Андрей Коровайко, Алексей Вайткун,

В прямом эфире TUT.BY-ТВ мы говорили о перспективах белорусского документального кино. Чем сегодня живет отечественная документалистика? Сколько документальных фильмов снимается на "Беларусьфильме" ежегодно? Каковы судьбы этих лент? Где сегодня можно познакомиться с лучшими работами отечественных документалистов? Чего не хватает белорусским кинорежиссерам, работающим в этой сфере, да и самой сфере чего не хватает? Каковы перспективы белорусского документального кино? Есть ли эти перспективы? Поговорить на эту тему мы пригласили режиссеров-документалистов, чьи имена сегодня известны не только в Беларуси, но и далеко за ее пределами, - Галину Адамович и Виктора Аслюка.



Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.


Скачать видео

Как вы пришли в документальное кино?
Галина Адамович:
Путь длинный и неинтересный. У Аслюка это вообще третья профессия: учитель, офицер и режиссер. У меня был долгий и тернистый путь. Режиссура всегда меня интересовала. Мне кажется, режиссер – это не профессия, а черта характера, желание что-то организовывать. Когда я в 16 лет закончила школу, я понимала, что никакая режиссура мне не светит. В тот год можно было поступать в БПИ, и если ты хорошо сдашь экзамены, то окажешься на экономическом факультете во ВГИКе. Почему-то мне показалось, что если я попаду во ВГИК, то как-нибудь разберусь и с режиссурой. Конечно, это не так. В результате я оказалась на факультете гидротехнического строительства.

Сколько лет вы в документалистике?
Галина Адамович:
Я думаю, 20 лет. Мы с Виктором с одного набора, одногруппники, и закончили в 1993 году.

Виктор Аслюк: Свой первый фильм я снял на студии "Беларусьфильм" на втором курсе. А вообще надо считать с 1995 года.

В 2007 году на "Беларусьфильме" вышло 30 документальных фильмов, в 2008 году – 34, в 2009 – 35, в 2010 – 26, в 2011 – 28. Выпускная способность "Беларусьфильма" в документальном кино – до 40 фильмов в год. Это много или мало? Можно ли делать 40 фильмов в год в технических, финансовых, кадровых и прокатных условиях, в которых находится студия? И нужно ли снимать 40 фильмов в год?
Виктор Аслюк:
Прежде чем говорить о количестве фильмов, надо разобраться, что такое документальное кино и нужно ли оно вообще. Малые страны по-настоящему конкурентно могут развивать только документальное кино и анимацию. Скорее даже документальное кино, чем анимацию, потому что серьезная анимация очень дорогая. Есть малые страны, известные игровыми фильмами, но все-таки по потенциалу заявлять о себе, существовать как страна, у которой есть кино, можно только с документальным кино. Богатая страна Финляндия выпускает 8-12 игровых фильмов в год. У нас суммы гораздо меньшие по сравнению с финскими. В финском кино есть пару известных игровых режиссеров. Но финское документальное кино очень мощное, известное. Финляндия финансирует не только себя, но и множество иностранных документальных проектов.

Почему? Зачем они это делают?
Виктор Аслюк:
Может быть, это следствие глобализации. Входя в сопродукцию с другими странами, Финляндия имеет право на эти фильмы, может их показывать.

Это ради коммерции или имиджа?
Виктор Аслюк:
Последние пять лет я езжу на амстердамский фестиваль. Там я понял, что документальное кино – это бизнес. Там 5 тысяч гостей, и это не молодежь, а очень богатые люди: редакторы ВВС, европейских, японских, американских каналов. Бюджеты фильмов минимум 350 тыс. евро.

Сколько минут длится такой фильм?
Виктор Аслюк:
60 минут – это уже фильм. Меньше – это короткометражка. На фестивале нет короткометражных фильмов, там огромные, важные проекты, и все люди занимаются бизнесом, общаются, заводят знакомства.

Галина Адамович: Это бизнес для продюсеров, рекламодателей, каналов, а не для режиссеров.

