/

Война, труд, май… 95 лет назад, 2 мая 1918 года, состоялось экстренное заседание Минской городской думы. Посвящено оно было одному вопросу: массовые аресты в Минске, которые германские оккупационные власти произвели в день празднования 1 Мая.

Здание Минской городской думы. Фото Моисея Наппельбаума

Тут сразу вопрос: а с чего бы это "буржуазная" дума вдруг занялась бедами трудящихся масс во время германской оккупации? Ведь, как было прописано в советской академической истории, "Белорусская рада и Минская городская дума помогали оккупантам закабалять и грабить трудящихся, насаждать в Белоруссии буржуазные порядки". (История Минска. Издательство Академии наук БССР. Мн., 1957)

Это утверждение не соответствовало действительности. Но между тем клеймо изменника Родины, гнусного пособника немецко-кайзеровских оккупантов по-прежнему лежит на всех людях из нижеприведенного списка.



Вот, например, один из гласных (депутатов) Минской городской думы — доктор Феодосий Леонидович Ульянов. Это был один из пяти практикующих в Минске глазных врачей, личность в дореволюционном городе известная. С 1908 года — секретарь Общества минских врачей, публиковался в "Минских врачебных известиях". Служил окулистом Либаво-Роменской железной дороги в 1913–1916 годах. Был совладельцем хирургической и гинекологической лечебницы на углу Преображенской и Ново-Романовской улиц. Интеллигент-умница, патриот Минска, он многое сделал для города, являлся председателем правления общедоступной Пушкинской библиотеки. Феодосий Ульянов окончил дни свои благородно-геройски, как и подобает врачу: заразился и умер от сыпного тифа при борьбе с эпидемией в Минске в 1919 году.

А теперь строки из думского протокола от 2 мая 1918 года:

"Для внеочередного заявления слово предоставляется городскому голове, который сообщает о том, что вчера в день 1 мая — праздника рабочих, в городе был произведен ряд арестов, без разбора, в закрытых помещениях, без оснований, без ордеров, из-за красного знамени или плаката с лозунгам "Да здравствует 1 мая!". В одном помещении арестован 12-летний мальчик, препровожденный в губернскую тюрьму; в другом помещении задержан сторож — 58-летний старик.

Берет слово председатель, который говорит, что он был у Гершеля (присланный оккупантами "штадтгауптман".С.К.) для выяснения двух вопросов: 1) в связи с арестами и 2) в связи с запрещением собраний. Гершель ему сказал, что граждане арестованы правильно, что у него есть на этот счет сведения. Очевидно, Гершелю доложили, что все были арестованы на улице и оказали сопротивление, что они обвиняются в незаконной манифестации и в сопротивлении немецкой военной полиции. А между тем большинство было арестовано в помещениях и никто сопротивления не оказывал. Суд будет немецкий. В ответ на указания на наши законы и на наши суды Гершель сказал, что наши законы будут приняты во внимание, и если защитник говорит по-немецки, то его, пожалуй, можно будет допустить, но он считает это лишним, так как немецкий суд беспристрастен, и если надо будет, то будет немецкий защитник и интересы арестованных будут защищены в достаточной мере. По поводу же запрещения уже разрешенных собраний сказал, что, вероятно, полиция имела основание для этого запрещения".



А вот что было двумя неделями раньше. Привожу документ, который в советскую эпоху замалчивали, ибо составил его депутат "буржуазной" городской думы. Между тем доклад одного из гласных (его фамилию намеренно не называю до поры) председателю думы от 14 апреля 1918 года достоин широкого цитирования:

"Во исполнение Вашего поручения от 10-го сего апреля за № 825 о принятии мер к освобождению задержанных немецкими патрулями жителей города и служащих городского самоуправления и с выяснением причин их ареста и условий их содержания, я начал осмотр лагерей, где содержались все задержанные. 10-го днем я отправился в лагерь № 2, расположенный на Александровском вокзале за конторой товарной станции; там было уже около 3000 задержанных жителей. <…>

Из комендатуры я отправился в лагерь № 2, где комендант разрешил мне опять пройти внутрь лагеря, дабы на месте переписать наших служащих. Но сделать этого мне не удалось, ибо как только я вошел в толпу, меня окружили и начали требовать, чтобы городское самоуправление протестовало против насилий, творимых немецкими властями над мирным населением. Здесь тоже были старики, больные и вообще никогда не служившие в войсках. Держали всех впроголодь: утром давали немного жидкого варева без хлеба, а вечером того же варева с ломтиком хлеба. Дать о себе знать родным или даже немецкой комендатуре не было никакой возможности, потому что караул никаких просьб не принимал, а при более настойчивых просьбах загонял вовнутрь круга прикладами. Имевшихся у арестованных всякого рода удостоверений никто не хотел рассматривать, и вся эта масса задержанных здесь людей нигде не была зарегистрирована. Если кому-нибудь из родственников или знакомых удавалось, благодаря знанию немецкого языка или иным причинам, пробраться сквозь цепи часовых (лагерь извне был окружен рядами часовых, а на всех возвышенностях были расставлены пулеметы и пушки) к коменданту, то он разрешал отыскивать среди задержанных, и если арестованный не отбывал воинской повинности, то его освобождали. Если бы военная комендатура приняла наше предложение прислать переводчиков, то я уверен, что больше половины задержанных были бы немедленно освобождены. День 11-го числа прошел в переговорах с разными властями. В комендатуре меня уверили, что все не служившие в войсках будут 12-го освобождены; 12-го утром я отправился к коменданту лагеря № 2 на Александровском вокзале.

