ниже.

Тем не менее, вплоть до развала Союза в длительную загранкомандировку выпускали лишь неразведенных. Обязательным условием была также женитьба: холостой человек был подозрителен. Человек отвечал власти «взаимностью»: неразборчивость в связях казалась фрондой, смелостью, отвагой. Отсюда устойчивое советское представление о мужчине как о сексуальном игроке, или проще — «козле». Причем культ сексуальных побед, заместивших все иные победы, был равно свойствен и «брутально-дворовым», и «безвольно-интеллектуальным» юношам.

Советский пин-ап Валерия Барыкина. Фото: sergeyurich.livejournal.com
Советский пин-ап Валерия Барыкина. Фото: sergeyurich.livejournal.com

Как спасали мужчин

Итак, мужчину следовало беречь и спасать — в первую очередь, от него же самого. Спасали женщины (наиболее подходящим для этого образом в кино была Люба Байкалова из «Калины красной»), и потому максима «Берегите мужчин» шла в паре с афоризмом «Ищите женщину».

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Фрагмент из фильма «Калина красная»

Еще его спасали друзья и спасали партийные коллективы, от которых, в свою очередь, тоже спасали друзья.

Вспоминает Валерий Гапеев:

— Партия еще жива, но дышит на ладан. Интеграл, «Дзержинка», мой цех. 1988 год. Собрание рабочего коллектива наладчиков. Местком, партком, комсомол и руководство. Рассматриваем вопрос об отвратительном поведении в семье нашего друга и товарища, наладчика с 20-летним стажем, отца взрослых детей.

Атмосфера… цирка? спектакля? Не поймешь. Все, абсолютно все сидящие — около полусотни здоровых мужиков и три женщины — понимают абсурд происходящего.
Да, выпил — но выпил дома. Да, повздорил с женой, но с ней прожил 35 лет, воспитал детей, дал им высшее образование. Дом — полная чаша, жена-красавица. Хотя и не ангел. Обозвал жену, так и она не молчала. Ревновала. Было к чему? Ну, может быть. Стукнул жену? Толкнул. Вытолкал за дверь, потому что не давала смотреть футбол. А она милицию вызвала. Оштрафовали. Протокол — в трудовой коллектив: примите меры. Принимаем… Кто-то предлагает «поставить на вид». Бригадир испуганно вскакивает: вы что? Ему за это КТУ (показатель такой) снижать надо, а это — деньги! Человек и так потерял. Я вам дам на вид! Решаем — жена дура. Единогласно. В протоколе записываем: поведение товарища осуждаем. Единогласно. Без протокола: скинуться на возмещение штрафа (тот оказался в ползарплаты). Сбрасываются все, начиная с начальника цеха. Мне кажется, очень многое из того, что считалось хорошим в СССР, основывалось на противоестественности человеческого общества как общества разумных животных. Та самая декларируемая общность непонятных ценностей, диктат коллектива над личностью, обобществление личностной составляющей. Вот и рухнуло все… Как всякая утопия, не дающая жить в человеке зверю
.

Фото: deletant.livejournal.com
Фото: deletant.livejournal.com

Так, с 1970-х годов советская культура постепенно теряла пиетет мужского начала, которое издревле понималось как начало «космическое», упорядочивающее. Мужчина становится существом Хаоса (алкашом, козлом и т.д.). И в который раз в истории место существа Космоса заняла женщина, вынужденно присвоив себе часть мужских функций. Лишь в 90-е годы, когда постсоветский мир превратился в полный Хаос, к власти пришел мужчина в новой роли «передельщика» (от слова «передел») действительности. Женщина же ничего не «делила» и не «переделывала»: она кропотливо, как муравей, осваивала новый мир: мир ларька, киоска, рынка, клетчатых баулов с вещами на продажу…

На самом деле этот процесс был запущен еще в 1970-х. В эти годы мужской образ постепенно перестает быть символом страны. Впрочем, в искусстве существуют и альтернативные модели слабому, но обаятельному герою. Первый, о котором я уже писала, остался в целостности — это образ фронтовика или бывшего фронтовика — из тех, кто «после первого стакана не закусывает».