Виктор Аслюк: Это бизнес и для режиссеров, потому что фестиваль – это рынок идей и фильмов. В отличие от игрового документальное кино продается до того, как оно снялось. Обычно туда приезжают и продюсеры, и режиссеры. Один продюсер никогда не будет представлять проект: его представляет режиссер, а продюсер сидит рядом и руководит поиском денег. Документальные фильмы – это международные продукты, они идут во всех странах, создают облик телевидения. Месяц назад я был в Варшаве, и по телевизору шел документальный фильм, причем не ночью, а в хорошее время в воскресенье.

То есть наша проблема, что документальное кино у нас не имеет никакого отношения к бизнесу.
Виктор Аслюк:
Да. Вторая сторона проблемы заключается в том, что все страны, которые беспокоятся о своей ментальности, культуре, поддерживают документальное кино. Там снимается десятки и сотни единиц кино.

Документальные фильмы поддерживают финансово, в прокате…
Виктор Аслюк:
Там существуют фонды, киноинституты. Само телевидение заказывает эти фильмы. В Америке другая ситуация: там десятки, сотни фондов. Министерству культуры там не надо заботиться о документальном кино. А у нас что в игровом, что в документальном кино взяли за образец Голливуд и говорят о самоокупаемости. В Америке даже по интернету люди находят до 200 тыс. долларов, чтобы снять свой фильм. Вывешивается объявление, информация о фильме, и пользователи интернета могут дать доллар, пять долларов, а кто даст и тысячу. Режиссер собирает деньги и начинает снимать кино. Это другая страна, там другая ментальность. Там развито авторское и прикладное кино, касающееся определенных проблем.

В России Министерством культуры финансируется 600 документальных фильмов в год. Главная задача – снять фильм и отдать его Министерству культуры. Дают небольшие суммы, 30 тыс. долларов на фильм, но ты можешь снять хоть 26 минут, хоть 3 часа, главное, чтобы это было интересно.

Где его показывают?
Виктор Аслюк:
В основном на канале "Культура". Там есть понимание, что от документального кино нельзя требовать самоокупаемости, и нет тематической цензуры при сдаче. Я общаюсь в скайпе со своими российскими коллегами, и мы обсуждаем эти вопросы. Там главное видеть, что деньги были потрачены. А потом режиссеры на фестивалях, каналах получают за фильмы деньги.

А что у нас с поддержкой документального кино?
Виктор Аслюк:
Долгое время у нас была советская форма: до конца 2009 года все было так же, как и 20 лет назад. Когда мы начинали, пленку можно было тратить 1 к 12, сейчас 1 к 3 – это абсурд, хотя для художественной стороны фильма это было плюсом. Два года назад началась профанация: из документального кино было выбито его основное производственное отличие – сроки производства. Они были ужаты и приведены к телевизионным стандартам. Фильм 26 минут мы должны снимать 14-17 дней. Это смешно. Во всем мире снимается столько дней, сколько нужно. Какой бы ни был опытный или талантливый начинающий режиссер, когда вы снимаете в короткие сроки, вы можете уповать только на удачу. А если герой заболел, запил, то удача отворачивается, и сроки срываются. Раньше у меня было 2,5 месяца. Я неделю разговаривал с героем, дружил, потом уезжал на некоторое время. Я мог даже поменять героя, потому что в процессе я понимал, что он не тянет. А когда у меня 10-12 дней, на второй день я уже должен достать камеру. А герой еще не привык к камере. Самое плохое – когда герой не хочет сниматься и когда хочет. Наверное, второе хуже.



Сроки, о которых вы говорите, даются на съемку или на весь фильм?
Виктор Аслюк:
На съемку, подготовку, монтаж 10 дней. Все это имеет смысл для огромной телекомпании, у которой в один день монтируется 15 фильмов. Я снимаю в год один фильм в 26 минут и работаю 2,5 месяца.

То есть для вас главная проблема – это сроки?
Виктор Аслюк:
Проблем много, но эта проблема прямым образом влияет на качество. Чтобы в фильме были эмоции, мы должны проговорить не один час, что-то пережить с вами вместе. А иначе будет дежурное общение. Документальное кино обычно рассказывает о низах общества, о бедных, несчастных, падших людях. Можно попросить их подраться, они увлекутся, и получится фильм. Но есть и обычные человеческие истории, где обычные просьбы не работают – нужен близкий контакт. А для этого нужны деньги и время. Без этого будет профанация: фильмы-портреты или неживые истории.

