/ /

Николай Ключинский уже который год мастерит специальные подпорки для ласточкиных гнезд — чтобы не выпадали подросшие птенцы. Еще он развесил сотню скворечников на своем доме, на гараже и деревьях. Пожилые хозяева усадьбы знают наверняка, какие птицы прилетят к ним в этом году, а какие — не появлялись с той поры, как взорвался реактор в Чернобыле. Да и сами Ключинские — редкие птицы, хранители последнего подворья в захороненной деревне.

Журналисты TUT.BY несколько дней общались с семьей, которая осталась жить в зоне отселения и отчуждения и слушали, как удалось «тутэйшым» пережить радиацию, войну и Сталина.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Николай и Софья Ключинские, последние жители отселенной деревни Рудня-Дудичская в Чечерском районе Гомельской области.

«Жывіце. А мяне не прыглашайце»

Николаю Константиновичу — 80, его жене Софье Никитичне — на четыре года меньше. Живут они в деревне, которую захоронили в прошлом году. В Рудне-Дудичской бульдозеры не сровняли с землей только их подворье. Это зона отселения и отчуждения Чечерского района. Уровень загрязнения этих территорий — 15−40 кюри.

Ключинские помнят время, когда в их деревне была сотня дворов, да и во всей округе кипела жизнь. Теперь здесь людно только раз в году — когда в загрязненную радиацией зону можно попасть без пропуска. На Радуницу дверь в доме Ключинских почти не закрывается. Но когда гости задают по привычке вопрос: «Ну что, когда уезжать будете?», Николай Ключинский злится:

— Я тады начынаю ругацца, панімаіш? Паехаў? Харашо ты там жывеш? Ну і жыві! Жывіце. А мяне не прыглашайце.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Ключинского в последние годы подводят ноги: болят от коленей до ступней так, что тяжело сгибать в коленях, больно вставать и садиться.

— А што ты хочаш… 43 гады і 7 месяцаў на матацыкле праездзіць. Калена скрыпіць…

Когда ему надо выйти из дома и спуститься с крыльца, Софья Никитична часто оказывается рядом и подставляет плечо.

— Жонка — мая апора, — произносит он.

Станут считать, когда поженились — а уже 56 лет прошло. Долго ждали единственного сына. Дождались, выучили, вырастили, отправили в свет.

— Ужо надаелі адзін аднаму. Так і гаворыць: «Ты мне ўжо надаела!» — посмеивается Софья Никитична и косится на мужа.

Ключинский улыбается уголком рта.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

«Адурэў? Карова ў хлеве — а малака нельзя есці?»

С 1991 по 1996 год Чечерщину оставили более пяти тысяч человек, полностью отселили 43 деревни. С 1986 по 1991 годы в деревнях работали ликвидаторы последствий аварии. При этом жизнь продолжалась: дети ходили в школы, взрослые работали на полях.

В день аварии, 26 апреля, Ключинские трудились в огороде — назавтра на удобренной земле собирались сажать картошку. Был солнечный день, и вдруг набежала большая туча.

— І на нас каплі - шась, шась! Крупныя во такія! — вспоминает Софья Никитична.

После этого дождя деревенские дней семь чувствовали горечь в горле и головную боль.

— Мы ўзналі, што пайшла радзіацыя толькі шастога мая! — Софья Никитична с жаром повышает голос и обращается к мужу.

-Ты ж паехаў на работу после майскіх празнікаў, у Чачэрск. З работы звоніш: «Жонка, малака нельзя есці!». «Адурэў?» — гавару. Карова ў хлеве — малака нельзя есці? Я сёння ела, учора ела — чаго ж гэта нельзя?".

Ключинские о том, как к ним пришла радиация

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Скачать аудио (2.23 МБ)

Ликвидаторы появились вместе с пожарными машинами — крыши поливали моющим раствором. Если на крышах была солома — ее меняли на шифер. Вода стекала на землю — загрязненный слой срезали и захоранивали. Николай Ключинский вспоминает, что сам пригнал машину, которая свернула верхний пласт земли с огорода. Жена грустила: как теперь растения-то высаживать, в песок?