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Фрагмент фильма С. Бондарчука «Судьба человека»

Этот образ из прошлого, из войны, которая все более удалялась из памяти. Как, впрочем, удалялся в небытие и сам этот человек — сильный, надежный, немногословный, искренне преданный советской стране. Возможно, именно яростная преданность этой стране, к тому времени проявившей свои отнюдь не лучшие свойства, к концу 70-х виделась фальшью. И не случайно военные в советском кино становятся «более штатскими», просто людьми на войне («А зори здесь тихие», «Объяснение в любви», «Двадцать дней без войны», «Белорусский вокзал», герои Олега Даля в «Хронике пикирующего бомбардировщика» и в «Жене, Женечке и «катюше»…) Это люди негероического героизма.

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Олег Даль в фильме «Хроника пикирующего бомбардировщика»

Становится ясно: в подобных обстоятельствах и рафинированный неудачник будет воевать так же отважно. И наоборот: каждый из этих героев в штатской жизни не застрахован от неудачничества. Мирная жизнь сложнее, потому что бесцельнее, мелочнее, стыднее, и к власти приходят вовсе не те люди и иные ценности. Случайно ли, когда в 90-е мирная жизнь стала стократ непонятнее и бесцельнее, покончили с собой два честных писателя той, военной эпохи, мужчина и женщина, — Вячеслав Кондратьев и Юлия Друнина?

Поэт Юлия Друнина. Фото: liveinternet.ru
Поэт Юлия Друнина. Фото: liveinternet.ru
Фото: thankyou.ru
Прозаик Вячеслав Кондратьев. Фото: thankyou.ru

Другая, противоположная попытка «поднять русского мужика с карачек», как выразился писатель Виктор Ерофеев, возникла во второй половине шестидесятых. Противовесом тому, что на карачках, стал уже не столько советский, сколько русский крестьянин. Попыток поднять с карачек мужика белорусского, украинского, туркменского или казахского, насколько я помню, в искусстве не предпринималось: «старший брат» считался по умолчанию важнее «младших». В те годы по страницам, экранам, картинам Ильи Глазунова начали неторопливо передвигаться кряжистые мужики с бородами лопатой и перевязанными тесемкой волосами (такие бороды тоже входят в моду — как оппозиция аккуратной бородке шестидесятника-физика). Они крякали и окали. Кроме того, все они были преданы советской власти, при том, что даже их имена выдавали русскость: Анисим, Макар, Устин, Аникей. Наиболее выразительно эта тенденция — совмещания русского мужика и партийного начальника — проявилась в героях актера и режиссера Евгения Матвеева, продолжавшего русско-партийную смычку до самой смерти.

Афиша к фильму «Строговы» по роману Георгия Маркова. Фото: kino-zl.org.ua
Афиша к фильму «Строговы» по роману Георгия Маркова. Фото: kino-zl.org.ua

Официальный женский имидж России-Союза выражали Людмила Зыкина и Валентина Толкунова. В Зыкиной — с ее невероятным голосом и обаянием простонародной силы отчетливо чувствовалось номенклатурное начало, а в «голосе со слезой» Валентины Толкуновой — тихое, покорное очарование, заключающееся в скромности, нетребовательности и материнско-семейном имидже. Пара Антипу, Анисиму и Макару — лучше не подберешь.

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Валентина Толкунова «Стою на полустаночке»

Но женщины были все же менее выразительны, чем мужчины — «аникеи». Так место убитых, расстрелянных, арестованных, ушедших, пьющих отцов занимали более или менее пригодные для образца персонажи… Вернуть мощь мужчине — в какой-то мере значило вернуть мощь стране. Что, однако, не вышло.

Мужчина и женщина в позднесоветские годы

И в 1980-е — 1990-е появляется новый образ истинного мужчины — иностранец.

Вспоминает Ольга Иванова:

— Постепенно появляются фильмы, показывающие проблемы общества (лимита в к/ф «Москва слезам не верит», проституция в «Интердевочке»). Начинают внушать мысль, что для красивой жизни все средства хороши: и брак по расчету, и проституция. Примерно в это же время в разных фильмах начинают мелькать образы иностранных женихов. И уже престижным считается не муж-офицер, а муж-иностранец.

Поскольку в реальности советские люди редко встречались с иностранцами, этот идеализированный образ приходит из книг и кино. Для разных социальных слоев существовали его различные типы: для одних, например, — красавцы Ален Делон и Марчелло Мастрояни, некрасивые, «но симпатичные» Ж.Л.Трентиньян и Ив Монтан; для других — герои Ремарка, Хэмингуэя, романов, печатающихся в «Иностранке». Именно этот образ взял верх в перестройку и в постперестроечные годы: достаточно вспомнить хотя бы успех «Зимней вишни» — а в реальности поиски иностранца сперва по объявлениям, через стихийно организованные бюро, ну, а после — и до сих пор — по интернету. Впрочем, в фильме «Зимняя вишня» героиня выбирает все же не его, а своего — несуразного, неудачливого, страдающего, отягощенного женой и детьми. Родного. Но на то это фильм, а не реальность.