Получается, вся документалистика, которая делается на "Беларусьфильме", - это профанация.
Виктор Аслюк:
Вы говорите о математике. Но так мы говорим только половину правды. Вторая часть правды – документальное кино не может существовать в другом виде. И я говорю спасибо, что есть хоть это.

Зачем тогда у нас снимается документальное кино?
Виктор Аслюк:
Ради надежды.

Сколько вы уже живете этой надеждой? 20 лет?
Виктор Аслюк:
Когда ты входишь в профессию первые 10 лет, то даже такие условия за маленькие деньги, в маленькие сроки – это единственная возможность получить профессию. Для меня теперешнего это профанация, а для некоторых людей – это единственная возможность получить профессию. Вопрос: зачем?

То есть в профессию приходят люди, которых это устраивает?
Виктор Аслюк:
Часто в эту профессию приходят больные, себялюбивые люди. Они приходят с мыслью прорваться в игровое кино. Ведь у нас сложился стереотип, что документальное кино – это низкое кино, а игровое кино – настоящее кино. Люди приходят с разными амбициями. Единственное, что их оправдывает, - они приходят не в самую выигрышную сферу деятельности. Это значит, что большинство из них – думающие люди. Но есть и такие, которые просто хотят поснимать. Эта категория всегда заполнит нишу: всегда найдут, кому поручить поснимать.

Галина Адамович: Уже известны методы и действия. У России есть канал "Культура", где раз в неделю в прайм-тайм Андрей Шемякин будет представлять очередное документальное кино. Это очень важно, потому что каждый человек, который интересуется этим, имеет возможность это увидеть. У нас такой возможности нет ни на одном канале.

Виктор Аслюк: У них есть еще "24док": там круглосуточно показывают документальное кино.

Галина Адамович: В России огромное количество киноклубов, фестивалей, начиная от военного кино, спортивного, документального, короткометражного, заканчивая молодежным. Эти фестивали возникают по всей России – от Ханты-Мансийска до Владивостока. Это питает молодых людей. Россияне тоже жалуются, но, по-моему, они просто не знают, что такое плохо. Я уже не говорю об архивных фильмах. В дзержинских архивах хранятся фильмы, которые не видят даже профессионалы. Это клад, которым никто не пользуется. Если мы действительно хотим знать о себе и понимать, что мы за страна, что мы за народ, как мы жили, надо показывать их людям. Ведь мы не осмысливаем огромное количество вопросов, не проговариваем и не продумываем их, и это большая проблема.

Посмотрите, какие темы поднимают поляки! Там мощнейшие документальные школы, там есть режиссеры, которые являются элитой и гордостью Польши. Мне кажется, поляки могут гордиться своим кинематографом, потому что у них есть Вайда, Кисьлевски, Занусси, Рыбчинский.

Что вы имели в виду, когда говорили о темах польского кино?
Галина Адамович:
Они проговаривают все вопросы, связанные с совестью, остро осмысливают любую социальную проблему, все, что происходит и происходило в Польше: от Катыни до стачек на верфи. Мы не осмысливаем ничего.

Виктор Аслюк: У них есть традиция, которой у нас никогда не было. У нас была традиция советского кино, самого зажатого. Были только две-три школы, которые вырывались из этого. Режиссеры часто переезжали из одного города в другой: из Риги в Петербург, Екатеринбург. Особенно была хорошая киргизская школа. Там работало много людей, не устроившихся в Советском союзе. Они делали документальное кино как искусство. Есть прикладное кино, а есть сфера, которая работает по правилам искусства. Есть классики документального кино, такие как Пелишан.

Галина Адамович: Спросите у зрителей, знают ли они Пелишана.

Виктор Аслюк: У меня сын не знает, кто такой Раскольников. Если перестали читать, как я могу требовать, чтобы смотрели документальное кино или искали его? Меня не волнует, знает кто-то о документальном кино или нет, смотрит его кто-то или нет. Меня волнует, чтобы оно существовало. Есть множество вещей, которые молодые люди не будут читать, смотреть. Я не ориентируюсь на них. Сейчас найдется 5 тыс. человек, которые смотрят документальное кино, а в Европе намного больше. Не знают меня в Беларуси, ну и что? Меня посмотрят в России.

