Катя Пытлева, Алесь Плотка,

Новости ЛГБТ-сообщества стабильно занимают лидирующие позиции в лентах информационных агентств мира. Институт однополых браков становится камнем преткновения в дипломатических отношениях государств и отправной точкой в изменении морали в обществе. Но за обсуждением этих глобальных вопросов мы часто забываем о проблемах отношений живых людей. Здесь и сейчас. "Гетеро-" и "гомо-".

Проблемы меньшинств: чего в них больше - банальной бытовухи или реальной гомофобии? Так ли плохо живется ЛГБТ-сообществу в тени? Как сосуществуют люди разных ориентаций в других странах и какие изменения морали могут ждать Беларусь, страну крылатой фразы "Ну не созрели мы до голубизны – подождите немножко!".



В студии TUT.BY-TB рассуждают: Наталья Олифирович - психолог, гештальт-терапевт, семейный терапевт; Александр Корик - активист ЛГБТ-движения, участник проекта "Гей Альянс Беларуси", "Мистер гей Беларусь-2010"; Дарья Катковская - юрист правозащитной организации "Центр правовой трансформации", старший юрист компании "Степановский, Папакуль и партнеры".

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Скачать аудио (33.80 МБ)

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Открыть/cкачать видео (214.91 МБ)

Какое оно, наше белорусское ЛГБТ-сообщество? Кто они – геи, лесбиянки?

Александр Корик:
Это группа от малого возраста до зрелости. Чаще всего сексуальность определяется у ребенка в 14 лет. Очень много подростков 15 лет, которые понимают, что они гомосексуальны. Очень много молодежи, взрослых людей 30 лет. Есть и дети, выросшие в гомосексуальной семье. Но, к сожалению, эта статистика у нас не ведется, потому что группа очень закрытая, тема острая.

Кто эти люди? С высшим образованием?

Александр Корик:
Это люди и с высшим, и со средним образованием. Они работают на заводах, в учебных заведениях. Это обычные люди. Часто это даже неприметные люди.

Наше ЛГБТ-сообщество сильно отличается от мировых?

Дарья Катковская:
Усе звычайныя людзі, якіх клапоцяць звычайныя бытавыя рэчы. Але знешняе праяўленне дзейнасці ЛГБТ-суполкі адрозніваецца ў розных краінах свету. Напрыклад, я жыла ў Ізраіле, і ў Тель-Авіве гэтага ніхто не хавае. Хаця гэта рэлігійная краіна, там вельмі шмат талерантнасці: можна на вуліцы бачыць мужчын ці жанчын, якія цалуюцца. Там больш адкрыта, таму і глядзіцца больш арганічна. Я б не сказала, што ёсць краіна, дзе значна горш, чым у Беларусі. Але ЛГБТ-суполка жыве дастаткова закрытым жыццём.

ЛГБТ-сообщество является закрытым во многих странах мира. Так ли все плохо в Беларуси?

Дарья Катковская:
Я думаю, што ўсё не вельмі дрэнна, але дастаткова дрэнна. Магло быць значна лепш. Правы на шлюб паміж аднаполымі парамі будуць правамі 4-га ці 5-га пакалення. Кожнае грамадства да гэтага паступова дарастае. Трэба выхоўваць: мы людзі роўныя. Меркаванне людзей на вуліцы мяняецца, калі людзям проста і даступна тлумачыць, што гэта не іх справа. Тое, што гомасэксуальныя пары могуць рэгістраваць шлюб і вырашаць маёмасныя пытанні на роўнасці з вамі, ніяк не парушае вашага статусу. Сітуацыя магла б змяніцца да лепшага, калі да гэтага ставіцца роўна і спакойна і тлумачыць пра роўнасць і даступнасць правоў для ўсіх.

Але і сам рух ЛГБТ павінен дарасці да сваіх праяў да гэтага грамадства. Прыняцце большасцю меншасці ніколі не адбываецца з сёння назаўтра. Ці зацікаўлены ў гэтым сам ЛГБТ-рух у Беларусі?

