1. Алимбекова заняла восьмое место в индивидуальной гонке на этапе КМ по биатлону
  2. Пять лучших сериалов о сексе, от которых точно кайфанут зумеры
  3. У меня в венах тромбы? Сосудистый хирург отвечает на шесть частых вопросов
  4. «Муж старше моей мамы на два года». История пары с большой разницей в возрасте
  5. Беларусь хотела повысить тариф на транзит российской нефти на 25%, но вышло гораздо меньше
  6. «Даже по московским меркам это элитное жилье». «А-100» презентовала квартал у площади Победы
  7. ЕС: Санкции в отношении Беларуси пока не дали никакого эффекта
  8. «Около двух месяцев нигде не участвую». Борисовчанки утверждают: их судили за акции, где их не было
  9. В Москве задержан боец Алексей Кудин, ему грозит отправка в Беларусь и суд за августовские события
  10. «„Перевернуть страницу“ нельзя, психика так не работает». Психиатр, отсидевший «сутки», о том, что мы переживаем
  11. «Лукашенко меня не обувал, чтобы я сейчас переобулась». Анжелика Агурбаш об отношении к ситуации в стране
  12. Стали известны планы по строительству жилья на 2021 год. Что, где и сколько?
  13. Вспоминаем, как местные отстояли Грушевский сквер и какие проблемы остались сейчас
  14. Видеоурок. Как выбраться даже из глубокого снега без буксира
  15. Лукашенко о госинвестпрограмме: Удивляет потеря отдельными членами правительства реалий, в которых мы живем
  16. Выросла на ферме и вышла замуж за парня, с которым встречалась 10 лет. Лучшая биатлонистка прямо сейчас
  17. Где жили и отдыхали руководители Беларуси до Лукашенко
  18. Совещание у Лукашенко и «дело Бабарико» в Верховном суде. Что происходит в Беларуси 21 января
  19. Жителя Минского района оштрафовали на 870 рублей за красно-белые жалюзи
  20. Доценту из ПГУ после 15 суток ареста дали еще столько же. Оба раза — по 23.34
  21. «200 гостей гуляли два дня». Как сложилась судьба новобрачных, которых искали читатели TUT.BY
  22. Авария на теплосетях в Московском районе Минска: жители без горячей воды и тепла, занятия в школах отменили
  23. В Островце мужчину отправили в колонию за оскорбление Лукашенко и Караева в телеграм-чате
  24. «Пуля повредила мой спинной мозг». История тренера по кроссфиту на коляске
  25. «Танцевала, показывая, что ей все сойдет с рук». В суде по делу о надписях на щитах выступил военнослужащий
  26. Заправки для электрокаров стали платными. Пользователи жалуются, но вовсе не на цены
  27. Лукашенко заинтересовался пеллетами для отопления домов. Что это и сколько стоит?
  28. Шахтеры, которые ушли в стачку, ответили на обещания «Беларуськалия» взять их обратно на работу
  29. Взяли на тест Samsung Galaxy S21 Ultra и фотографировали на него весь вечер. Что получилось
  30. Какие курсы доллара и евро установили обменники 22 января


Юлия Чернявская,

В преддверии 8 марта мы решили выпустить программу на тему "Кому он нужен, этот Васька?". Те, кто постарше, помнят: так назывался старый фильм, который снял великий режиссер-кукольник Сергей Образцов. В названии существовала подмена, игра слов: имя Васька, которое мы сразу воспринимали как имя мальчишки, было именем бездомного рыжего котенка, который был никому не нужен. Этот фильм был о брошенных животных, бесприютных животных. А мне хочется развернуть эту ситуацию вспять: я хочу вернуть имени Васька прямой смысл. Это имя мальчишки, рыжего, конопатого, смешного, или беленького тихони, или кареглазого красавчика-шкоды. С героями фильма Образцова его роднит только одно: Васька не нужен никому на земле.

"SOS-папа" – это как? / В чем заключается работа SOS-мамы / Нужен закон о меценатстве, тогда мы сможем помочь большему количеству детей / Почему люди не идут работать SOS-мамами и папами? / Кому нельзя усыновлять детей? 

