1. Политолог: Россия устала играть в кошки-мышки с Лукашенко, но не видит альтернативы
  2. Как сложилась судьба участников групп, известных в 1990-е и 2000-е? Оказалось, очень по-разному
  3. Жила в приюте для нищих, спаслась после теракта в США. Женщина, которая перевернула российскую «фигурку»
  4. «Люди с дубинками начали бить машину, они были везде». Судят водителя, который уезжал от силовиков и сбил гаишника
  5. «Стояла такая тишина, что можно было услышать жужжанье мухи». Как Хрущев развенчал культ Сталина
  6. «Самая большая покупка — 120 рублей». История Маргариты, которая работает продавцом в деревне
  7. Биатлонистка Блашко рассказала, как ей живется в Украине и что думает о ситуации в Беларуси
  8. Беларусь оказалась между Тунисом и Кувейтом по готовности к развитию передовых технологий
  9. «Магазины опустеют? Скоро девальвация?» Экономисты объяснили, что значит и к чему ведет заморозка цен
  10. Требования дать «план победы» — это вообще несерьезно. Ответ Чалого разочарованным
  11. Доклад о Беларуси в Совете ООН и обвинительный приговор Шутову. Что происходило в стране 25 февраля
  12. Приватизировали, отобрали, продали бизнесмену, национализировали. Вот чем известно предприятие, на котором ждут Лукашенко
  13. Верховный суд отменил летнее решение о сутках. Районный суд рассмотрел дело заново и опять назначил арест
  14. «Дешевле, чем в секонде». В модном месте Минска переоткрылся благотворительный магазин KaliLaska
  15. Минское «Динамо» обыграло в гостях рижских одноклубников
  16. Выброшенные на лед в Шклове освежеванные трупы животных оказались лисьими. Их проверяют на бешенство
  17. Журналистика не преступление. Как Катерина Борисевич готовила статью о «ноль промилле», за которую ее судят
  18. «Произойдет скачок доллара — часть продуктов может исчезнуть». Вопросы про ограничения в торговле
  19. Лукашенко поручил госсекретарю Совбеза разработать план противостояния «змагарам и беглым»
  20. Экономист: Есть ощущение, что сменись Лукашенко даже на силовика, часть людей вернется в Беларусь
  21. Суровый приговор, кризис прав человека, ответ разочарованным и когда белорусы забудут про ковид — все за вчера
  22. Что сулит Беларуси арест украинской «трубы», которую в 2019 году купил Воробей?
  23. Бывший офицер: «В августе понимал, что рано или поздно дело коснется меня, и я не смогу на это пойти»
  24. «Политических на зоне уважают». Поговорили с освободившимся после 6,5-летнего срока политзаключенным
  25. Погибшего Шутова признали виновным, Кордюкову дали 10 лет. По делу о выстреле в Бресте огласили приговор
  26. Глава бюро ВОЗ в Беларуси: «Возможно, в 2022 году мы сможем сказать, что с пандемией покончено»
  27. Гинеколог и уролог называют типичные ошибки пациентов на приеме. Проверьте, не совершаете ли вы их
  28. Верховный комиссар ООН: В Беларуси беспрецедентный по масштабу кризис в области прав человека
  29. 10 лет по делу о выстреле в Бресте. Что рассказывают родные осужденных и адвокат
  30. «Они только успели поставить машину на платформу». Минчанин отказался платить за эвакуацию, и вот чем это закончилось


/ /

По мотивам резонансных материалов журналистки белорусского портала TUT.BY Екатерины Синюк о темнокожем белорусе в Несвиже и "нелегальном общежитии" гастарбайтеров в Степянке в студии TUT.BY-ТВ прошла "Дискуссия TUT" о положении тех, кто не похож на среднестатистического белоруса. Журналистка Ольга Черных, сознательно принявшая ислам, отметила, что другим или меньшинством является каждый из нас хоть по какому-то принципу. "Может быть, вы любите красный, а не зеленый, как большинство вас окружающих, но это не значит, что вы плохой в этой ситуации", - сказала Ольга. 

Как в Беларуси выживают другие, чувствуют ли они неприятие общества на себе, какие ограничения на их жизнь, быт и поведение накладывает их непохожесть на типичных белорусов, как приходится отстаивать свои права; а может, эта белорусская ксенофобия - просто выдумка, или "другие" ведут себя слишком вызывающе?
 
