Сергей Крапивин,

Сегодня исполняется 80 лет с того дня, как 12 июня 1934 года в Минске состоялось торжественное открытие стадиона "Динамо". На следующий день газета "Рабочий" сообщила строками хроники: "Открылся новый очаг физической культуры — стадион "Динамо". Физкультурников приветствовали Председатель Совнаркома БССР Н. М. Голодед и др.".

Центральная трибуна стадиона "Динамо" в 1930-е годы. Национальный архив Республики Беларусь

Десятки, а может быть, и сотни миллионов людей побывали на трибунах минского стадиона "Динамо" за его 80-летнюю историю. И у каждого человека этот замечательный физкультурно-спортивный объект может быть связан с чем-то особенным, личным.

Центральный вход на стадион "Динамо". Фотооткрытка, 1950-е годы.

Мне, например, памятен июль 1980 года, когда в Минске, а также в Ленинграде и Киеве проводились отборочные и четвертьфинальные матчи олимпийского футбольного турнира. С того времени сохранился билет на матч группы C Алжир — Сирия (3:0), который я использую как закладку в синем томе "Олимпийской энциклопедии" издания 1980 года:



Опубликованный на TUT.BY развернутый иллюстрированный очерк "Стадион "Динамо". Каким он был, каким он будет?" Владимира Воложинского и его базовая версия используются как источник информации для соответствующей статьи в Википедии. А здесь я бы хотел добавить несколько штрихов к историческому портрету минского стадиона "Динамо".

Малоизвестный факт. В июне 1923 года Минский городской исполнительный комитет поддержал предложение ученых об устройстве ботанического сада Белорусского государственного университета на территории, которую сегодня занимает стадион "Динамо". Об этом говорилось в заметке "Ботанический сад в Минске" в номере газеты "Звязда" от 19 июня 1923 года. Но все же в последующие годы, когда начали возводиться здания БГУ, компактный сад разместили внутри университетского городка. А стадион начали строить на должном месте — неподалеку от вокзала и центральных улиц столицы БССР.

Ботанический сад и опытные делянки в Университетском городке. 1930-е годы.

Из довоенной хроники минского стадиона "Динамо":

24 октября 1934 г. Состоялась первая в СССР международная встреча по регби между командами Москвы и Минска.

22 декабря 1934 г. В белорусской печати опубликовано постановление Президиума ЦИК БССР об официальном переименовании минского спортивного объекта в "Стадион "Динамо" имени С. М. Кирова" (после войны и восстановления стадиона про Кирова уже не вспомнят).

9 августа 1937 г. Состоялся футбольный матч между командами Минска и испанской "Басконии".

5 августа 1938 г. В Минск прибыла французская рабочая спортивная делегация в составе 26 человек. В этот же день на "Динамо" состоялась встреча футболистов, закончившаяся со счетом 6:3 в пользу "Динамо".

26 февраля 1939 г. На стадионе "Динамо" открыт трамплин для прыжков на лыжах. "Советская Белоруссия" писала: "Это первый в СССР трамплин, сооруженный в центре города. На нем можно делать прыжки до 22-х метров в длину".

12 июня 1939 г. Состоялось открытие после реконструкции стадиона "Динамо" им. Кирова. Был проведен грандиозный парад и выступления физкультурников.

22 января 1940 г. "Звязда" писала, что площадь стадиона "Динамо" после очередной реконструкции увеличится с 3 до 8 гектаров. Деревянные трибуны заменяются железобетонными и вместят 15 тысяч зрителей вместо 6,5 тысячи. Стадион будет иметь спортивную арену международных размеров…

Волейбольная площадка перед западным входом на арену довоенного стадиона.

Увы, память поколений минских футбольных болельщиков была нарушена войной. И все же намеки на некоторые легендарные события тридцатых годов можно отыскать у Александра Станюты в замечательном романе-эссе "Городские сны":

Кто еще жил там, во дворах, на улице Толстого?

Гриневичи, Саульские…

Жорка Саульский, например, серьезный и черноволосый, тонкий и высокий. Ему было уже за двадцать. Что делал, где и с кем бывал, работал ли при немцах — непонятно было.
И Ленька Кардымон, лишь изредка бывавший дома, в подвальном этаже, через два двора. По тюрьмам кочевал, просил для выпивки одеколон, хрипел и кашлял в разговоре с папиросой. Даже пугал Сережу старым морщинистым лицом бурого цвета и худобой, сутулостью полукалеки.

Но был и его брат, не пьющий, не курящий — Алексей. Он пел перед сеансами в кинотеатре под аккордеон. Любил поговорить про довоенный футбол, какого-то Пеку Дементьева и братьев Старостиных, видел в Минске басков с их знаменитым форвардом Лангарой — он в тридцать седьмом году забил тут на "Динамо" четыре из семи голов…
Так случилось, что когда Александр Александрович работал над романом, я бывал у него дома. Не преувеличивая свою роль, просто скажу, что приносил по просьбе Станюты архивные фотографии, хроникальные материалы по истории Минска, копии документов. Наверное, это нужно было автору как опорные точки.