Александр Корик: ЛГБТ-движение действует у нас намного лучше, чем в России и Украине. Последнее время обороты работы упали, потому что люди боятся открыться. Но ЛГБТ стремится к тому, чтобы открыть себя, чтобы люди знали о нас больше.

Во многих странах перемены были совершены благодаря тому, что ЛГБТ-организации были активны. Выходили на улицу, подключали к демонстрациям сторонние организации. Может, дело просто в менталитете гомосексуалов в Беларуси? Может, рядовых гомосексуалов и не волнует проблема гомофобии?

Наталья Олифирович:
Проблема открытости и возможности представлять свою сексуальную ориентацию – одна из возможностей предъявлять себя в сообществе. Она является важной для каждого человека. Но в социальной психологии известен закон миноритарного влияния: какие-то идеи, которые вначале разделяет меньшинство, через некоторое время большинство ассимилирует как свои собственные. Например, еще недавно любой мужчина, который брил подмышки, казался не маскулинным, теперь же это делают и метросексуалы – обычные гетеросексуальные мужчины. Но миноритарное влияние должно быть направленным. Беларусь – страна с особенным менталитетом: белорусы вообще не очень любят митинги, демонстрации. Может, стандартные представления о ЛГБТ-митинге как митинге размалеванных, полуголых мужчин и женщин в перьях и стразах действительно вызывают негативные мнения. Если бы ЛГБТ-сообщество более открыто популяризировало свою деятельность через благотворительность, формы социальной активности, не обязательно в виде митингов и парадов, а показывая, что его отдельные члены вполне уважаемые и достойные члены сообщества. Для нашей страны это было бы лучшим выходом, чем экстремальные меры, которые всегда вызывают контрмеры.

Очень часто геи и лесбиянки приходят ко мне с обычными проблемами. Например, проблема отношений, непонимания друг друга. Точно так же, как у гетеросексуальных пар. Это проблемы разрешения конфликтов. Они не приходят с проблемами сексуального характера. Чаще всего это вопросы воспитания, отношений, нет ничего сверхъестественного, что не входило бы в работу с обычной парой.

Приходят ли с жалобами в контексте гомофобии: как раскрыться, справиться с давлением общества?

Наталья Олифирович:
Те, кто приходят ко мне, обычно живут в тени, редко говорят в социуме, что являются геями и лесбиянками. Эта тема никогда не всплывает. Похоже, это тема не психологии, а социума. Люди знают, что если будут открыто заявлять о своей ориентации, они подвергнутся общественному остракизму, давлению на работе. Людям, которые работают обычными учителями, врачами, очень сложно заявить о своей ориентации. Они ведут обычный образ жизни.

Я гетеросексуал и никогда в жизни бы не сказала, что клиенты, которые приходят ко мне, чем-то от меня отличаются. Они точно так же одеты, обуты, говорят на том же языке. Каждый из нас живет рядом с такими людьми и просто не знает.

Дарья Катковская: Ва ўсіх краінах пытанне роўнасці правоў вызначалася на ўзроўні палітыкі. У Беларусі з групай геяў можа адбывацца тое ж самае, што адбываецца з групай, якая змагаецца за свае палітычныя і грамадзянскія правы. Гэтак жа сама складана звычайным людзям з гетэрасэксуальнай арыентацыяй зладзіць пікет ці дэманстрацыю. Таму гэта праблема ўсяго грамадства, якое не прызвычаілася гучна казаць пра свае праблемы, патрабаваць ад улады вырашаць іх. Няма наладжанай камунікацыі паміж грамадствам і тымі, хто трымае ўладу.

Александр Корик: Геи в Беларуси на протяжении нескольких лет пытаются сражаться за свои права, но очень мало гетеросексуалов, которые пришли бы на эту же защиту. Нет популярных людей, которые становились бы на сторону ЛГБТ.