Перед вокзалом я застал тысячную толпу плачущих женщин, а все входы на вокзал были заняты немецкими войсками, и вовнутрь никого не пускали. Начальник караула объяснил мне, что ввиду посадки в вагоны арестованных на вокзал никто допущен быть не может. Я немедленно обратился в городскую комендатуру за разъяснениями, ибо согласно обещанию, данному мне накануне 12-го, должно было бы быть освобождение арестованных, а не увоз. Принявший меня лейтенант заявил, что ночью получен приказ отправить всех и что ничего больше мне сказать по этому поводу он не имеет. После долгих пререканий и разговоров <…> меня допустили к коменданту поезда. Поезд был окружен тремя цепями часовых и состоял из ряда товарных вагонов, грязных и без всяких внутри приспособлений, битком набитых арестованными. Двери вагонов были наглухо закрыты и замки обмотаны проволокой. Из вагонов не выпускали даже для отправления естественных надобностей…".

Хватало же у думских гласных смелости спорить с оккупантами, самим лезть за колючую проволоку! Но там были не "массы", а реальные люди — кормильцы семей.

В эти же дни поднял свой протестующий голос неподвластный большевикам Совет профессиональных союзов Минска:

"В последние дни в городе произошли чрезвычайные события. Начиная с 8 апреля с самого утра германские патрули, занявшие перекрестки, стали задерживать прохожих, состоявших на военной службе и освобожденных по демобилизации. Многие улицы были оцеплены, в ряде домов и квартир были произведены обыски. Оторванные от родных мест, от семьи, от работы, бросив на произвол судьбы своих близких, — сотни, даже тысячи граждан увезены неведомо куда. Те, которые не отправлены еще из Минска, содержатся в бараках, в грязи, без куска хлеба, под угрозою пушек и пулеметов, расставленных для устрашения. 9 и 10 апреля продолжались такие же действия. Паника растет с каждым днем. Прекращается жизнь и работа в предприятиях и учреждениях. Население терроризировано. Циркулируют разнообразные слухи о намерениях комендатуры в отношении задержанных, о предстоящем наборе женщин. Создается невыносимое положение для населения и, в первую очередь, для трудящихся классов.

Объявление, опубликованное комендатурой 9 апреля, могло только усилить всеобщее беспокойство. В нем говорилось, что "для города была большим облегчением отсылка русских военнопленных в этапные районы, где они легче найдут работу и пропитание". В нем говорилось, что "немецкий градоначальник будет совещаться с городским самоуправлением по вопросу об отправлении безработных в деревни в целях обеспечения города продовольствием". Нет сомнений, что официальные цели, о которых говорит объявление властей, а именно: регулирование продовольствия и смягчение безработицы, - не только не были достигнуты вышеуказанными действиями, напротив, массовые облавы на улицах и в домах внесли только тревогу и беспокойство в население, расстройство всего течения хозяйственной жизни и деятельности тех учреждений, которые до сих пор в Минске заботятся о продовольствии (городское самоуправление) и о безработице (профессиональные союзы). Гражданам известно, что ни о каких шагах со стороны германских властей в этом направлении городскому самоуправлению не было сообщено и никто из властей не совещался по данному вопросу с представителями города. Граждане также знают, что на заявление, посланное городским самоуправлением, о недопустимости мер, предпринятых якобы для облегчения продовольственной нужды, были получены уклончивые и ничего не говорящие ответы и что протест городской управы был оставлен без внимания.

Все население, особенно беднейшее, потрясенное последними событиями, ищет выхода из тяжелого положения. Оно не может выразить даже протеста противодействий, которые оскорбляют достоинство и права человека и гражданина, потому что в Минске введена предварительная цензура, уничтожена свобода печати и слова и запрещены всякие собрания.