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Улица бывшей деревни в зоне отселения.

Старая яблоня на новом месте не приживется

Софья Никитична работала на швейной фабрике, что стояла в деревне по соседству с Рудней-Дудичской. Фабричное здание имело второе назначение — в случае войны легко перепрофилировалось в госпиталь. Война не пришла, но пришла радиация — ликвидаторы поселились в цехах, где готовили пряжу для речицкой фабрики.

Николай Константинович больше сорока лет проработал в районном узле связи, а в армии служил в разведке. До сих пор живо интересуется технологиями связи.

Вспоминает, как после аварии в районе «по блату» доставали дозиметры. Правда, поначалу с них было мало толку:

— Раньша прыборы такія былі - плюс-мінус аглабля! Пазней толькі сталі прывозіць более-менее харошыя.

Здешние магазины после аварии забили тушенкой и прочими консервами. Ключинские вспоминают, как покупали коробки консервов и передавали их сестре Софьи Никитичны в Москву. Мол, сами-то в деревне, «все свое», а в большом городе в перестройку было тяжело.

Да что консервы — иногда и свеженину возили в Москву, тогда еще дешевыми авиарейсами из Гомеля.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Софья Никитична еду готовит и на плите, и в печке. Сейчас она ставит на огонь чугунок с картошкой, выращенной на собственном участке. Рассказывает: ей советуют не оставлять надолго в печи золу, потому что та сильно фонит — деревья хорошо накапливают радиацию.

— Патом паніку паднялі, сталі высяляць, — вздыхает хозяйка дома. — Прыязджалі хаты абмяралі, дзелалі паспарта, ацэньвалі. І дзеньгі, знаеш: каму шаснаццаць тысяч, каму васемнаццаць. На руки не давалі іх — толькі на шчот. А калі гэтыя шаснаццаць тысяч сталі такія, што за іх нічыво не вазьмеш — ўжо «на, ідзі вазьмі на рукі».

Николай Константинович добавляет, посмеиваясь:

— Людзі ж у нас безграматныя былі, што ўзяць. Прыехала адна спецыяліст з Чачэрску і кажа: «Тут канцэпцыя пражывання такая». А яна і сама не знае, што такое канцэпцыя! Бабы спрашываюць: «Канцэпцыя — эта нешта страшнае?». Гаворыць: «Эта крэпка страшнае!».

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Ключинские уверены: многие уехали, потому что погнались за квартирами. Рассказывают, что старики-односельчане поумирали в квартирах в Малиновке, в Шабанах за пару лет после переезда. От тоски.

— Так что считаете, не надо было выселять? Но радиация же.

— Нада было не трогаць старых, — считает Николай Ключинский. — Маладзёж з дзіцямі - я панімаю, апасна. А стары ўжо што? Ён тут асеў, гэта яго родзіна. Яго не нада было трогаць. Ні ў коем случае. Вазьмі старую яблыню — перасадзі. Не пойдзе расці.

— Да любое староя дзерава. Разве яно прымецца? Не, — соглашается с мужем Софья Никитична.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
На подворье радиационный фон у Ключинских почти в норме — 0, 022 микрорентгена в час. А вот если шагнуть к бурьяну — показатель сразу же взлетает до 0,055. В микрозивертах в час — 0, 22 и 0,55 соответственно. Общереспубликанская норма - 0,2 микрозиверта в час.

Ключинских упрашивали, им грозились и, наоборот, сулили выгоду — только съезжайте. Но кроме них в Рудне-Дудичской остались и некоторые соседи: еще одна семья Ключинских, а также Чайковские, Гулевич и Кобялко. Потом — кто умер, кто согласился на переезд. Два года назад уехал их последний сосед — Николай Гулевич, который прошлым летом умер в Гомеле.

Почему Ключинские по церкви плакали

Священник — самый первый, кто получает пропуск в зону отселения в начале каждого года. В некоторые праздники он справляет службу прямо в доме у Ключинских — перед иконами, которые они смогли сохранить.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
В красном углу — много икон. Некоторые из них — из Никольской церкви, которая сгорела в большом пожаре в 2002 году. Слева, на стене — традиционные семейные портреты.