К сегодняшней передаче мы провели опрос на портале TUT.BY. Вопрос был такой: "Готовы ли вы усыновить ребенка?". "Да, готов хоть сегодня" ответило чуть более 11%; "Да, готов в том случае, если своего ребенка у меня не будет" ответило 29,5%; "Никогда об этом не задумывался" ответило почти 20%; "Нет, чужой ребенок никогда не заменит родного" ответило чуть более 22%; "Нет, потому что боюсь тяжелой наследственности" ответило 17,5%.

Итак, усыновить ребенка готовы 11%, ответившие на первый вариант, и 29%, в случае если своего ребенка у них не будет. А все остальные либо об этом не задумывались, либо не хотят, причем не хотят категорически по разным причинам.

Посмотрим на фотографии. Васьки, Наташки, Машки, Степки тоже были брошены, тоже были никому не нужны. Теперь у них есть дом, им повезло, но, Господи, как же мало тех, кто стал нужен. Как же мало тех, кому повезло.

Городок, в котором эти дети живут, называется SOS – Детская деревня. В каждой такой деревне несколько семейных домов. Они красивые и удобные, в каждом доме довольно много детей и мама. Официально она называется "родитель-воспитатель частного социально-педагогического учреждения образования "SOS – Детская деревня". SOS-мама – это профессия, иногда – я надеюсь, часто – она становится призванием. Еще я надеюсь, что иногда она становится смыслом жизни.

В этой деревне очень удобно жить. Там есть психолог – этим детям нужен психолог, там есть помощники по хозяйству – этих помощниц называют "тетя", и очень часто это стажировка перед тем, как стать мамой. Там есть мастера на все руки, которые помогают, потому что мужчин там практически нет. Пожалуй, главный мужчина из нашей SOS-Деревни, которая располагается в Боровлянах, Валерий Михайлович Михалевич, у нас сегодня здесь. Рядом с нами самый главный человек в нашей программе – Наталья Николаевна Чиковкина, SOS-мама. Сейчас Наталья Николаевна как работник – на пенсии, как мама – нет.



Сегодня мне бы хотелось не вдаваться особо в подробности бытия SOS-деревни как таковой и не хотелось ставить акцент на том, что SOS-деревня – это не усыновление, а опека. Для меня сейчас важно другое: чужие по крови мамы и дети.

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.

Скачать аудио (30.00 МБ)

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.

Скачать видео

Валерий Михайлович, расскажите о вашем проекте: сколько лет он существует, сколько детских деревень в Беларуси, сколько детей в них выросло?

Валерий Михалевич (В.М.): В Беларусь SOS пришла в 1995 году – в августе начала функционировать первая белорусская SOS-Детская деревня. Затем, шесть лет назад, такая деревня появилась в Марьиной Горке, и год назад открылась третья SOS-Детская деревня в Могилеве. Всего проектов более десяти, и добрых людей в мире нашлось столько, что мы в Беларуси ежегодно получаем полтора миллиона евро инвестиций для наших детей.

Это белорусские спонсоры или нет?

В.М.: Мы имеем друзей во всем мире, входим в международную ассоциацию SOS-Kinderdorf International, штаб-квартира которой располагается в Гинзбурге. Это то место, откуда шагнуло SOS в 1949 году. Герман Гмайнер создал первую детскую деревню, и сделал это очень просто. Они с друзьями взяли кружки, пошли по домам и просили: "Дайте один шиллинг" - сейчас это одна четырнадцатая доллара. Так и началась эта модель помощи детям.

А сколько детей в Беларуси выросло в этих SOS-деревнях за такой внушительный срок?

В.М.: Мы еще растем, потому что у нас длительная опека, которая имеет три ступени с финансовой поддержкой: это детская деревня, молодежный дом – вторая ступень детской деревни, и полунезависимое проживание. Четвертая ступень – это когда мы можем дать только добрый совет социализировавшимся, создавшим свои семьи детям. Мы в нашей деревне прикоснулись к судьбам 171 ребенка. Все остальные деревни в Беларуси моложе, еще не имеют условных выпускников.

Как я понимаю, у вас там исключительно отношения "мама и дети", то есть папа там не предполагается.

В.М.: Пример мужского поведения – и это традиция всех детских деревень, а их более 500 в мире – это мастер деревни и директор деревни, которые проживают вместе со своими семьями. Но мы тоже живем на работе. Дети, пока маленькие, называют "всехний папа", потом "Варелий Михайлович". Когда дети вырастают, они понимают, что я являюсь директором, человеком, который организует жизнь в деревне и помогает в быту всем мамам. У нас сейчас 11 семей.