Особо тяжким бременем последние события в Минске легли на плечи рабочего класса, и это вынуждает совет профессиональных союзов города Минска выступить и во всеуслышание назвать вещи своими именами. Рабочий класс в связи с оккупацией и экономическим кризисом переживает тяжелые дни. Предприниматели пользуются неблагоприятной для рабочих политической обстановкой, чтобы отобрать у них все социальные завоевания, добытые революцией. Они начали наступление на рабочие организации. Они нарушают коллективные договоры, уничтожают 8-часовой рабочий день, увольняют рабочих, устраивают локауты, переводят на худшие условия труда, на поштучную плату, на низкий заработок, на который нельзя прожить при современной дороговизне рабочему. Безработица, которая захватила в Минске до 10 000 человек при дороговизне жизни и тяжелых условий борьбы, ставит трудящиеся массы перед лицом неминуемого голода и налагает на профессиональные союзы, а также на органы самоуправления ответственную обязанность.

В это время оккупационные власти, беря на себя заботу о неотложных нуждах населения, разрешают проблему безработицы облавами на улицах, увозят наших товарищей на принудительные работы. Они освобождают от этих работ домовладельцев предприятий — на долю богатых людей выпадают, как обычно, некоторые льготы, — но бедные люди, трудовой народ, рабочие становятся первой жертвой. И рабочие оставляют свои жилища, свои занятия, свои семьи на произвол судьбы и вынуждены ехать в неведомые места, на несомненно тяжелые условия труда.

Совет профессиональных союзов города Минска, объединяющий до 30 профессий с числом рабочих до 10 000, подымает свой голос против нарушения прав граждан, против нарушения неприкосновенности личности и свобод, добытых революцией. Рабочий класс долгие годы боролся за демократические принципы, сейчас введение в Минске предварительной цензуры, запрещение всяких закрытых и открытых собраний, без специального разрешения, являются покушением на неотъемлемые его права. Совет профессиональных союзов послал меморандум к немецкой комендатуре, в котором настаивал на отмене постановления об ограничении свобод. Ответа на меморандум не последовало. Делегация, избранная советом профессиональных союзов, не была принята комендантом.

Совет профессиональных союзов от лица рабочего класса во всеуслышание подымает свой голос против принудительных работ, являющихся оскорблением личности гражданина и личности продавца рабочей силы. Перед лицом населения города Минска, пользуясь трибуной городской думы, единственно свободной в нашем городе для политических выступлений, Совет профессиональных союзов заявляет свой решительный протест и примет все меры к тому, чтобы довести свой протест до сведения рабочих Российской Республики, всего социалистического Интернационала и европейского общественного мнения".

А то! Вот пожалуемся в Москву и в Интернационал — и будет нам вызволение.

Напомню общую военно-политическую ситуацию тех дней. Красная Армия "с винтовкой у ноги" стоит на разделительной линии Орша — Могилев — Гомель. После подписания 3 марта Брестского мирного договора руководитель Северо-Западной областной организации большевиков и главком Западного фронта А.Ф. Мясников призывает белорусский народ и красноармейцев "не снимать пальца с взведенного курка винтовки". Это тот самый Мясников, действия которого описаны в советской истории: "В связи с тем, что Минская городская дума не признавала Советской власти и объединяла вокруг себя реакционные элементы города, Минский Совет на заседании 22 января 1918 г. принял постановление о ее роспуске".

А затем Александр Федорович приготовился отступать под натиском немцев сколь угодно дальше на восток. Вот, например, геополитический изыск бывшего минского диктатора, который окопался в Смоленске:

"Приказ № 24 Главнокомандующего Западным фронтом

28 февраля 1918 г.

Ввиду перехода неприятеля в наступление считать весь район Западной области и фронта к западу от меридиана Вязьма включительно находящимся на положении эвакуации.

Главнокомандующий А. Мясников"

Телеграмма из Смоленска в Совнарком РСФСР 21 апреля 1918 года:

"Областкомом Российской коммунистической партии большевиков получены сведения от ответственных партийных товарищей из Минска о вопиющих нарушениях международного права, творимых немецкими властями в Минске. Немцы охотятся на людей, ловят поголовно всех на улицах и в домах; держат в лагерях под стражей, а затем грузят в наглухо запечатанные вагоны и увозят в неизвестном направлении. На улицах пушки и пулеметы и усиленные патрули. В городе паника, население терроризировано; за попытки к бегству расстреливают. Северо-западный партийный комитет, доводя об этом до сведения Совнаркома, просит заявить германскому правительству категорический протест против действий немецких оккупационных властей".

Ну послал товарищ Мясников телеграмму товарищ Ленину. Ну и что, легче от этого стало жителям белорусских губерний?..

В общем получилась любопытная стыковка событий: в апреле 1918 года в Москву прибывает свеженазначенный посол Германской империи граф Вильгельм Мирбах, большевики ручкаются с немцами. Мир и дружба! А в это время "к западу от меридиана Вязьма" — стон и крик.

Продолжение следует.

Демисезон-1918. Апрельские облавы в Минске>>>
-30%
-10%
-30%
-18%
-50%
-15%
-10%
-20%
-40%
-10%
-30%
-30%