Андрусь Такиданг, Катя Синюк, Ольга Черных
Андрусь Такинданг, Катя Синюк, Ольга Черных

К участию в обсуждении приглашены темнокожий белорус, музыкант и журналист Андрусь Такинданг, белорусская журналистка, которая приняла ислам и носит хиджаб, Ольга Черных, а также автор резонансных статей Екатерина Синюк.

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Скачать аудио (27.68 МБ)

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Открыть/cкачать видео

Как обстоят дела на стройке нелегального общежития? Действительно ли люди настолько негативно относились к приехавшим иностранцам? 
Екатерина Синюк: Это легальное строение, на него есть документы. Жители заподозрили там строительство общежития, они стали узнавать, кто там будет жить. Рабочие на стройке стали говорить, что они будут работать на стройках в Беларуси и жить в строящемся общежитии. Застройщик в телефонном разговоре подтвердил эту информацию. На месте я пыталась выяснить, почему сложилось такое негативное отношение к рабочим. По словам жителей, они не против, чтобы там жили люди других национальностей семьями. В Степянке живут люди других национальностей, и жители знают эти семьи, дружат с ними. Людей волнует именно расселение нескольких национальностей на непостоянной основе, без семей. Их работа тяжелая, скорее всего, они захотят расслабиться. Жители делают упор на то, что раз рабочие из Узбекистана, Таджикистана, то расслабление будет усугубляться употреблением наркотиков. Этот страх ощущался больше всего. Я понимаю их, но на самом деле очень много стереотипов. В первую очередь нужны факты. 
 
РОВД провел проверку: все эти граждане имеют регистрацию, никаких нарушений не выявлено. То есть мы имеем дело с домыслами людей, которые только разжигают негативное отношение к приезжим.
 
А если бы иностранцы были из других стран? Например, строили бы немцы, москвичи…  
Екатерина Синюк: Был комментарий, что если бы жители Таджикистана и Узбекистана приехали к нам в костюмах, с интеллектом в глазах, мы бы относились к ним по-другому. 
 
Получается, ситуация выявила огромный национальный комплекс, с которым живет страна. 
Екатерина Синюк: В данном случае жители ссылались именно на московский опыт, на образ гастарбайтеров, который сложился там. Жители относились бы иначе к другим национальностям, если бы это были семьи. Но на форуме 70% комментариев выражали неприкрытый расизм. Это поражает. 
 
Еще один резонансный сюжет вышел на прошлой неделе, и он касался семьи темнокожего белоруса из Несвижа. 
Екатерина Синюк: Глава семьи (темнокожий белорус, и у него темнокожие дети белорусы) перестал пускать своих детей в школу. Сложилось ощущение, что они забаррикадировались и живут в своем мире. Мы пытались выяснить причины такого поведения. Но сам герой не готов приводить примеры из жизни. Когда мы послушали его мать, стало понятно, что эта семья прошла непростой путь. Какое-то время они жили в Украине и там столкнулись с массовым расизмом, дискриминацией. В советское время не приняли отца (тоже темнокожего), он был вынужден уехать. А ребенок, который сейчас глава семьи, вместе с матерью остались в дискриминационной среде один на один. В Беларуси это единичные случаи, они сами подтвердили. Другое дело, что эти единичные случаи здесь они не хотят прощать. 

По каким критериям вы бы обозначили "других"? 
Ольга Черных: В моем случае, прежде всего, по религиозному признаку. Если ты мусульманин, то ты не белорус. Когда я ехала в такси, водитель удивился, что я славянка и мусульманка. Он считал, что это невозможно. Тогда я поняла, что многие белорусы не открыты для восприятия людей, отличающихся от них по религии, цвету кожи. Я увидела огромную стигматизацию белорусского общества. 
 
Можно говорить о социальных группах, где не принимают "других", относятся к ним с пониманием? Наверное, не везде такое отношение… 
Ольга Черных: Сначала я была уверена, что это люди из маленьких городов, которые никогда не встречались с мусульманами. Белорусы мало путешествуют, и к нам мало приезжают, поэтому белорусы замкнутые. Но потом я столкнулась с тем, что даже мои коллеги в журналистской среде воспринимают мусульман негативно, и не только мусульман. Если человек религиозен, будь то православный или мусульманин, то он уже вызывает пренебрежение. Я не понимаю, почему такое предвзятое отношение к нам. 
 