Беларусь в центре Европы и имеет советское прошлое. В других странах Европы иначе относятся к однополым бракам, детей разрешают усыновлять. А в России противоположная ситуация, там введен закон о пропаганде гомосексуализма. Почему Беларусь находится посередине: и не за, и не радикально против?

Наталья Олифирович:
В советское время была уголовная статья за мужеложство. Многие люди, выросшие в той системе, где гомосексуализм ассоциировался с тюремной системой, относятся к этому с подозрением. В то же время в России сильно движение российской церкви, и перегибается палка.

У нас же тоже гомофобов много. Почему Россия пошла на крайние меры, а Беларусь – нет?

Наталья Олифирович:
Очень многие наши законы принимаются с оглядкой на старшего брата, после анализа последствий, которые в России имеет принятие того или иного закона. С другой стороны, мы больше принадлежим Европе. За многие годы Европа поняла, что гей-сообщество приносит очень много пользы, это адекватные граждане, которые платят налоги, воспитывают детей, не делают ничего предосудительного. То, что они делают за закрытыми дверями своей спальни, как считают европейцы, это не их дело.

Если подобный закон будет принят у нас, то любое действие, даже ваше выступление сегодня, может быть расценено как пропаганда.

Дарья Катковская:
У Малдове да 1993 года існаваў артыкул у Крымінальным кодэксе за мужаложства. Але Малдова зараз – адзін з самых актыўных удзельнікаў праграмы “Усходняе партнёрства”. У Малдове грамадства больш аграрнае, больш кансерватыўнае, чым у Беларусі. Мы ментальна больш нацэлены на Еўропу, але краіна была вымушана прыняць закон аб недыскрымінацыі, у якім напісана, што сэксуальная арыентацыя – гэта ахоўная характарыстыка. Гэта не мяняе стаўленне грамадства, не абараняе канкрэтнага гея ці лесбіянку ад таго, што ён можа стаць ахвярай гамафобіі. Але ім будзе прасцей даказаць, што кагосьці звольнілі таму, што ён гей. У нас дэкларавана роўнасць, і гэта дае падставы да маніпуляцыі.

Александр Корик: Я думаю, российский закон у нас еще не принят, потому что этот закон поднимает сам вопрос о геях.

Нужно сначала признать, что геи есть, чтобы потом запретить им себя пропагандировать.

Дарья Катковская:
Калі б паўстала пытанне прыняцця такога закона, пэўная частка гетэрасэксуальнага грамадства актыўна падтрымала б гомасэксуалаў, каб абараніць іх. Гэта ўзмацніла б увагу да пытання.

В столице неоднократно проходит Славянский гей-прайд. У большинства гей-прайд ассоциируется с танцами в перьях, голыми мужчинами, мужеподобными женщинами. Нужен ли гей-прайд по-белорусски? Если да, то каким он должен быть?

Александр Корик:
Гей-прайды в Прибалтике, России, Украине негативно влияют на общество. Это вызывает агрессию. Мы приверженцы того, чтобы акции были мирные, наш народ не готов к протесту.

Но в то же время ЛГБТ-активисты не сталкиваются с особой жестокостью, агрессией ни со стороны населения, ни со стороны милиции.

Александр Корик:
Когда читаешь комментарии к статьям о гей-прайде, видишь, что люди не поняли суть мероприятия. Геи выходят, чтобы отстоять свои права, но люди воспринимают это как нападение.

Дарья Катковская: Агрэсіўнасць хутчэй ментальная. Людзі пішуць каментарыі на форумах, але ніколі не выйдуць на вуліцу і не будуць біць геяў. З іншага боку гей-прайды ў Еўропе just for fun. Беларускія гей-прайды не парушаюць нормы маралі ў грамадстве. Ніхто не быў голым, у пер’ях і не цалаваўся. Такія рэчы могуць адштурхнуць. Тут галоўнае паказаць, што яны абсалютна такія ж, як вы.