Мы с вами перед эфиром выяснили, что вы учитель, в прошлом директор школы. Состоявшийся человек с хорошим статусом. Я даже не сомневаюсь, что в школе все у вас было очень хорошо. Почему вы вдруг бросили это все, ушли в совершенно неизвестное дело?

В.М.: Я не бросил – я уходил со слезами из школы. Школа мне была очень дорога, я проработал там 20 лет. А ушел сознательно по той причине, что в этой модели я увидел большую степень ответственности и большую долю доверия. Я всегда этого хотел.

"SOS-папа" – это как? Вы этим детям директор? Вы этим детям папа? Или что-то между?

В.М.: Это все вместе. Я сам отец, и не могу безразлично относиться к судьбам детей, к тому, что с ними происходит. Я – руководитель, поэтому должен все организовать так, чтобы детям жизнь была не в тягость.

Вы отбираете мам. А осечки бывают? Как вы отсеиваете тех, кто не подходит на роль мамы?

В.М.: Мы стараемся на этапе стажерской практики угадать, кто же лучше всего справится с этой работой. Герман Гмайнер, основатель нашего движения, сказал: "Диплому об образовании я бы предпочел диплом о человеческих качествах". Как только нам удается увидеть, что человеческие качества этой женщины будут полезны детям, она может стать SOS-мамой.

А кого отсеиваете? Откройте хоть один профессиональный секрет.

В.М.: Мы не отсеиваем, мы выбираем. Выбираем лучших. Многое нельзя измерить. Любовь – как ее измерить?

А как вы видите, кто хочет, кто способен на такую любовь?

В.М.: В организации предусмотрена длительная стажерская практика, теоретическое обучение минимум три месяца. И только через полтора года женщина может стать мамой, которая набирает детей.

Наталья Николаевна, вы – инженер-конструктор. С чего вдруг вы стали мамой? Сколько вам лет было тогда?

Наталья Чиковкина (Н.Ч.): Мне было 45 лет, когда я услышала о том, что такое движение есть в мире. До этого у меня были попытки сходить в детский дом с подругой: у меня на тот момент не было своих детей, и очень хотелось не то что помочь - это природное чувство, очень естественное, и его не надо ни объяснять, ни определять. Это любовь к детенышу – как у львицы к львенку, орла к орленку.

Но львицы любят своего львенка.

Н.Ч.: А сколько таких случаев, что собака вдруг выращивает медвежонка? Это действительно природное чувство, чувство материнства. Оно во мне всегда было, мне всегда этого хотелось. А тут еще целое движение в мире, о котором мы не знали.

Когда я услышала объявление, стоя за своим кульманом, интуитивно почувствовала, что это мое. Позвонила, и сердце так билось, просто выпрыгивало. Мне сказали: "Вы приезжайте, по телефону всего не объяснишь". Я приехала, и мне дали книгу, которую написала Елена Брускова, основатель этого движения в России. Каждая страничка в ней для меня была просто открытием и в то же время подтверждением всего, что во мне накопилось к тому времени. Меня просто разрывало на части, я кому-то звонила и говорила: "Вы представляете, все это есть, и я могла бы вообще об этом не узнать". Это была такая первоначальная эйфория.

45 лет – это зрелый возраст. Жизнь вроде как сложилась, в каких-то формах устоялась. Вы – инженер-конструктор, стоите за кульманом, у вас есть подруги, квартира. И тут вы вдруг в один день все меняете, и в одночасье становитесь мамой.

Н.Ч.: И как хорошо, что я все поменяла, как хорошо, что все это я успела. Там ведь тоже есть ограничения по возрасту – сейчас это более конкретно оговаривается. Хотя, я думаю, если находится человек, и его чувствуют на момент отбора, то, наверное, даже возрастные вещи можно опустить. Мне казалось, что я была в состоянии вырастить детей, и я не ошиблась.

А скольких детей вы вырастили?

Н.Ч.: Десять человек. Самое большое число детей, одновременно бывших у меня в семье, - восемь человек.

Кто стал первым вашим ребенком?