Каким образом вы начинаете работать над фильмом? Вы приходите с темой или вам ее дают?
Виктор Аслюк:
Бывает, дают, и не всегда получаются самые плохие фильмы. Сначала думаешь, что ерунда, а потом берешься и понимаешь, что в этом что-то есть.

От кого чаще исходит идея?
Виктор Аслюк:
Чаще идея должна исходить от режиссера, особенно если он уже что-то сделал. А на практике по-разному, но в основном тему приносит режиссер. Пытались сделать по-другому, но это смешно. То, что делаем мы с Галей, связано с авторством. Первый этап – поиск темы. Второй – сценарий. Это сейчас большая проблема: большинство требований – это одна страница в виде концепции. Если у тебя есть концепция, герой, этого достаточно, чтобы получить миллион долларов. Я был в Амстердаме, когда Виктор Косаковский открывал Венецианский фестиваль своим документальным фильмом "Антиподы". Это была новость – первый раз за многие годы фестиваль открывали полнометражным документальным фильмом.

Идея фильма такова: представить землю, проткнутую прутьями, и то, где они выходят на другой стороне света. И режиссер снимал, что происходит в разных точках земли, выбрал противоположных героев, антиподов. Он снимал долго, с большим бюджетом, на хорошей аппаратуре, с хорошей группой.

Так же снимает свои документальные фильмы Вернер Херцог. Многие его документальные фильмы более известны, чем игровые. Сакуров в Венеции получил главный приз, а он снимает и документальное, и игровое кино. Если вы посмотрите его фильмы, вы увидите тот же стиль, тот же уровень операторской работы, просто сделанные разными средствами.

Нас показывают раз в три года на БТ. Но это же проблема БТ, а не моя.

Галина Адамович: Это проблема не только БТ, но и зрителей и общества. Косаковский работает уже 25 лет, это всемирно известный режиссер, и его никто не знает. Я назову еще десятки фамилий, которые вы, работая в журналистике, не будете знать. Наверное, вы видели фильм Герца Франка "На 10 минут старше". Огромное количество людей по всему миру не знают замечательных документальных фильмов.

Виктор Аслюк: Мы не знаем замечательных художников, скульпторов… Это проблема культурного развития человека. Смешно обсуждать эти вопросы с позиции, что кино должны смотреть.

Галина Адамович: Где у зрителя есть возможность в Беларуси увидеть Пелишана, Косаковского, Герца Франка, Дворцевого?

Виктор Аслюк: Есть писатели, а есть читатели. Спасибо государству, что оно какое-то время давало мне возможность снимать короткометражные фильмы. Я получил профессию, а для этого нужно долго снимать, а не читать умные книги или смотреть фильмы. Думая о препятствиях, можно развить в себе комплекс неудачника. Но я могу говорить только про свой путь и о том, что мне нужно делать в этом случае.

Я не могу отвечать за отрасль, потому что об этом должны говорить другие люди. Я знаю два средства: поддержка и свобода. Второе слово важнее, чтобы тебе не говорили: "Это нельзя", "Мы этим не интересуемся". Государство должно быть умным и давать свободу, не боясь смотреть на себя в зеркало.



Какие бюджеты у документальных фильмов?
Виктор Аслюк:
Сейчас, после кризиса, не знаю.

Галина Адамович: Огромный кусок бюджета уходит на содержание собственной киностудии. Деньги большие.

Виктор Аслюк: Мне было привычно работать в этой системе, хорошая она или плохая. Внешне это может быть неплохая сумма, такой фильм может стоить даже 100 тыс. долларов. Но она делится, это виртуальные деньги. Меня интересует количество монтажных смен, машин и зарплата. Сейчас я занимаюсь благотворительностью.

Любопытно, сколько денег в год уходит на то, чтобы создавать документальное кино, которое никто не видит и никто не может оценить?
Виктор Аслюк:
Это сильно сказано. Эти фильмы время от времени показывает "ЛАД". Остальное – технические вопросы: какой-то фильм возьмут, какой-то нет. Здесь тоже есть конкуренция: телевидение тоже снимает документальное кино, и даже если фильм хороший, его не возьмут. Бывает всякое. Вопрос: "Видят или нет?" - бесконечный. Причины разные: психология, открытость информационного пространства 2012 года.