Наталья Олифирович: В силу белорусской толерантности (равно лени) белорусы скорее будут в интернете писать комментарии, но не пойдут бороться. На мой взгляд, ЛГБТ-сообщество никак не нарушает права остального населения. Но когда ЛГБТ-сообщество начинает выступать, важно, чтобы были показаны люди из разных слоев, продемонстрировать, что эти люди являются такими же, как и все люди. В разных обществах от 1% до 6,7% населения говорят о своей принадлежности к ЛГБТ-сообществу. Если взять даже 3% для Беларуси, то от 9 млн населения это 270 тысяч людей. Их нельзя игнорировать. Они работают, приносят пользу обществу, заботятся о его процветании.

Исследования психологов показали, что большинство геев и лесбиянок выросли в обычных семьях, с двумя родителями. Нет ни одного фактора, который однозначно был бы принят как фактор, влияющий на сексуальную ориентацию.



Чаму для такой вялікай часткі людзей вельмі важна выказваць негатыўнае стаўленне?

Наталья Олифирович:
Есть разные люди. Есть те, кто просто за большинство. Есть люди, которые сами являются борцами со своей собственной гомосексуальностью. Есть люди, у которых был негативный опыт. Некоторым просто важно выразить агрессию, неважно, против кого. Некоторым просто так проще думать: приписывать людям, непохожим на всех, собственные негативные характеристики.

Почему ЛГБТ-сообщество не приемлет не только общество в целом, но и другие организации?

Александр Корик:
ЛГБТ-сообщество работает со многими молодежными организациями. Организации боятся испортить свою репутацию, когда рядом находятся гомосексуалы. Они боятся потерять свой авторитет в глазах единомышленников, стремятся отстраниться. Гомосексуалисты участвуют в других общественных акциях, потому что они часть общества и поддерживают акции, которые считают правильными. Но политические организации нападают на них и никто не защищает.

Дарья Катковская: Сумна, што людзі, якія змагаюцца за правы, не разумеюць іх сутнасці. Гэта даказвае, што ў апазіцыі тая ж самая каша ў галаве наконт геяў. Калі гэтыя арганізацыі жадаюць нечага дасягнуць, яны павінны разумець, што роўнасць для ўсіх аднолькавая.

Александр Корик: Одна политическая организация как-то пригласила нас на дебаты об ЛГБТ. Нас пришло 8 худеньких человек, и мы поняли, что пришли не на дебаты, а на осуждение. Слева сидели 40 человек из политических организаций, большие мужчины. Вышел один представитель политической организации и сказал: "Сидят 8 маленьких человек, и вы их так боитесь, что готовы их убить. Но вы не их боитесь, а себя. Они пришли и пытаются найти контакт с вами".

Как вы относитесь к усыновлению детей однополыми парами?

Наталья Олифирович:
В отличие от ребенка в детском доме, или воспитывающегося в семье только с одним родителем, или ребенка, растущего с конфликтующими родителями, пара, которая воспитывает детей в ладу и гармонии, вполне может воспитать достойного гражданина. На Западе таким парам давно позволяют растить вместе детей.

Проводится масса исследований, и никакой разницы между детьми, выросшими с двумя однополыми родителями, и детьми, выросшими в гетеросексуальной семье. У нас в стране сейчас острее стоит проблема алкоголизма. 50% семей – с одним родителем. Вот где надо бить в колокола. Дети воспитываются и не видят, что такое разные партнеры, как они, выполняя разные функции, могут создавать гармонию в семье. Если два человека способны сделать это для ребенка, не так важно, какого они пола.

Дарья Катковская: Грамадтва ведае, што дзеці, у якіх няма сям’і, знаходзяцца ў дзіцячых дамах, і там вельмі дрэнна. Мне радасна, што грамадства ўспрымае любоў, важнейшую за тое, ад каго яна ідзе.

Александр Корик: Когда пара воспитывает ребенка, это в любом случае намного лучше, чем когда ребенок воспитывается в детдоме или социально неблагополучной семье. В Америке 1 млн однополых пар воспитывают 2 млн детей. По исследованиям психологов, эти дети не чувствуют на себе дискриминации со стороны других детей ни в школе, ни далее по жизни.