Н.Ч.: Девочка шести лет. Мы тогда приехали в Жодинский детский дом. Посадили мне "розовую куклу" шести лет – в розовом платье, с бантами. Я очень долго и банты, и платье хранила. Ребенок был весь зажатый, грыз пальчики на руках. Меня распирало от мысли, что она будет моим ребенком, что я смогу ее отогреть.

Давайте посмотрим кадры из фильма "Профессия – мама" и узнаем, что говорят другие мамы.

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.

Скачать видео

Работа SOS-мамы – это адаптация детей, социализация или смысл жизни?

Н.Ч.: Я не вижу противопоставлений, главное – что ты вложишь во все эти понятия. Не скажу, что для меня этот этап был единственным смыслом моего существования, но он был главным: по объему, по времени, по эмоциональности, просто по физическому труду он стал основным, а потом все начало становиться на свои места. Я не забыла ни родных, ни ту окружающую меня действительность, которую я прожила довольно долго, - все вписалось, вплелось.

А вы помнили, что вы – работник?

Н.Ч.: Рамки есть везде – у государства, у работодателей, и я понимала, что я получаю зарплату. Но для меня это было просто условием работы. Главным было человеческое – то, что я мама.

Часто ли у нас усыновляют детей? Почему боятся усыновлять? Наш опрос меня огорчил, хотя я что-то такое предполагала.

В.М.: Меня этот опрос не огорчил – и знаете, почему? 11% - это люди, которые готовы помочь ребенку. Подумайте, ведь все остальные могут отдать деньги на это доброе дело, собственно, что и происходит, за счет чего наша организация и существует. Поэтому меня этот опрос весьма порадовал. Если бы эти люди действительно взяли ребенка, то, наверное, не осталось бы сирот. 11% от опрошенных в масштабах всего государства – это очень много.

Вопрос в другом: не очень совершенно законодательство, которое еще не предполагает участия людей крупного бизнеса в финансировании. Нужен закон о меценатстве, чтобы это было выгодно, как во всем цивилизованном мире. Тогда мы сможем помочь большему количеству детей. Наше общество станет лучше.

Я поняла. Все это замечательно: найдутся меценаты, будет лучше. А все-таки, почему мало людей усыновляют детей? Тут могут быть какие-то бюрократические препоны или какие-то страхи и предрассудки?

В.М.: По поводу препонов могу сказать, что у нас есть Центр по усыновлению, и там все делается очень корректно. Есть правила для усыновления – лишь бы кому ребенка не отдают. Что касается страха – да, не каждый человек готов на это.

А почему не каждый?

В.М.: Скорее всего, здесь должно работать сердце, должна работать душа. Должна быть первичная готовность.



Я знаю очень много людей с сердцем, с душой, я знаю какое-то количество людей, у которых нет детей и которые на этот вопрос отвечают "нет", и дальше их спрашивать просто неловко. Таких много. Из чего это "нет" строится?

В.М.: Страхи, на мой взгляд, идут от опыта тех, кто уже это сделал. Не все сферы человека подвластны воспитанию – мы это знаем. Если брать генетику, здоровье, то там мы мало что можем изменить. Бывает так, что и в обычных семьях не всегда результат социализации получается хорошим: вдруг ребенок вырастает и сбивается с пути, и это разочаровывает родителей. Тем более разочарование приходит у тех, кто не имеет с ребенком биологической связи.

Дети повторяют жесты родителей, часто повторяют трудовой путь... Как бы то ни было, есть то, что мы не можем объяснить с чисто физиологической точки зрения. Есть связь, есть передача информации на уровне клетки – это уже и наука не отрицает. А усыновляют ребенка или берут под опеку, часто не зная предыдущей истории. Когда мы просили в детских домах и больницах сообщить о предыдущей истории ребенка, чаще всего мы получали минимум информации.

Н.Ч.: Я часто сталкивалась с людьми, которые даже не знают про детскую деревню. Много показывают по телевидению, но все равно информации недостаточно. На Западе все не так: в магазинах, офисах лежат бланки, которые можно заполнять и отчислять свои деньги – все это поставлено на хорошую ногу. Я была уверена, что людям это должно быть интересно. Начинала разговаривать с людьми – и осеклась: отношение было даже почти враждебное. "Все равно из них ничего не выйдет" - людям просто неинтересно. Какие-то моменты я начала корректировать, чтобы не быть такой открытой. И вдруг встретила женщину, которой это стало настолько интересно, она этим буквально загорелась, но она была лишь одна из шести человек.