В советские годы в Никольской церкви в Рудне-Дудичской была сначала изба-читальня, а потом — зерносклад. Позже здание снова стало культовым. Ключинские помнят, что ликвидаторы хорошо помогли — отремонтировали церковную крышу.

Когда местность опустела, церковь не раз обворовывали.

— Я ноччу хадзіў асцерагаў. А самазванцы ўсякія ездзілі, абмяралі іконы… Яны там былі очэнь старыя, з ліпы здзеланыя.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Судя по справочникам, Никольская церковь была построена в первой половине 19 века. Но Ключинский утверждает: она появилась на этом месте на несколько веков раньше. Церковный священник рассказывал ему про запечатанную бутылку, найденную под алтарем. Там был указан год постройки (1600) и имена первых священников церкви в Рудне-Дудичской. Правда это или легенда?

«Цэркаў загарэлася зверху» 19 марта 2002 года. Ключинские считают, что брошенные дома в их деревне намеренно «запяклі», а поскольку погода была сухая, а ветер — большим, то огонь перекинулся на храм.

Муж и жена рассказывают, как по очереди звонили в пожарную службу. Сначала им отвечали «машин нет — тушим торфяные болота», потом пожарная машина приехала без воды… Нужная помощь подоспела только во второй половине дня, когда в ней уже не было нужды.

Сухое старинное дерево полыхнуло так, что церковь «як свечка згарэла».

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

— Плакали по церкви?

— Плакалі…

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Ключинский место пожара огородил и заказал у мастера крест с надписью, что на этом месте стояла Никольская церковь.

Сейчас на месте бывшей церкви, в траве, можно увидеть колокол и язык от него. Колокол странной формы, потому что раскалился во время пожара и, упав на землю, расплющился. Когда-то на Никольской церкви были большие колокола, хорошие, после революции их уничтожили. А вот у колокола, который на фото, — особенная история.

— Кагда началася вайна — немцы збросілі бомбы. Адна бомба ўпала каля балота — там у нас такі Кірэй жыў. Яна ўваткнулася ў землю і хвост тырчаў. Дзетанатар сработаў, а бомба — не, — рассказывает Ключинский. — Прыйшлі рускія салдаты, дасталі яе — а ў бомбе апілкі і пясок уместа тола! У немцаў ужо былі праціўнікі Гітлера, каторыя хоць чым начынялі бомбы. І знаеш што? У кузніцы яе абрубілі і кузнец Аўхім здзелаў язык. Падцапілі - і эта стаў колакал. У Наухавічах слышна было — звон такі быў! А малыя калакольчыкі падзелалі з карпусоў працівапехотных нямецкіх мін.

«Птушкі ў вырай ляцяць — і мае куры ў вырай пайшлі!»

Хату напротив, по другую сторону дороги, Ключинские попросили не захоранивать. И «зацішней», и меньше ощущение одиночества. На воротах соседского дома — многочисленные следы от кнопок, которым прикалывают информационные листовки от администрации зон отчуждения и отселения. Статистика по радиоактивному загрязнению в разных отселенных зонах страны.

На второй день нашего визита Ключинские признаются: по грибы ездят в березняк, выросший на месте бывшего поля. А в лес — нет, не ездят — радиация же. А грибы даже на зиму закатывают… Софья Никитична делится секретом: мол, если грибы из их березника два раза проварить в подсоленной воде, каждый раз сливая воду, то все — никакой радиации. Еще один «народный рецепт»: когда с загрязненного молока сливаешь сыворотку — масло сбивается уже чистым.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Ключинские, как и многие белорусские старики, хвалят Лукашенко и читают «Советскую Белоруссию». Правда, Николай Константинович сокрушается, что регулярно привозить ее в зону отчуждения перестали. Раньше газету соглашалась доставлять продавец автолавки, и та приезжала к Ключинским два раза в неделю. Новая «автолавочница» с газетой возиться не хочет, потому надежда только на почту, с которой привозят пенсию. А это тоже не дело — раз в месяц получать кипу ежедневных газет. Хозяин усадьбы морщится — он-то любит свежие новости.