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Фрагмент из фильма «Зимняя вишня»

Итак, в целом позитивного мужского образа поздний СССР не изобрел. С женщинами ситуация обстояла еще сложнее. Становясь ведущей, женщина (исключая «бой-баб», которые, как «бабы», не воспринимались) часто, по крайней мере внешне, принимала модель поведения ведомой… Как гласил анекдот, «мой муж решает глобальные проблемы — судьбу коммунизма в США, высадку космонавтов на Марс, проблемы разрядки и напряженности. А я — мелкие, несущественные: где взять денег на ботинки сыну, как заработать на отпуск». В этой двойственной позиции женщины сказывались и власть традиций, и страх остаться в одиночестве, и подспудно проникающая в сознание государственная идеология. Так, например, к концу 70-х стало явным падение рождаемости, и появился соответствующий госзаказ. Кстати, любимый миллионами фильм «Однажды двадцать лет спустя» — это тоже часть госзаказа, только сделанный с умом и сердцем — бывали и такие.

Кадры из фильма «Однажды двадцать лет спустя»
Кадры из фильма «Однажды двадцать лет спустя»

Идея женского равноправия, как и мужской силы, претерпевает постепенный крах. Женщина-то нужна сильная, а вот притворяться она должна слабой. Помнится, в те годы было опубликовано интервью теледиктора Валентины Леонтьевой, где она имела несчастье сказать, что главное в ее жизни — работа. Некоторые зрители так разозлились, что объявили ей телебойкот, выключая «ящик» при ее появлении. А героиня «Служебного романа»? Не случайно последняя фраза фильма: «Через год у Новосельцевых было три мальчика». Чего стоят женские профессиональные амбиции, талант, призвание перед исконной ролью матери и жены — «берегини»? И все, решительно все, понимают слесаря Гошу из «Москва слезам не верит». Даже статья тогда вышла — крик страдающей женской души — под названием «В какой электричке едет Гоша?»

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Фрагмент из фильма «Москва слезам не верит»

Положение женщины тех лет разрывает ее изнутри. С одной стороны, идеал нежности и женственности, с другой — все более сваливающийся на ее плечи груз ответственности. Он порождает сочетание безнадежности и жесткости внутри — и необходимость выглядеть «мужской игрушкой» снаружи. Небольшая деталь: именно в те годы происходит сдвиг женского дресс-кода, он выражается в неуместной разряженности на работе — декольте, ажур, каблуки, мини… Эта традиция осталась в силе до сих пор. Именно этой неуместности повседневной одежды поражаются иностранцы. Они не понимают простой вещи: за годы советской власти женщина истосковалась по красоте. За годы однообразия — по уникальности. Ведь советская женщина (если она, разумеется, не умела шить и вязать — незаменимые в быту умения) старалась носить добытые по случаю импортные вещи: отечественные модными не бывали. Отсюда сплошь и рядом — женщины, одетые не к лицу, не к фигуре, не по времени суток, не по возрасту и т.д. Потому же для большинства вовсе не было трагедией встретить на улице, в театре, на концерте женщин, одетых в то же платье, что и на ней самой. Напротив: это порождало своего рода солидарность товарища «по счастью» (тоже отстояла жуткий «хвост», тоже достоялась, может, рядом где-то толкались).

Фото: terra-z.ru
Фото: terra-z.ru

Роскошь показывается и в кино, правда, лишь в исторических, костюмных фильмах.

Вспоминает Оксана Колтович:

— Знакомые французы в начале 90-х приезжали в гости, и мы им показали фильм «Д'Артаньян и три мушкетера»…Они были в ужасе от королевы Анны Австрийской. А ведь ее играла утонченнейшая Фрейндлих!