В текст романа, произведения художественного, нельзя заверстывать документальные фотоснимки. Это — закон жанра. Но все же я попробую проиллюстрировать некоторые отрывки из 25-й главы, которая называется "Призраки стадиона "Динамо". А примечания могут написать читатели TUT.BY.

В послевоенном минском детстве и позже, в юности, у Сергея Забеллы это был целый мир: футбольная команда минского "Динамо" и так же называвшийся главный стадион… Еще — афиши, на которых жадно читались названия команд гостей, их города. "Крылья Советов" (Куйбышев), "Нефтяник" из Баку, "Зенит" из Ленинграда, московские "Торпедо", "Локомотив", "Спартак".

Потом, сами фамилии игроков и тренеров, минских и приезжих, все эти Корчебоковы, Соловьевы, Кочетовы, Карцевы, Бесковы, Малявкины, Якушины и Яшины, Маргании, Зазроевы и Нетто, Сальниковы…

Уже в одних этих фамилиях, названиях городов и клубов для тогдашних сверстников Сергея и для людей, гораздо более старших, было что-то от большого, всегда нового и всегда доступного яркого мира, открытого для тысяч глаз, для восторженного крика тысяч глоток. Здесь, на битком набитом стадионе, на всех ветрах, под жгучим солнцем, под дождем, под низким пухлым покрывалом с белыми мухами осенних холодов, здесь пахло чем-то необыкновенным, и только много лет спустя он, студент-историк, сумеет это обозначить словом точным и простым: пахло свободой.

Вот почему глаза тогда все замечали и запоминали: толпы у касс, у входа, возле высокой стройной арки…

И остальные, волнующие, круто менявшие городскую жизнь столпотворения — стоящие на месте, переполненные троллейбусы, сплошной поток пешеходов на проспекте, текущий к перекрестку с Комсомольской, кордоны милиции и металлические перегородки, разноцветные майки уже вышедших на разминку игроков, голос диктора, объявляющий составы команд, оглушительный свист и музыка из репродукторов перед началом матча…
На трибунах стадиона "Динамо" в начале 1960-х годов. Кадр из фильма Ричарда Викторова (оператор Юрий Марухин) "Любимая"

А вот одна из ключевых фигур тогдашнего околофутбольного мира:

… Лаврентия-второго не стало в октябре 55-го. Но никуда не делись и даже не думали куда-нибудь деваться люди, утверждавшие, будто Цанава, "Фомич", каким-то чудом освободился на время и что его видели в Сочи, он там лечился и якобы кому-то говорил:
— Панымаиш, дарагой, мы — мингрелы. И нас, патомков князей — да? — нас так просто нэ сломаиш.

Но вскоре будто бы сел в тюрьму второй, последний раз. И кто же были те люди, которые видели, мол, слышали Цанаву в ту встречу? Тут география важна: именно Сочи, курортное, теплое Черное море. Клялись и верили, что там тогда Цанава, тронутый чуть ли не до слез, опять свиделся с теми, над кем начальствовал в Минске, кого ревниво опекал и пестовал под южным солнцем перед матчами сезона.



Конечно, это было минское "Динамо", футболисты, которых он по ведомственной, не подотчетной никому системе "Стрела" снабжал питанием, полной экипировкой, жильем, наконец главным — зарплатой за упомянутые только в ведомости звания офицеров и снова главным — конвертами.

Они вручались игрокам после победы или почетной ничьей с московскими командами прямо в раздевалке. Конверты были запечатаны, и деньги в них были неодинаковые, какие у кого — никто не знал. Все знал только Цанава. Удивительно: мало что смысля в футболе, он в вознаграждениях за игру не ошибался и уравниловки не признавал.

Цанава, которого побаивались и в правительстве республики, легко собирал нужную ему для команды денежную дань в других министерствах. Конверты же были особенно весомые, если цанавино "Динамо" удачно проводило матч с ненавистными ему московскими армейцами или же ВВС во главе с Бобровым.

Цанава собирал в свое футбольное хозяйство игроков со всего Союза. Отчисленные из известных клубов москвичи в Минске всегда были как дома, жили, играли здесь на ренту от своих прошлых заслуг. Но случалось, что Цанава посылал администратора команды в столичный аэропорт, и тот сутками подстерегал во Внуково летевшего из Средней Азии совсем не в Минск какого-нибудь Шагабутдинова, вратаря, которого заочно рекомендовали Цанаве его футбольные соглядатаи — обычные агенты, оперы. Отловленного новичка в Минске ни разу не выпускали на поле и, глядя на него на тренировке, недоумевали:

— Ну и подарок… А везли из Азии чуть ли не на верблюдах. Это ж дыра, а не вратарь!