Галина Адамович: А третья причина – должны быть люди, которые занимались бы организацией показов этих фильмов. С этими фильмами надо работать отдельно. Месяц назад мы летали в Сибирь. В Екатеринбурге увидели наш фильм и попросили прилететь и представить его зрителю. Залы были полные. На следующей неделе я уезжаю в Днепропетровск. Там организована система, работают со зрителями, была рассылка в интернете, были распечатаны программы. В Днепропетровске придумали киноассамблею на Днепре. В прошлом году я не хотела ехать, а в этом году я этого жду, потому что знаю, что будет полный зал людей, приедут режиссеры из Москвы, Санкт-Петербурга, Минска.

Почему здесь не так?
Галина Адамович:
Уже нет сил отправлять работы на фестивали. Наша работа – снимать фильмы.

Почему нет продюсеров, которые должны этим заниматься?
Виктор Аслюк:
Когда общество ставит перед собой задачу будущего развития, оно понимает, что живет в вечности. Они организуют клубы, показывают фильмы. А у нас вечно говорят о программах и указах, которые все решат, - о вещах, не связанных с кино. У нас другая жизнь, люди живут другим. Румыния – очень бедная страна, но там много клубов и фестивалей, они показывают картины, и самое интересное - туда приходит море студентов.

То есть желание идет изнутри.
Галина Адамович:
Вы обратили внимание, как румынское кино стало популярно в Каннах? Пошла волна румынского малобюджетного кино.

Виктор Аслюк: На "Лістапад" приезжали поляки, учили, как делать кино. В первый раз пришли студенты, а во второй раз – в четыре раза меньше. Так ведь это были студенты из Академии искусств! Я смотрел на них и видел пустые глаза. А ведь они уже выбрали эту профессию! Приехал Яцек Петрицкий, оператор Кислевского, который снял "Киноаматора", несколько фильмов Вайде. А из Академии искусств ходит 10 человек, еще 10 – из частной школы, все остальные 70 пришли, посмотрели и молча вышли. Если люди, которые выбрали эту профессию, не хотят этого знать, то что мы можем говорить об остальных?

У меня складывается ощущение, что в Беларуси документальное кино никому не нужно: ни тем, кто его снимает, ни тем, кто должен был бы его смотреть.
Виктор Аслюк:
Значит, я много говорил и заговорил вас. В Беларуси кино нужно и тем, кто снимает, и тем, кто пытается его финансировать. Вопрос в том, какое кино, с какими темами, каким подходом. Если бы это никому не было нужно, это бы прекратилось, но кино существует.

Должно быть понимание, что документальное кино – это не прикладное телевидение, это кино, которое рассказывает человеческие истории с реальными героями. Дайте рассказывать человеческие истории с бедами, несчастьями, драмами. У нас же драма запрещена, потому что у нас нет больных и нищих, нет драм. Дайте снимать свободно, и будет кино, которое будут смотреть. Оно будет говорить о проблемах, которые волнуют всех. Тогда вольно или невольно их будут находить и смотреть. А снимают 10 фильмов про Янку Купалу и 130 – про Якуба Коласа. Это не документальное кино.

Есть будущее у белорусского документального кино? Будут сняты хорошие фильмы в этом году?
Виктор Аслюк:
Я не знаю. Это не остановишь, ведь у каждого сейчас есть камера. Просто хотелось бы, чтобы этому помогали и не мешали. Для этого нужна финансовая поддержка и свобода. Мне говорят: "Хочешь свободы – снимай за свои деньги. Кто платит, тот и заказывает". Мы должны иметь свободу выбора человеческих тем. Все говорят: "Можешь снимать", а потом удивляются, что я снимаю про инвалидов, разрушающиеся деревни, бабок. Даже это вызывает вопросы. А если брать серьезные вопросы, серьезные драмы, я не уверен, что вы получите финансирование. В большинстве развитых стран выделяется финансирование и дается свобода, кроме запрещенных Конституцией статьей.

TUT.BY – компетентное мнение…
-25%
-7%
-10%
-10%
-10%
-30%
-20%
-25%
-20%
0071694