В гараже хозяин мастерит скворечники. Благодаря этой давней, еще «дочернобыльской», затее во дворе слышится веселое птичье чириканье. Сейчас скворечников тут — сто штук. Еще Николай Константинович сооружает специальные подпорки для ласточкиных гнезд — чтобы не выпадали подросшие птенцы. Жалеет.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

— После взрыва меньше птиц не стало?

— Стала. Нету жаваронкаў. Ні аднаго. Нету тых птіц, што ў рожы пелі «спаць пара, спаць пара», як гэта іх… Нету сінякрака — гэта як галка, толькі сіняя. Нету крутагаловых — была такая птіца, у каторай галава кругом варочалася, па трыццаць шэсць яечак няслі маленькіх.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Николай Константинович и Софья Никитична вспоминают историю, как однажды решили завести диковинных кур, «цесарачак», и что из этого вышло.

— Гляджу: птушкі ў вырай ляцяць — і мае куры ў вырай пашлі! — смеется Ключинский. А Софья Никитична описывает, как не могли согнать с деревьев своих «імпартных» кур, пока те сами не попадали от холода.

«Холад і голад — усё пабачылі»

Так говорит Софья Никитична. А Николай Константинович развивает мысль жены:

— У 37 гаду — унічтожылі дзярэўню. Радыяцыя началася — апяць дзярэўню унічтожылі. У вайну — тожа.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Ключинский рассказывает, что до войны из их деревни забрали как «врагов народа» тридцать четырех мужчин. Из них вернулись живыми только четверо, и те с туберкулезом.

— А за што забіралі? Што працавалі?

Краткая история деревни Рудни-Дудичской и фамилии

Николай Константинович рассказывает, как его предки появились в Рудне-Дудичской. Из Кракова на эту землю приехали четыре семьи: Ключинские, Гулевич, Зинкевич, Корчевские. Обосновались, построили водяную мельницу. Копали руду на болоте, а в огромной кузнице у реки — плавили ее. На лошадях отправляли на железнодорожный узел, а потом — в Петроград.
«Ім цар плаціў грошы, і бальшыя. І разраслася дзярэўня і назвалася Рудня. І ў асноўным тыя фамілія ў нас — а астальныя гэта ўжо наброды», — машет рукой Ключинский.

— Да вайны бацька мой многа працаваў, быў адказны па малацьбе. Прывад, коні у круг і малацілка імені Зіноўева — так малацілі тады. Бацька з аднаго гумна пераязджаў на другое — устанаўліваў, рэманціраваў, падмазваў… А раней у дзеда майго чатыры надзела зямлі было — ён купіў некалі, каб кожнаму сыну было па надзелу. А побач жыла сям’я — прапойцы. Нічога не абрабатвалі - пілі кажды дзень… І неяк чалавек з гэтай сям'і прыязджае да бацькі майго — сам ужо ў шапке кожанай, галіфэ кожаным, куртке кожанай. І камандуе: «Так, еслі партрэт Сталіна на гумне не будзе, на варотах, вісець — я цябе, гада, згнаю». А я хоць малы, а чую ж. Бацька ноч сядзеў, дзелаў рамкі - купіў партрэты Сталіна і папрыбіваў на каждыя вароты. Такая дурата была!

Николай Константинович так в партию и не вступил, хоть и настаивали:

— Вот вызавуць мяне і разбіраюць: «Пачаму ты не хочаш ў парцію?». А што мне ваша парція — майго дзядзьку Яўмена расстралялі, бацьку пасадзілі. Дык я ім казаў, што ў парцію ісці - я яшчэ не дарос. І так голаву дурыў ім усё ўрэмя.

Вспоминает Ключинский немецкую оккупацию.