Другое поле футбольной деятельности Цанавы было скрыто от трибун: бесцеремонные врывания в судейскую комнату в перерыве между таймами, гневные угрозы судье, якобы несправедливому к минчанам, доморощенный терроризм в отношении начальника знаменитого клуба армейцев:

— Так ты полковник, да? Ты уже пух-перо, никто. Сделаю фу — и тебя нету, панымаиш?

Цанава никогда не забывал о своем низком росте:

— Савось, а я выше тебя! — восклицал он, став рядом в раздевалке с самым маленьким полузащитником "Динамо"…
И далее:

Бывало, едва раздастся во дворе крик-позывной: "На стадионе уже стукают!" — тут же бросались на "Динамо". Быстро рассаживались, где и как хочется на горячих от солнца скамьях лучшей, Западной трибуны, а кое-кто даже ложился, подперев рукой голову.

Внизу и впереди бархатно зеленело футбольное поле с проплешинами у ворот. На воротах белели сетки. Раздавались глухие, плотные удары по мячам. Шла тренировка минского "Динамо" или приехавших соперников. Стучали долго, с чувством, знанием дела. Вместе с упругим звуком "бупп" от сильно накачанных мячей был слышен легкий звон, он отдавался эхом в полукружии пустых трибун.



Зной, будто вар, лился и лился с неба — ни дуновения ветерка! И сладкая, ленивая истома, запах травы, подстриженной и политой из шлангов, выстреленные, как из пушки, ядра-мячи — все это было самым большим удовольствием детской, потом юношеской жизни, летних ее часов и дней, недель и месяцев на протяжении многих лет.

Город за центром еще не весь поднялся из руин войны. Кинотеатров было раз, два — и обчелся. О телевизорах почти никто не слышал. И после главного ежевечернего спектакля на "бродвее", после этого традиционного сбора, показывания себя другим, после знакомств, свиданий — после всего этого стадион с футболом был самым интересным местом.

Да, в этом городе стадион, футбол и все, что с ним связано, с первых послевоенных лет, особенно потом, в 50-е, в 60-е, — были местом для беззаботности, для выплеска энергии, рвавшейся наружу криком, свистом, и для коротких, всегда удачных убеганий в сладостную молодую лень.

Здесь можно было сразу позабыть о тяготах весенней сессии, экзаменах, зачетах и, развалясь на солнце, прикрыв тетрадкой глаза, часами слушать гулкие удары по тугим мячам или смотреть, ни о чем не думая, на пеструю круговерть этих шаров, желтых и белых, на мельтешение цветных маек, следить за тренировочными бросками знаменитого вратаря, гадать-угадывать, он в левый нижний угол полетит или же вправо вверх, пытаясь вытащить мертвый мяч из самой "девятки"…

Мальчишки узнавали всех знаменитостей, хотя еще только в редких семьях были телевизоры. Героям тогдашней Империи Большого Футбола, кумирам и избранникам народных масс нельзя было укрыться нигде, ни дома, ни в гостях. Их узнавали не только в центре Минска и у гостиницы "Беларусь" (на городском, околофутбольном жаргоне — "Республика"), но и в других местах, подальше.



Оттуда они поздно вечером, довольные, в моднейших пиджаках из серого "букле", неслись, как на рысях, в "Республику", чтобы успеть к отбою и не нарушать режим, — заветный женский адресок, известный всем друзьям-соперникам, был, как всегда, надежен и не подводил.

А днем, возле кинотеатров, магазинов запросто подходили к Гусю, как называли Игоря Нетто, и к Стрельцу — Стрельцову (Эдику), и к Леве — Яшину, к Числу — Численко или Сальникову (Сало).

Многих мальчишки вместе с городскими сумасшедшими подстерегали у автобуса возле гостиницы и даже на перроне у вагона поезда Минск — Москва, протягивали авторучки, программки матча и сезонные футбольные календари, ждали автографа…

Известных в Минске местных динамовцев легко было заметить и узнать возле монументального квартала МГБ, на Комсомольской улице, у входа в столовую этого министерства рядом с бюро пропусков, до которых дотопывал по тротуару от проспекта часовой и поворачивал здесь, чтобы шагать обратно.

И остальных динамовцев запросто узнавали и незаметно рассматривали в те годы в разных местах города. Зимой они были в пальто из черного и темно-синего драпа или ратина от закройщика Гастинского, польского еврея; он спрашивал только одно:

— Карманы делать с клапанами или бэз клапанов?

И все носили серые кепки-"аэродромы" из Сухума, Тбилиси или Баку — это вообще была такая устойчивая мода в тогдашней Империи Большого Футбола…
Да, система образов Александра Станюты перекликается с тем, что писал про футбол в Одессе Юрий Олеша. Да, талантливо и там, и там. А все же видения минского стадиона "Динамо" нам понятнее. Потому что это наше, родное.

Иллюстрации из собрания Музея истории и спортивной славы БФСО "Динамо" 

Читайте также: 

Где и как отдыхали минчане в 1960-е годы? >>>

-25%
-25%
-10%
-20%
-25%
-50%
-90%
0070465