Если бы мусульмане привезли деньги и стали финансировать медийную компанию, отношение резко изменилось бы на положительное или на нейтральное? 
Ольга Черных: В Беларуси строительные компании, развлекательные заведения в основном финансируются турками, арабами, выходцами из Северного Кавказа. Но на них почему-то никто не обращает внимания. Если женщина традиционная мусульманка, она носит черный платок, то она вызывает настороженность. 
 
Андрусь, по каким критериям ты бы определил других в Беларуси? 
Андрусь Такинданг: Сітуацыя трошкі шырэй, чым выключна нацыянальныя прэтэнзіі. Памятаеце часы, калі ўсе білі валасатых ці панкаў, ці металістаў. Грамадства ставіцца з насцярогай да таго, што яно не ведае, так было заўсёды. Іншая справа, што “другім” трэба шукаць нейкі падыход, мець цярпенне, каб растлумачыць чалавеку, што ты нармальны суразмоўца, нармальны грамадзянін. 
 
То есть вы не чувствуете себя другими в Беларуси? 
Ольга Черных: Я ничем не отличаюсь от других белорусов. Как-то женщина на рынке кричала мне: "Вы, понаехали, езжайте отсюда!". Я говорю: "Так я же не понаехала. Я здесь родилась, выросла, историю знаю, язык, работаю на белорусском радио". Поэтому я не причисляю себя к другим. Моя религия – это мое право, мой выбор. Я не считаю, что это критерий инаковости. 
 
Андрусь тоже здесь родился и вырос, но он ребенок от смешанного брака, и это автоматически делает его другим. Как долго это продолжается? Если семьи поселились здесь и интегрировались, то этот параметр перестает быть как красная тряпка для быка. 
Екатерина Синюк: Реагируют на группы. Гастарбайтеры – это группы. 
 
Но если этот человек селится здесь с семьей, зарекомендовал себя как отзывчивый сосед, который всегда готов помочь, как человек, который здоровается, может поговорить о чем-то, его статус меняется? Или он все равно остается "другим"? 
Андрусь Такинданг: Калі людзі ведаюць, чаго чакаць ад суразмоўцы, статус змяняецца. Першая рэакцыя можа быць любой: здзіўленне, варожасць. Але калі ты працуеш побач з чалавекам, маеш нейкія зносіны з ім, то знешнасць адыходзіць і застаецца ўспрыманне тваіх асабістых якасцей. 
 

 
Каков срок, за который вы становитесь из несколько других для незнакомых людей своими? 
Ольга Черных: Моя семья, даже ортодоксально православная бабушка, восприняла мой выбор адекватно. Окружающие в большинстве случаев уверены, что я "перебешусь". Все зависит от человека: если он открыт, он тебя примет. 

Екатерина Синюк: У меня был материал про темнокожих торговцев на рынке Ждановичи. Перед тем как общаться с ними, я пообщалась с белорусскими продавцами. Они там как братья, у них крепкая дружба. И представления о том, кто там торгует, у нас не всегда верные. Очень многие торговцы закончили БНТУ, Академию искусств, писали научные работы. Потом их жизнь сложилась так, что они пошли работать на рынок. Каждый на вопрос, что для них значит работа здесь, ответил, что это серьезный бизнес. У многих родители на родине - врачи, у одного отец - миллиардер, владелец крупной строительной фирмы. Я бы объяснила поведение тех, кто оскорбляет их, стереотипами. 
 
Я думаю, речь идет, скорее, о перерастании традиционного сообщества в интегрированное с представителями разных стран и городской культуры. Город – это сообщество принципиально разных людей. Умение жить в городе означает, прежде всего, толерантность. Получается, что здесь культура еще не совсем городская. А традиционная культура всегда более закрытая. 
 
Ольга Черных: Я шесть лет прожила в Польше и могу сказать, что в маленьких польских деревнях относятся так же. Но в маленьких польских городах люди более открыты. Люди много путешествуют, много читают, к ним приезжает много туристов. В Беларуси такой открытости нет. Стоит лишь отъехать от центра Минска, и уже чувствуется огромная разница. 
 
Андрусь Такинданг: Праблема ў тым, што ў нас няма сваёй культуры, традыцыі. Беларусы не ведаюць, хто яны самі такія. Таму іх вельмі страшаць тыя, хто не падобны на іх. Няма уласнай глебы, таму людзям бывае цяжка прыняць нешта яшчэ. 
 