Фото: tchaykovsky.ru
Фото: tchaykovsky.ru

Но речь не только о внешнем. Архетипами женщины в СССР вернее все-таки считать не «бетонщицу Нюшку» (Евгений Евтушенко) и не шпалоукладчицу — именно так гротескно из дня сегодняшнего подчас видят советскую женщину, а, скорее, библиотекаря, учительницу и руководительницу нижнего звена (мастер на заводе, в ЖЭКе, «маленькая начальница» в госучреждении и т.д.). Вспомним, как Гоша в исполнении Баталова «вычисляет» профессию героини и успокаивается на том, что она — мастер. И каким ужасным сюрпризом становится тот факт, что в реальности она — директор завода. Конфликт этот был надуман лишь отчасти. Женщины — крупные начальницы при всех идеях равенства воспринимались как нонсенс. Этому были свои причины.

Во-первых, женщина на таком посту воспринималась как «бой-баба», а к ним народ не благоволил. Во-вторых, состоявшаяся карьера (зачастую отнявшая у женщины возможность семьи) создавала четкий и зачастую неприятный образ (помните, «наша мымра»?). В-третьих, при всей видимости равноправия в умах продолжало существовать привычное неравенство с выраженным мужским приоритетом. Потому для того, чтобы «пробиться», надо было и впрямь обладать некоторыми «неженскими» чертами характера. «В 1986 г. в общем числе научных работников в СССР женщины составляли 48 процентов, среди кандидатов наук их было 28 процентов, среди докторов наук — 13 процентов, среди членов Академии Наук СССР — 0,6 процента, а в составе Президиума Академии не было ни одной женщины. В конце 1980-х гг. каждый второй мужчина с высшим образованием занимал какой-нибудь административный пост, а среди женщин таковых было только 7 процентов», — писал Игорь Кон в работе «Сексуальная культура в России: клубничка на березке».

Фотография Питера Тернли «Медсестра Людмила»
Фотография Питера Тернли «Медсестра Людмила»

Хотя советская женщина занимала первое место в мире по включенности в общественный труд, как правило, он был низко оплачиваемый. Как сказали бы ныне, «бюджетный». Здравоохранение, образование, дошкольное воспитание, общественное питание — а ведь все это обязанности матери в дореволюционном доме, в крестьянской избе. Попытавшись изменить все, советская власть в этом вопросе мало что изменила. Только вот руководил уже не только муж и не крестьянская община, а муж и здоровый советский коллектив. Так ли уж велика разница? Денег этот труд приносил немного (правда, служащие торговли и общепита правдами, а чаще неправдами добирали «свое»), а вот скуки, будничности, неудовлетворенности — хоть отбавляй. А если женщина все-таки добивалась званий, чинов и постов, распространенным итогом были истрепанные нервы, подкошенное здоровье, отвратительный характер, а чаще и то, и другое, и третье.

Вспоминает Наталья Кисель:

— Каким-то невероятным образом, не помню, конечно, какая газета, натолкнулась на маленькое, неявное фото брюнетки в джинсах-клеш и очерк о ней, как о начинающем успешном юристе в очень «акульей» юридической фирме. Всё в этом малом количестве букв было ошарашивающее. И цели фирмы, и структура, и как девушка в ней заняла место, и как чётко всё сводилось к профессионализму и оплате его по достоинству… Совсем всё как не у нас. У нас же сразу после вуза надо было доказать свою преданность делу коммунизма… Ну, а я вырезала и положила статью под стекло. Вот такой был антисоветский образец для подражания, плохо различимый на фото и не подходящий ни под одно из лекал СССР.

Итак, «равноправные качества» женщина смогла проявить лишь в годы «перестройки», взяв на себя функции активного обеспечения семьи (челночничество, осваивание новых профессий, связанных с бизнесом — трудным, часто беззаконным и вовсе не соответствующим той роли, для которой ее когда-то готовили дома, в школе и в институте). В чем-то выиграв, в чем-то проиграв. Но это уже совсем другая история.

А в следующей части нашего мини-проекта мы расскажем о том, что представляли собой советские семьи. До встречи!

«Советская Атлантида: живые голоса» — проект, посвященный стране, которой больше нет на карте, Советскому Союзу, каким он был не в строках указов и не в первомайских демонстрациях, не в расстрельных списках и не в лозунгах — а в реальной жизни реальных людей. Вспомним ее — чтобы понять себя. В создании проекта могут принять участие все желающие: мы ждем ваши воспоминания, размышления — ваши живые голоса.

«Советская Атлантида». Все выпуски >>>

{banner_819}{banner_825}
-30%
-30%
-71%
-30%
-20%
-21%
-10%
-10%
-10%
-15%
-50%
0065451