Откуда эта враждебность?

В.М.: Скорее всего, на это влияют события, происходящие в обществе. Мне как-то встретилась официальная статистика, что 57% обитателей тюрем прошли сиротскую систему.

А сиротство – это система?

В.М.: Да, это система, и не каждый ребенок справляется. Все делается правильно, но выбор остается за человеком, который за это время вырос. Наступает момент, особенно в государственных детских домах, когда человек в 18 лет выходит, и выбор только за ним.

В SOS-Детской деревне есть период полунезависимого проживания в молодежном доме – это более длительный период. Государство приняло эту систему, детские деревни развиваются, но пока еще принята только первая ступень – сама детская деревня. Отсутствует понятие молодежных домов полунезависимого проживания. Человек постепенно уходит от семьи, и когда мы это обеспечим, успех будет большим.

Я бы хотела рассказать одну историю, в значимой мере личную для меня, и показать несколько фотографий. Эту девочку зовут Поля, это ее родители – Рита и Илья, они мои друзья. Рита медсестра, Илья программист, живут они в Израиле, недалеко от Тель-Авива. А это Максим, старший брат Поли. Они, кстати, друг в друге души не чают. Вообще, в этом доме все друг в друге не чают души. Несколько дней прожив в доме Риты и Ильюши, я поняла, что это, в первую очередь, дом Поли: все подчинено ее учебе, ее здоровью, развлечению. Рита работает на полставки исключительно в ночную смену, потому что ребенок должен есть только свеженькое, за ребенком нужно приглядывать, с ребенком нужно заниматься. Илья, придя домой, отключает телефон – это часы Поли, никто с работы его дернуть не может. Поля в буквальном смысле слова на папе ездит: он лошадка, она наездница, и не будь Поля такой послушной девочкой, можно было бы сказать, что она из отца вьет веревки. Нас учили, что баловать детей нельзя. Илья и Рита в этом плане Полю воспитывают совершенно не так, как нас учили. И результат очень хороший. Поля – девочка чудесная: воспитанная, очень веселая, очень способная, говорит на двух языках – на русском и иврите, хорошо рисует, дисциплинированно делает уроки, не докучает маме и папе. Главное вы поняли: Поля – ребенок приемный. Это девочка из Одесского детдома. Сколько мытарств Рита и Илья пережили с удочерением, сколько денег ушло – наши должностные лица почему-то уверены, что все иностранцы несметно богаты, сколько Ритиных слез было пролито...

Поля очень сильно болела. Когда она была в детдоме, ей собирались делать операцию на сердце. Пережила бы Поля эту операцию – неизвестно: очень маленькая была, очень слабая. Илья и Рита из Одессы, не отходя от девочки, отправили результаты анализов в Израиль, и врачи сказали, что Полина болезнь поддается консервативному лечению.

Вот Илья и Поля едут в машине, чтобы лететь в незнакомый Поле новый дом. Оба измучены, и, знаете, я редко видела на лицах мужчин столько нежности. Илью я знаю 25 лет, он очень ироничный, очень сдержанный, чрезвычайно образованный человек, редкий умница – но я не знала, что у него бывает такое лицо.

Сейчас Поля на сердце не жалуется. Она ездит вместе с родителями повсюду – каждое лето они куда-то путешествуют. Словом, Поля счастлива, но дело не в том, что только Поля счастлива – я вообще нигде за последние годы такой концентрации счастья, как в этой семье, не видела.

А вот еще мальчик, тоже из Одесского детдома, тоже усыновленный израильскими родителями. Рита сказала, что когда они удочерили Полю, Максим, их взрослый сын, сказал: "Это лучшее, что вы сделали в жизни". По-моему, Поля тоже так считает.

Другая моя израильская подруга тоже хочет усыновить ребенка – там это норма. Они готовы усыновлять детей-инвалидов, детей с болезнью Дауна. Они готовы усыновить, потому что это просто дети. Рита сказала мне: "Если бы в Израиле был такой детдом, как в Одессе (или в Минске, например), то за час никого из детей там бы не осталось". Верю. Чего мы боимся?