Но это там, а у нас такого ребенка заклюют в школе.

Наталья Олифирович:
Я не думаю, что это так. Как показывает мой личный опыт, одно дело, когда это гей мультяшного типа, другое дело, когда этот человек живет рядом с тобой. Когда человек живет обычной жизнью, остальные предпочитают воспринимать его как адекватного и быть в человеческих отношениях. В этом смысле наше общество идет по пути позитивной реинтерпретации таких отношений. Ребенку не будет сложно, если родители объяснят ему, в чем особенность этой семьи и какие у него могут быть трудности. Это уже вопрос не ребенка, а сообщества, которое находится рядом: как мы, взрослые люди, будем относиться к тому, что вместо того, чтобы воспитываться в неблагополучной семье или в детском доме, этот ребенок имеет двух взрослых, которые заботятся о нем? Сможем ли мы принять, что не все похожи на нас? Я считаю, пора избавляться от социальных стереотипов.

Дарья Катковская: Дзеці не прывучаны гнабіць кагосьці. Яны значна больш адкрытыя ў параўнанні з большасцю дарослых. Таму, калі гэта будзе адбывацца, гэта будуць рабіць не дзеці: дзеці будуць казаць вуснамі сваіх бацькоў.

Наталья Олифирович: Я думаю, что законодательно надо решать вопрос оскорбления меньшинств. Когда на уровне общества запрещают оскорблять других, люди со временем привыкают к этому. От нашей речи зависит все. Если в нашей речи будут присутствовать слова, которые говорят о толерантности, терпимости и взаимном уважении, мы сможем через несколько лет спокойно смотреть на непохожих на нас людей по такому маленькому признаку, как сексуальная ориентация.

Александр Корик: У меня есть знакомая семья, где два папы воспитывают одного ребенка в Беларуси. Ребенку 10 лет. Я спросил его, как он рассказывает в школе о своей семье, как он отвечает, с кем он живет. Он сказал: "С папой, я же не говорю, с каким количеством пап". Они живут не в Минске, и ребенок понимает, что там может быть более острое отношение. Ребенка в школу приводит один папа, второй забирает, и мальчик не называет их папами, он говорит "дядя". Но он понимает, где он живет, он счастлив и доволен. В Беларуси очень много разводов. Мать может воспитывать ребенка и жить с другой женщиной. Разве это не однополая семья? Например, мама и бабушка. Дети не чувствуют себя ущемленными.

Откуда берутся дети в гомосексуальных семьях?

Александр Корик:
В современном мире есть искусственное оплодотворение. Женщины также живут с детьми от предыдущих браков. Встречались даже ситуации, когда дети оставались от родственников после несчастья, и пара становилась опекунами.

Наталья, какого рода проблемы возникают в однополых семьях с детьми?

Наталья Олифирович:
Проблемы у них такие же, как у обычных семей. Скорее, возникают вопросы опекунства, потому что сложно оформить владение имуществом, оформить второго человека как опекуна твоих детей. Практически невозможно, если знакомый - однополый человек. По факту у ребенка есть один родитель, а второй, проживающий с ними, не имеет никаких прав. В случае болезни или смерти родителя второй, который несет такую же ответственность, оказывается не у дел, потому что органы опеки этого ребенка ему не отдадут. Они отдадут его на усыновление или в детский дом. Мне кажется, надо найти способ легализовать то, что уже существует.

Если у одной женщины от первого брака остался ребенок. А муж ее избивал, ломал ребра, зубы, в итоге она нашла человека, который ее любит, заботится о ней. Но это девушка. Кто ее осудит? Вторая девушка готова взять на себя всю ответственность перед социумом за этого ребенка, но ей не разрешают. “Это же две лесбиянки. Чему хорошему они научат ребенка?”