Не раз поднимался вопрос, что формирование белорусской национальной идентичности в процессе. Вообще, понятие нации воображаемое. Люди консолидировались по принципу языка, религии или правящей династии. Доказать свою национальную принадлежность по крови – это самое абсурдное, что можно представить. Какие личные истории происходили лично с тобой? 
Андрусь Такинданг: Схлушу, калі скажу, што не было ніякіх канфліктных момантаў. Яны былі, але на кожны канфліктны момант ёсць пазітыўныя моманты. Калі я сутыкаўся з абразамі на вуліцы, то заўсёды знаходзіліся жанчыны, якія казалі: “Адчапіцеся ад хлопца, што вы робіце? Што вы сабе дазваляеце?”. Заўсёды былі заступнікі сярод звычайных людзей. Таму я з аптымізмам гляджу на беларускае грамадства і шчаслівы, што жыву тут. 
 
Ольга, с какими негативными проявлениями белорусского восприятия сталкивалась ты? 
Ольга Черных: В отношении меня многие говорят: "Понаехали", меня часто называют чуркой. Хотя у меня славянская внешность. Чаще всего это негативные высказывания в мой адрес. Я неконфликтный человек и стараюсь просто не обращать на это внимания. Единственное, был у меня позитивный момент в Польше, когда в бассейне охрана пыталась меня выгнать из-за моего закрытого купальника. И весь бассейн встал на мою защиту. В Беларуси у меня тоже был позитивный момент, когда женщина в автобусе начала на меня кричать. За меня заступилась кондуктор и сказала: "Вы уж простите, мы не все тут такие". 
 
Фраза "думали, что приезжая" звучит уже не первый раз. То есть даже в голову людям не приходит, что тутэйшы может быть другим. 
Андрусь Такинданг: Проста ў чалавека няма досведу. Ён бачыць, што яго сусед са светлымі валасамі. Ён проста не можа падумаць, што хтосьці можа выглядаць інакш. Гэта не загана, а ўсяго толькі адсутнасць вопыту. 
 
Происходит ли образование сообществ "других"? 
Ольга Черных: У нас есть мусульманская диаспора, мы формируемся вокруг мечети, образовательных центров. Мне кажется, что мусульмане в чем-то тоже недоработали коммуникацию с обществом немусульман. Мы готовы на любое сотрудничество, но при этом и у нас есть страх, что к нам будут относиться негативно. Мы боимся, что, если проявим инициативу, к нам негативно отнесутся. И белорусы не готовы к тому, чтобы хотя бы задать вопрос: "Почему ты носишь платок?" Возможно, если бы было больше коммуникации, было бы меньше негатива. 
 
Екатерина Синюк: Проблема разных национальностей есть не только в Беларуси. Это проблема всех стран. Я сама сталкивалась с дискриминацией, когда меня с пренебрежением называли русской. 
 
Ольга Черных: Интересный момент: почему у русского негативный образ за границей? Потому что за границей их много, они формируют о себе такое мнение. У всех французов есть стереотип, что все русские туристы аморальны. С одной стороны, мы не хотим, чтобы к нам ехали другие, которые от нас отличаются, по нашему представлению, потому что они мешают нам жить, потому что ведут себя не так, как мы. Но когда мы едем за границу и ведем себя не так, как тут принято, мы сразу обижаемся. 
 
 
Ольга Черных
Ольга Черных

То, что вы другие, накладывает какой-то отпечаток на ваш быт?
 
Ольга Черных: У меня самая большая проблема со свининой. Едешь куда-то на семинар, встречу, мероприятие, предупреждаешь организаторов, и потом все равно нужно уточнять и решать этот вопрос. В Беларуси очень сложно найти халяльное мясо.  Еще в Беларуси не приспособлены школы для мусульманских детей, хотя нас много. Хотя бы одного класса было бы достаточно. В  Минске и Минском районе люди возили бы детей в школу. Очень многие родители забирают детей из школы, потому что появляется противостояние и агрессия по отношению к своим родителям. Прежде всего, для мусульманок актуальна проблема с работодателем. Несмотря на то что в Беларуси нет дресс-кода, в большинстве предприятий к платку относятся негативно. Тебя не возьмут на работу в платке, будь ты хоть семи пядей во лбу. 
 