В.М.: После этой истории я могу сказать, что Поле повезло, и повезло той паре, которая ее взяла. Я думаю, что зрители расскажут ее своим родственникам, друзьям, знакомым. У нас в Беларуси в SOS-Детских деревнях есть дома, которые ждут и детей, и тех людей, которые могут им помочь.

А что ребенок дает? Полечка счастлива – и я очень за нее рада. А счастье, которое родителям дают эти дети, - дети с нарушенной генетикой, со сложными поведенческими проблемами? Что тут счастливого? Их восемь, допустим, трое из них сложные.

Н.Ч.: Бывает так, день закончится тяжело, но ты понимаешь, что и ребенку, и мне нужно время, чтобы врасти друг в друга, вместе строить эту семью, получить у ребенка кредит доверия, что я не просто очередной человек на их пути. Если я еще и выспаться сумею, то утро – это опять утро новой жизни. Я не тащу груз переживаний в этот день: я понимаю, что это можно решить.

Я на свою дочку иногда обижаюсь, и она на меня обижается. А она у меня родная, не удочеренная. Я иногда ночь не сплю из-за того, что обиделась. А вы как?

Н.Ч.: Еще как! Особенно вначале, и это было заметно со стороны, мне говорили: "Ты обижаешься". Надо разговаривать с детьми о чувствах. Как же их еще научить, откуда они об этом узнают? По жестам, окрикам – как они узнают, что тебе больно? Ты тоже живой человек, и ночью такие диалоги идут, что кажется, голова лопнет.

А когда совсем голова лопается? Ведь существует не только профессиональное выгорание – об этом мы все знаем, но существует материнское выгорание. Об этом, наверное, тоже знает каждая мать, другое дело, что она старается об этом не думать. Наступает это выгорание, себя ненавидишь за то, что накричал, за то, что вел себя не так, как нужно. Когда у вас такое выгорание было, что вы делали?

Н.Ч.: Система хороша тем, что дает возможность пойти в отпуск, взять выходной – хотя бы один, чтобы просто отлежаться, и это спасает. Много психотерапевтической помощи: и работа в группах, и работа индивидуальная.

Я просто убегала. Было время – я просто уходила: лыжи – и вперед, в лес.

А восемь мал-мала меньше?

Н.Ч.: Вместе с трехлетними детьми были и шести-, восьмилетние. Можно было попросить их присмотреть. Я же не на полдня ухожу.

В.М.: Дети в этом случае тоже задумывались: что я такого сделал, что мама так грустна?

А вы как SOS-папа выручали ваших SOS-мам?

В.М.: Было дело, и не раз. Был один очень тяжелый момент, и я просто сказал: "Наталья, это не твоя вина, не казни себя. Все пройдет, нужно просто время". Восемь детей и одна женщина, и только она – самый ответственный контактер с детьми. Поэтому женщинам свойственно брать на себя вину за плохое поведение детей. А это не ее вина. Когда окажешь такую поддержку, когда рядом оказывается мужчина, я думаю, это значимо для женщины. Она понимает, что не одна, понимает, что, действительно, это можно пережить.

А кому нельзя усыновлять детей? Я не имею в виду психически больных или людей старше 60 лет. Людям с какими установками нельзя это делать?

В.М.: Я думаю, что людям, идущим на усыновление, нужно знать, что они растят ребенка не себе. Человек должен принять ребенка таким, какой он есть. Он должен быть готов к тому, что не на все сможет повлиять. Как только будет эта готовность, тогда и степень влияния расширяется. Ребенок будет видеть, что его таким принимают. Приходит осознание: "Я сделал глупость, так нельзя, это огорчает окружающих". В народе говорят "перерос" - и это не просто физический рост, но и рост сознания самого ребенка. Мы становимся благодарными родителям, когда появляются собственные дети, и мы начинаем понимать, что это тяжелый труд.

Есть замечательная шутка: "Любите ваших внуков – они отомстят вашим детям за вас". Давайте посмотрим небольшой видеосюжет, который был снят на улицах Минска. Вопрос, который задавался людям, звучит так: "Хотели бы вы усыновить ребенка? Если нет, то почему?".

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.

Скачать видео

Что вам показалось интересным и важным?