— Немцы як прыйшлі - дык сабралі калхозных і людскіх кароў - штук дзвесці. А хто іх пасвіць будзе? Два немцы — і нас пацаноў узялі. Мы як сабакі бегалі - атварачвалі гэтых кароў. А мне ахота гэтых кароў атварачваць, нямецкіх? Рускія бабы малако доюць, а гэтыя афіцэры нямецкія малако патрэбляюць — ахота мне? Дык я ўзяў і схаваўся ў каноплі, і другія хлопцы са мной. А немец агледзеў і нагой мне пад задніцу як дасць! Ну, думаю, гад, уб’ю! А нашы часці кагда адступалі, то ў нашым гумне два салдаты перадзеваліся. На двух салдатаў - адна вінтоўка і пяць патронаў. Дык яны гэтую вінтоўку кінулі, а я пад ёлаўню яе схаваў. Узяў куль — бальшы сноп — усадзіў туды вінтоўку і прынес. І так, наверна, Бог даў, штоб немца таго з поля забралі. А то я б, канешна, яго застрэліў! Дужа злы быў на немцаў.

Николай Константинович о войне может рассказывать долго. Софья Никитична его мягко перебивает в эти моменты:

— Коль, зачэм ім тая вайна?

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

А Ключинский успевает рассказать. О том, как хорошо были подготовлены к войне немцы, которые стояли в их деревне, и какими нищими выглядели партизаны в лесу. О том, как боялись, что немцы сожгут детей и женщин в сарае. О том, как сам ребенком кормился при немецкой кухне. Как, покидая оккупированный район, фашисты заминировали все дороги и на минах подорвались те, кто думал, что все уже позади.

После войны жили тоже тяжко.

— Адна толькі паследняя сястра ў нас больша сямі класаў кончыла, бо так было: калі ідзеш у восьмі клас — плаці. А нас многа было. А чым плаціць? Целагрэйку няма за што было купіць, — вспоминает Софья Никитична. — А патом у калхозе працуеш. Трудадзень запішуць — палку. А ў канцэ года за тое, што ты год работаў, прывязуць крыху бульбы і во такую клумачку зярна… А яшчэ малако, мяса, яйкі - з гаспадаркі ў прынудзіцельным парадку.

Николай Ключинский добавляет:

— На базарэ, помню, ідзець салдат быўшы, на гармоні іграець і пяець: «Ваяваў ты, маладзяка, і за гэта маладзец: малако аддай, і мяса, яшчэ сорак пяць яец». Не абідна ім было? Ваяваў за каго? За Сталіна. І яшчэ плаці.

Пока муж возится с трактором, Софья Никитична занята стиркой — Чистый Четверг. Она переживает за мужа:

— Ён усё сам дзелаў: і целевізары рэманціраваў, і самалет — ўсё-ўсё. Рукасты! А цяпер я памагаю яму дажа насочкі адзець. У яго ацец памёр із-за ног…

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
На въезде во двор — застекленная постройка, напоминающая милицейскую будку. Николай Константинович построил ее, чтобы жене было удобно: прямо туда подведена вода. Стиркой теперь можно заниматься, не стоя на ветру и в то же время не развозя грязь дома.

— Не жалеете, что не уехали?

— Жалею, — вдруг признается Софья Ключинская. — Я первае ўрэмя думала с ума сыйду. Аплаківала кожную сям"ю. Думала: і з кім мы тут астанемся? Аднажды ажно пазваніла ў раіспалком і сказала: «Пастаўце на вочарадь!» А яны: «Ваш муж адказную ўжо напісаў. Во забярыце — тады паставім». Я гавару: «Ну Коль, давай возьмем кварцірку. Няхай будзе. Не паедзем самі - дык кварцірантаў возьмем. Другія ж вон бралі кварціры, а самі не з’язджалі дажа». Ен кажа: «Дык будуць тады прыязджаць, выганяць са сваёй хаты, а мне гэта не нада».