Андрусь Такинданг: Важна раздзяліць пытанне нацыянальнасці і рэлігіі. 
 
Скорее не национальности, а этнической группы, потому что это разные вещи. С работой у тебя не было проблем? 
Андрусь Такинданг: Сфера маёй працы – музыка, я не працую на прадпрыемстве. Паколькі спецыяльнасць творчая, я не залежу ад начальніка, магу сам рабіць свой музычны бізнес. 
 
Ольга, как ты налаживаешь контакт с молодыми людьми? 
Ольга Черных: Отношения с немусульманами невозможны. У меня есть коллеги, знакомые, приятели, с которыми я общаюсь. Но личные отношения возможны только с мусульманами. Складывается тенденция, что если ты выходишь за культурные рамки (употребление алкоголя, вечеринки, концерты), то люди просто теряют к тебе интерес. У меня есть неприятные случаи, когда люди были очень близки, а со временем отошли на другой план и забыли про мое существование, потому что я не разделяю сферу их интересов. 
 
Создавая семью, мы создаем общность. У нас должны быть общие интересы, общие представления о жизни, понятия о морали, религии. Мне как женщине гораздо проще идти за мужчиной, у которого религиозные представления совпадают с моими. Мужчины могут жениться на женщинах христианках и иудейках. Женщины не могут. Так говорит Коран, но это и абсолютно соответствует нашей повседневной жизни. Мне было бы неинтересно в семье, где мужчина не мусульманин. 
 
Не возникает ли тут конфликта между тем, что мужчина мусульманин имеет выбор, а женщина – нет? 
Ольга Черных: Это самый популярный вопрос. Считают, что это дискриминация и сексизм. Но в гонке за равностью мужчин и женщин, в феминизме, который, к сожалению, больше испортил мужчин, чем женщин, женщины сами забывают, кто они. Мы не тягловые лошади, мы должны идти за мужчиной, главой семьи. Если он религиозен, он дает тебе пример в религии, нравственном плане, этическом. Я пришла к исламу сознательно, и меня в нем абсолютно все устраивает. 

Андрусь Такинданг: Калі правесці апытанне наконт стаўлення да жаніцьбы іх дачкі з праваслаўным сярод мусульманскай дыяспары, то адказы былі б яшчэ больш адназначныя. Таму такія адказы нельга негатыўна афарбоўваць. Гэта не з’яўляецца паказчыкам негатыўнага стаўлення да мусульман, але гэта паказвае нейкую сямейную традыцыйнасць. 
 
Ольга Черных: В исламе порицаются ограничения по национальному признаку, когда дочь, например, не хотят выдавать замуж, потому что мужчина мусульманин, но не турок или алжирец. Религия становится над национальностью.
 
Сообщество, в котором не происходили процессы плавильного котла, чаще всего начинает оценку другого: лучше или хуже. Яркий пример: какое было бы отношение, если бы это были французы? Хоть они были в свое время завоевателями. Однако французскость априори выше и туда надо тянуться, а таджикскость – ниже. Поэтому, когда тебя считают другим, надо еще задать вопрос, какого типа другим тебя считают: выше или ниже. Очень часто таким образом человек сам себя ставит на место. Когда традиционная культура начинает сама себя подвергать вопросу, то она может узнать о себе очень много нелицеприятного. 
Ольга Черных: Есть тренинги для правозащитников, когда людям предлагают поднять руку, кто считает себя меньшинством. Я всегда поднимаю, потому что я меньшинство по огромному количеству критериев: я ношу очки, я женщина, мусульманка, люблю красный цвет, а не зеленый… Надо понимать, что по большому счету каждый из нас – меньшинство. По какому признаку стоит считать меньшинство? Например, таджики говорят на двух языках. Кто из тех жителей Степянки говорит на двух языках? И кого из них считать лучше?
 
Андрусь Такиданг, Катя Синюк
Андрусь Такинданг, Катя Синюк
 
Есть ли какие-то рецепты для адекватного восприятия других в обществе? 
Ольга Черных: Спросить, по какому критерию я в большинстве. Еще не бояться задавать вопросы, интересоваться, читать и путешествовать как можно больше. Это панацея от стереотипов в обществе. 
 