Дарья Катковская:
Маёмасныя пытанні яшчэ можна вырашыць. Але нават калі ў пары няма дзяцей і адзін трапляе пасля аперацыі ў рэанімацію, па закону туды могуць прайсці толькі блізкія сваякі. Ніякіх важных рашэнняў наконт здароўя, жыцця свайго партнёра партнёру прыняць нельга.

Александр Корик: Насколько я знаю, есть лазейки, чтобы второй партнер мог принимать решения за того, кто попал в больницу. Нужно составить бумагу, которая подтверждает, что второй партнер является ответственными лицом, когда ты находишься в больнице.

Я 5 лет живу с партнером и 5 лет плачу налог за то, что живу с чужим человеком в чужом жилье. Почему-то гетеросексуальным семьям это разрешено, а гомосексуальным парам надо за это платить. Также ты должен платить за документы на составление наследства, договора об ответственности, если ты попадешь в больницу. Получается, что мы платим налоги за гомосексуальные отношения.

Дарья Катковская: Пры гэтым у гетэрасэксуальных пар ёсць магчымасці адстойваць у судзе свае правы, даказваць, што яны жылі разам, вялі сумесную гаспадарку. Калі ты нешта не прадугледзеў, у гетэрасэксуальных пар значна больш магчымасцей абараняць свае правы, у тым ліку маёмасныя і ў дачыненні дзіцяці, нават калі шлюб быў незарэгістраваны.

В зарубежных странах были проведены исследования, что гомосексуальные пары гораздо охотнее берут на усыновление детей с хроническими заболеваниями, детей-инвалидов, неполноценных детей. Когда в Беларуси возможны какие-то перемены? Будут ли они? Нужны ли они Беларуси?

Наталья Олифирович:
Когда произойдут изменения в умах и сердцах, когда они поймут, что это такие же люди. Когда общество перестанет воспринимать их как незаконное формирование. Когда люди поймут, что сексуальность – это то, что дается, что мы не выбираем. Некоторые вещи просто случаются. Тогда дети, которые находятся в детских домах, больницах, смогут обрести свои семьи. Я думаю, это произойдет лет через 10, не раньше. Нынешнее поколение 20-летних более толерантно.

Александр Корик: Я согласен, что должно пройти 8-10 лет. Моя мать родилась в деревне и всю жизнь там жила. Когда она узнала, что я гей, она полгода со мной не разговаривала, год меня игнорировала. Но я постоянно ей говорил, что люблю ее, я такой же, какой и был. Сейчас она готова принимать меня с моим партнером, видеть, спрашивать, как у нас дела. Она меня полностью приняла. Если это смогла сделать моя мама, я думаю, придет время, и любой белорус поймет: гомосексуал просто таким родился и этот путь не выбирал.

Внутри самого ЛГБТ-сообщества есть проблемы. Мы сами стремимся к семейным ценностям, воспитать нашу ЛГБТ-культуру, которая сейчас дезинформирована, не знает, как жить. Мы бы хотели, чтобы в ЛГБТ-культуре были привиты семейные ценности, чтобы люди были счастливее и лучше.

Дарья Катковская: Зараз 8 краін у Еўропе легалізавала аднаполы шлюб. Беларусь усё роўна частка сусветных тэндэнцый. Людзі пачынаюць успрымаць іх як нармальную частку грамадства. Калі гэта пераўтварыцца ў агульнаеўрапейскую тэндэнцыю, гэта будзе набліжаць Беларусь да такога пункту гледжання. Я не сумняваюся, што мы будзем рушыцца ў гэты бок. На мой погляд, роўнасць будзе прызнана не раней, чым праз 15-20 гадоў. Але будзе змяняцца стаўленне грамадства, прававое рэгуляванне, маральныя нормы.

Накануне эфира мы спросили наших пользователей в Skype (tutbyair), как они относятся к идее усыновления гомосексуальными парами детей.

Катерина Шуленкова: "Вы знаете, вчера, после того как прочитала ваш вопрос, у меня произошел очень интересный разговор... Скорее, даже спор по этому поводу! Совершенно случайно мы на курсах по английскому затронули эту тему.