В.М.: Весьма обнадеживает, потому что у людей есть желание. Кроме того, радует, что это не бездумное желание: люди говорят о причинах, которые препятствуют этому. Но аргументировано обосновывают свою готовность. Действительно, ребенок должен расти в доме, и здесь возможность есть и в нашей организации, и такую возможность создает государство. Если под опеку берутся четверо-пятеро детей, то это детский дом семейного типа, и человек становится работником в отделе образования. У нас предоставляется возможность жить в двухэтажном коттедже, получать заработную плату. Но в опрос попала и семейная пара, которая уже усыновила ребенка. Выборка небольшая, и вот они, те 11%, которые будут счастливы, которые сделают счастливыми детей.

Я все время думаю вот о чем. Никто не застрахован от того, что свой ребенок окажется нездоровым, что свой ребенок окажется трудным, эгоцентричным, - своих рожать не боимся. Чужого боимся. У вас какие-то отношения с биологическими родителями детей были? Дети помнят, любят своих родителей?

Н.Ч.: Главное – не делать из этого секрета и уловить тот момент, когда ребенок готов к встрече с родителями, если эти отношения прерывались надолго. После выхода декрета президента о том, что родителей разыскивают и они возмещают затраты на содержание детей, у нас активно начались встречи. До этого иногда мы и не знали, куда этот родитель пропал.

Что вы видели в домах этих людей?

Н.Ч.: Разное видела, и благополучия, естественно, не было нигде. Это ведь тоже преграда между мной и ребенком. Он может домысливать, как я, мама, отношусь к его родной маме. А мы приезжаем, встречаемся. Кто-то боялся встречи, не ездил на нее, но потом ребенок подрастал и делал выводы. Я действительно способствовала тому, чтобы дети узнали, где их родители, что они живы, - но ни в коем случае не упрекала, не говорила: "Вот они у тебя какие". Так действительно можно потерять отношение.
По большей части мне этих родителей жаль, и жаль, что у нас в государстве нет людей, которые помогают людям в таких ситуациях. Они, может быть, и не хотели бы расставаться со своими детьми, но не справились с жизнью. Сейчас, кстати, в рамках нашего проекта SOS-детская деревня есть кризисные центры, которые помогают.

В.М.: Давайте я попробую рассказать одну историю, когда впервые у нас ребенок ушел из детской деревни, и мы не знали, куда. Потом мы успокоились, подумали, где он может быть, и вычислили, что, скорее всего, он пойдет к своим родителям. Нельзя однозначно сказать, что дети их любят, - все по-разному. Скорее всего, они надеются, что можно любить родителей, что там что-то изменилось. Этот мальчишка, когда мы с ним встретились и спросили, почему он ушел и нам ничего не сказал, ответил: "Я хотел посмотреть – может, мама перестала пить". Ему хотелось любить ту маму, надеяться на то, что она стала хорошей, поэтому он решил поинтересоваться.

С этого момента мы начали менять свое отношение к работе с биологическими родственниками. Первыми помощниками всегда являются дедушки и бабушки, тети и дяди. Но и родителей мы не оставляем.

Можно рассказать историю о том, как родители оставили ребенка, который родился не таким. У него было два пальчика на руках, два пальчика на ногах, но наша мама, родитель-воспитатель, сказала: "Я ему помогу". А потом по Декрету №18, когда начались взыскания, этих родителей отыскали – через 16 лет. И мальчишка вернулся в эту семью: родители потом его искали, когда одумались, что сделали.

То есть такое бывает не только в американском кино? Или они испугались Декрета?

В.М.: Нет. И мальчишка тоже стремился в семью. А там у него уже был брат на год моложе его. Не так просто было вернуться.

Когда мы предварительно разговаривали, с нами была еще одна собеседница, Ольга. Она рассказывала о девочке, которую забрали у родителей, не ухаживающих за ней, положили в больницу, и она ночью, зимой, сбежав из больницы, прошла семь километров к дому своей матери. Преданность ребенка, невероятная любовь, которую ребенок дарит матери, потом очень часто переворачивается: не найдя взаимности, ребенок мстит. А мстит ли он вам? Тем, кто потом его начал растить? Мстит ли он вам за то, что с ним сделали до вас?

В.М.: Да. И труднее всего приходится маме.