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

— Ні ў адзін жа дзень мы памром. Харашо, калі я первая. А еслі ён… А мне што тады — з моста ў рэчку? Куды дзецца? У сына аднакомнатная, а тут жа я адна баюся. Яшчэ прыйдуць задавяць якія бандюкі.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Софья Ключинская незадолго до Радуницы убирается на местном «кладаўі», где похоронены ее предки

«Людзі трактары бралі, сеялкі, бульбасажалкі, а ен прывалок — самалет!»

Хозяин гаража, где сейчас стоят плохонький трактор и несколько нерабочих мотоциклов, готов долго рассказывать про время, когда тут, раскинувши крылья, находился «Як-52».

Софья Никитична вносит ясность:

— Калхозы разваліваліся — цехніку аддавалі. Дык людзі трактары бралі, сеялкі, бульбасажалкі, а ён прывалок — самалёт!

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Николай Ключинский со своим самолетом. Помимо техники, Николай Константинович увлекается еще и музыкой. «Брат мне званіць, спрашываець, што я дзелаю. А я рапсодыю Ліста ізучаю. А он паняцця не імеіць, што эта такоя», — улыбается Ключинский.

— Лятаць хацеў крэпка, — объясняется Ключинский. — А так вот, не знаю — цянула ў неба. О, што ты! Уродзе так, з зямлі глядзець — дык быстра, а там — проста плывеш ціхонька, рассматрываеш гэта ўсё.

Ключинский о полете

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Скачать аудио (791.32 КБ)

Он с удовольствием вспоминает, как в советские годы завел знакомство в ДОСААФ. Брал машину, пораньше заканчивал работу и ехал на местный аэродром, полетать с инструктором над своим огородом:

— Жонка сцірае — а я нарочна сюдой круг. З інструктарам, ды маторам пагудзім тут — дык яна фігу паказвала! — смеется Ключинский.

Поэтому когда пьяный механик разбил колхозный «Як-52» и машину списали, ни минуты не сомневался, что надо забирать остатки самолета себе.

— Я тады 300 кілаграм здаў свінца, акамулятараў - памяняў на самалет і яго забраў. Да радзіяцыі яшчэ было.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Ключинский хотел восстановить самолет: собирал детали, изучал авиационные книги.

А местный аэродром убрали вскоре после радиационного взрыва:

— Таму шта хлопцы лятаць — а іх ташніць стала. І яны адказаліся і перагналі на запасной аэрадром каля Рэчыцы ўсе самалёты. Я туды толькі два разы ездзіў.

Как-то они объяснили журналистке: нужен трактор… И про самолет-мечту рассказали. Скоро к Ключинским приехали из Речицы и предложили выменять самолет, который так и не поднялся больше в небо, на трактор. Николай Константинович подумал, погоревал — и согласился. Отдал и самолет, и кипу своих авиационных книг и журналов, что выписывал еще при Союзе.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Николай Ключинский заводит трактор впервые после зимы.

Ключинские после размена вдвоем корпели над трактором, добавляя недостающие детали — что от мотоцикла, что из остатков самолета. Корпус Николай Ключинский клепал сам. В прошлом году двигатель у трактора стал совсем плох. И понятно:

— Стары, гэдээраўскі. А ўжо ні ГДР няма, ні запчасцей.

Хозяева переживают: двигатель бы или новый трактор. Маленький, как делает нынче МТЗ. Николай Константинович рассказывает, что даже собрался отправлять письмо президенту, «штоб ен трактар падарыў».

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Специально для TUT.BY Ключинский зарядил аккумулятор и впервые после зимы выгнал свой трактор из гаража. Софья Никитична все сомневалась, сможет ли муж с больными ногами взобраться на агрегат, но тот приноровился. Может, после нашей публикации найдется спонсор, у которого найдется пригодный трактор для Ключинских, в подарок?

А самолеты… Ключинский сокрушается, что давным-давно не смог поступить в летную школу — не позволило давление. Не стал летчиком и его сын — такая судьба.

— Сны сняцца — што я лячу… , — мечтательно говорит Николай Константинович. — Жонка сцірае — а мы круг…

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

{banner_819}{banner_825}
-20%
-80%
-55%
-20%
-30%
-30%
-35%
-15%