И если для меня этот вопрос был решенный... Нет, даже не решенный - я имею категорическую точку зрения не только по поводу усыновления детей в подобных "семьях", но и в принципе по вопросу легализации гомосексуалистов и создания ими "семей".

По отношению к гомосексуалистам я ставлю слово "семья" в кавычки не случайно. Есть очень хорошее определение этого понятия по отношению к ребенку в "Википедии": "Для ребенка семья - это среда, в которой складываются условия его физического, психического, эмоционального и интеллектуального развития". А как могут складываться эти условия в среде с однополыми родителями, если, как доказывают исследования и практика, ребенок недостаточно полноценно развивается в неполной семье (с одним родителем)?
Негативные последствия воспитания детей в гомосексуальных семьях очень хорошо описаны в статье, которая основана на исследованиях Марка Регнеруса. Статистика, приведенная там, не просто шокирует - она ужасает!"



Chant Charmant: "Плохо, это извращение. Мое личное мнение, что мужчина должен хотеть женщину и детей от нее, а женщина должна хотеть мужчину и рожать, именно рожать, давать новую жизнь из мужского семени. Приемные дети - выход для других ситуаций в браке между М и Ж!"



Dasha: "Детям нужна любовь, а две мамы или два папы - это в любом случае лучше, чем детдом".



brygida.brest: "Дарагi "Тутбай", гэта не наша праблема. Не накiдывайце нам таго, чаго яшчэ няма. Па сутнасцi: катэгарычна супраць! Бог дае дзіцяці мужчыне і жанчыне. Як толькі гомікі навучацца нараджаць ад сябе саміх - няхай выхоўваюць".



Юкка-Юкка: "Я себя отношу к людям с лояльным отношением к гомосексуалистам. Однако мое мнение по поводу семей крайне негативное: воспитание детей в таких семьях не может быть нормальным".



Иово Йотов: "Я гомосексуалист, но очень хочу иметь ребенка... Думаю, что это мое право. У меня есть маленький племянник, о котором я забочусь, и я не считаю, что могу ему каким-то образом навредить. И себя ущербным не считаю. В конечном счете усыновленные дети могут попасть к любым уродам – как к гетеро-, так и к гомосексуальным. Работаю администратором в гостинице на Солнечном Береге, и у меня был флирт с семейным человеком с маленьким ребенком. Я этим не горжусь, но мы испытывали увлечение друг другом. Он из Гродно, Беларусь".



"Я мать маленькой принцессы, которой 2,5 года. Я против, чтобы дети росли в семье гомосексуалистов. У детей должны быть нормальные папа и мама. А нетрадиционные семьи внесут свой вклад в психику, развитие ребенка, становление его личности. Я не думаю, что у гомосексуалистов вырастут нормальные дети".



Катерина - АЛС-Актив-: "От одной мысли становится нехорошо. Какое может быть воспитание двумя папами или мамами? Плохо все: и одна мама - один папа, которые растят детей... но две мамы и два папы - еще хуже. Что может видеть ребенок - как он будет знать про отношения между мужчиной и женщиной... Он будет в лучшем случае БИ. Но психика нарушена будет, смещены понятия обычные человеческие, что может привести к печальным последствиям..."



Екатерина: "Я считаю, что сексуальная ориентация не имеет никакого значения в любых вопросах. Семья - это и есть семья, детям нужно расти с родителями, а не в детском доме".



Андрей Шлапков: "В нашем обществе ребенка будут травить в школе: "О-хо-хо, у тебя 2 папы". Это плохо. А отношусь я никак. Все мы человеки :)".



Андрей Сытько: "Сексуальная ориентация - личное дело каждого. Но не следует доводить дело до маразма. Завтра кому-то вздумается соединить свою жизнь с пианино "Красный Октябрь", и он начнет утверждать, что их крепкая пара желает быть полностью полноценной семьей, для чего им не хватает ребенка. В общем, не верю я в то, что однополая пара в состоянии полноценно и без какого-либо вреда для психики и нормального развития воспитать ребенка. Даже для того, чтобы чисто теоретически рассуждать об этом, необходимо серьезное и многолетнее научное исследование. И не одно. А на практике - ни одно такое исследование не стоит испорченной жизни ребенка. Секс сексом, а дети - это святое".