Екатерина Синюк: Надо начинать с себя. И когда выдвигаешь какие-то тезисы, основываться на фактах. Еще слухи и домыслы появляются тогда, когда не предоставляется информация. Поэтому исполнительной власти тоже надо задуматься, что они могут сделать в этой ситуации.
 
Ольга Черных: Ничто не мешает проводить дни культуры стран, представители которых приезжают в Беларусь с деловыми визитами. Можно проводить какие-то мероприятия, праздники, освещать их, популяризировать национальные и религиозные меньшинства в обществе.   
 
Андрусь Такинданг: Важны нацыянальны падмурак, веданне сваёй культуры, каб тутэйшыя людзі ўсведамлялі, хто яны. Калі будзе гэты падмурак, яны змогуць успрымаць іншыя культуры, разумець іх. 

Ответы пользователей Skype прямого эфира TUT.BY-ТВ (tutbyair) на вопросы "Как бы вы отнеслись, если бы ваш ребенок вышел замуж за чернокожего\чернокожую?" и "Какова была бы ваша реакция на принятие ислама вашим ребенком?"

Сергей Пинчук: Я дочку даже за москаля не отдам. Только за белоруса или европейца.
 


Рожков Алексей: Против темнокожего зятя или невестки ничего не имею против. Но, конечно же, предварительно серьезно поговорил бы с дочерью/сыном о возможных последствиях для нее и ее будущих детей. Аналогично и в случае обращения в ислам. Только в этом случае разговор был бы, наверное, еще более серьезным.
 


Анна Северинец: Я бы, конечно, ужаснулась. Потому что другие - это не слова, это реальность, и почти всегда - несчастливая. Но смолчала бы. Это их решение. В конце концов, пьяница и драчун в качестве мужа - еще хуже.
 


Александр Полуян: Я положительно бы отнесся к тому, что мой сын вышел бы замуж за темнокожего. А религия вообще не имеет значения.
 


Irina Klints: Очень спокойно. Каждый человек имеет право на выбор, право самостоятельно принимать решения в своей жизни. Главное, чтобы это не нарушало свободу других людей. Если моему ребенку будет комфортнее в исламе/католицизме - это его/ее выбор. Но одно условие - без фанатизма.
 


GOL: Если по взаимной большой любви, а не по расчету, то на здоровье. От таких браков рождаются ну очень умные и талантливые дети. А это, сами понимаете, улучшает генофонд человечества.
 


Elena: Очень сложно данный факт принять, если все же учесть, что данное событие происходит не в 18-летнем возрасте, а в более осознанном, то смирился. Хотя все фибры души этому противятся.
 


AminЫч: Я не буду возражать, если моя дочь выйдет замуж за темнокожего (белокожего). А ислам я только поприветствую. Это сильная религия. (Крещёный атеист).
 


Alex Malenki: Ну, ладно еще негры и китайцы... но вот арабы... фу, грязь редкостная. Хотя на самом деле все зависит от воспитания, а не от цвета кожи и национальности. Если хорошо присмотреться, то везде хватает как достойных людей, так и полнейшего дерьма.
 


Кыся: Я лично - отрицательно. Другая культура, другие нравы, а любви сейчас надолго не хватает :). Это про "замуж". А про религию все еще сложнее: принять просто так - и грех, и смысла нет. А принять осознанно - наверное, надо очень долго к этому идти. Так что тоже против. Это "про религию".
 


AlcatraZ: Что касается брака с представителями других национальностей и рас, то ничего против высказать не могу. С точки зрения генетики это очень даже неплохо. А вот принятие ислама моими детьми меня, мягко говоря, взволновало бы.
 


Olga P: Спросите у Паскаля Менди, как ему тут живется. Недавно наблюдали в ресторане с его участием ужасную сцену, скорее всего, расистского толка. Белорусы - нетолерантны!
 


brygida.brest: З разуменнем і палюбіла бы нявестку-зяця як сына:). У мяне не цемнаскурыя, але каханыя - як дзеці. Думаю, што выбар дзяцей і іхняе шчасце для мяне найважнейшае. Чаго і Вам зычу:).
 


oLga poddubnaya: Очень странно, что у нас надо заслужить, чтобы тебя воспринимали определенным образом. Белорусам надо понимать, что люди имеют право быть другими, и неважно, нравятся им или нет, они должны уважать других.
 
Спасибо за ваши мнения!
-25%
-50%
-40%
-10%
-20%
-5%
-50%
-15%
-40%
-10%
0072410