Анна Северинец: "Это категорически плохо для детей, потому что ставит под вопрос адекватное развитие и нормальную социализацию. Это даже хуже, чем проблемная гетеросексуальная семья, потому что идет вразрез с биологической сущностью человека".



Александр Полуян: "Это хороший вопрос. Я - за усыновление детей однополыми парами. Это лучше, чем если ребенок будет расти в детском доме. Многочисленные исследования, проведенные в странах, где есть возможность гей- и лесби-парам усыновлять детей, доказывают, что ребенку уделяется очень много внимания и заботы, и однополая семья ничем не отличается от гетеросексуальной. Семья позволяет ребенку получить образование, дать ему любовь и заботу, добиться для ребенка хороших перспектив, увы, выпускники детских домов не всегда могут устроиться в жизни. Однако очень важен не сам факт разрешить или не разрешить, а то, как общественность будет готова к подобным изменениям. Важно, чтобы система образования была построена так, чтобы ребенок не стал изгоем среди сверстников, чтобы детям дали понять, что есть разные семьи, в том числе и однополые. Важна очень и работа государственных структур по продвижению равенства людей. В Беларуси о такой перспективе пока рано говорить".



Valentin Lopan: "Резко отрицательно! Ребенок с рождения должен знать, откуда он появился на свет, что есть мама (женское начало) и папа (мужское начало). Абсолютизация отдельных либеральных и демократических ценностей не менее вредна, чем абсолютизация любая другая. Не должно быть гонений со стороны общества и властей на лиц нетрадиционной сексуальной ориентации, а в остальном (невозможность иметь детей) - воля Божья".



lexxti: "Плохо тем, что разрушается институт семьи в привычном понимании. Мальчики и девочки не могут приобрести необходимые стереотипы поведения. Мальчики на примере отца не научатся ухаживать за девушками, не будут знать нюансов поведения. То же самое и у девушек. Ребенку в дальнейшем будет сложно стать гетеросексуалом, потому что он не будет знать, как поступать в той или иной ситуации, и по фильмам или книгам это воспитать не получится".



Jarosław Grudziński: "Я считаю, что семья - это союз людей, имеющий целью родить и воспитать здоровое новое поколение. "Гомосексуальные семьи" ни по каким критериям семьями называться не могут. Гомосексуалисты - это психически больные люди, которых нужно лечить в специальных учреждениях, а не пропагандировать их отклонения как "особую культуру". Какие фундаментальные ценности может привить ребенку человек, для которого "отцовский долг" и "материнство" - чуждые понятия?.. Про демографический аспект вопроса, полагаю, говорить излишне..."



Edward ZaDoomka: "Отрицательно. Природой не заложено воспитание и рост ребенка в однополой семье. Все должно находиться в балансе "+" - "-"/мужчина - женщина/черное - белое. Это как с организмом при мутациях. Выпавшие ДНК для баланса (поддержания жизни) заменяются другими из целого списка, но в итоге получается мутант (вроде похож на человека, но от первоначальных пропорций отличается сильно). Так и в однополых семьях, но тут, скорее всего, будут психологические отклонения. Но это сугубо мое мнение, ни на что не претендующее, т.е. я - за полноценную семью".



Irina Klints: "Я лично против таких семей. Гомосексуальная пара - это их выбор, но, усыновляя ребенка любого пола, такая пара нарушает архетипы человека и создает усыновленному ими ребенку проблемы на будущее".

Спасибо за ваши мнения!

Опрос

Как вы относитесь к усыновлению детей однополыми парами?

6968 голосов

Результаты

-15%
-20%
-33%
-20%
-62%
-20%
-10%
-50%
-10%