Н.Ч.: Я не думала, что он мстит. Сейчас уже не знаешь, какие тогда были чувства, - прошло много времени, многое в отношениях устоялось. Ему нужно было время, и как-то по-другому действовать, объяснять он не научился. А чувства распирали. Шести-, семилетним детям, которые прожили несколько лет со своими родителями, было безумно тяжело. А какую форму приобретал этот протест – протест против всего мира и всех... Они еще в детдоме научились групповым действиям: все резали, крошили, срывали, били в стену, в твою дверь.

А как с этим справиться? Как вы справлялись? К Валерию Михайловичу шли?

Н.Ч.: Я пошла к нему один раз, когда действительно у самой был пик. Потом я научилась перебивать какие-то вещи юмором, отвлечением, изменением ситуации.

Ну вот он режет что-то, или вопит, бьется головой о стену – как это юмором перебороть?

Н.Ч.: А тогда что только не делала – просто обнимала, если сил хватало, крепко держала. Олю, первую девочку, "розовую куклу", пыталась холодной водой мыть – ей это помогало на первых порах. Нельзя сказать, что в какой-то момент я справилась, и потом все пошло хорошо. Годы прошли, пока что-то начало вырисовываться с очень трудными детьми.

Вы – инженер, Валерий Михайлович – педагог. А сколько ваших детей получает высшее образование?

В.М.: Десять процентов.

Почему? Вы им книжки читали? Никто не захотел учиться?

Н.Ч.: Столько было упущено в детстве, что насильно не вобьешь. Мы им брали репетиторов, занимались с психологами. У нас есть девочка, ей 21 год, замужем, есть ребенок. Приехала к нам, а я говорю: "Давай вспомним, как к репетитору ходили. Ты что-нибудь для себя брала, или это просто было наше желание попробовать так тебе помочь?". Она отвечает: "Я на занятиях с Зинаидой Семеновной все решу, а потом ничего не помню". С учебой практически у всех сложно.

В.М.: Шанс мы даем всем, и стремимся к лучшему результату. Каждый имеет свой потенциал, с этим тоже нужно смириться и дать возможность ребенку развиваться в том, в чем он способен.

Кстати, насчет того, кто в чем способен. Наталья Николаевна, можно поименно – кем теперь работают ваши дети? Сколько им лет?

Н.Ч.: Старший Гена, ему 23 года, женат, у него есть ребенок. Он закончил строительное училище, у него есть социальная квартира в хорошем новом доме. Оля – его сестра, эта "розовая кукла". Все у Оли было: и квартиру мы смогли ей получить, но ее инстинкты взяли свое. С Олей мы иногда встречаемся, когда она сама найдется. Катя замужем, живет в социальной квартире в Борисове, у нее есть ребенок. Леша, ее родной брат, - "свободный художник", только сам выходит на связь. Есть паспорт и очередная работа – это тоже хорошо. Юра окончил автомеханический лицей, второй год работает по специальности, хочет получить высшее образование. Но у него не технический склад ума, он это понял, поэтому сейчас ищет себя, хочет поступать на гуманитарное. У него ума, таланта, амбиций хватает. Его брат, Андрюша, учится в том же лицее второй год. Люся учится второй год в торговом колледже, Валера второй год учится в Смолевичах. Света у нас тоже "вольный художник": занимается парикмахерским искусством, маникюром, живет в Узде. Лена живет в Борисове, учится на оператора связи.

Вы с ними со всеми общаетесь? Они звонят, приходят, приезжают?

Н.Ч.: Да. Младшие, которые учатся, живут в Минске, совсем рядом со мной, заходят ко мне в любое время. К тем, кто приезжает на выходные, я сама иду – мне молодежный дом совершенно не чужой.

А как они вас называют?

Н.Ч.: Называют мамой, только Юра зовет тетей Наташей: он был довольно взрослый, когда попал к нам, поэтому называет так. Но тепло я чувствую.

Мы все время говорим о том, как хорошо воспитывать, усыновлять. Хорошо с альтруистической точки зрения. А вы лично от этого что-то морально получили? Чтобы не получилось только так: мы хорошие, жертвуем собой, усыновляем брошенных, иногда сложных детей.

Н.Ч.: Такую интересную жизнь я бы точно не прожила. Мне всегда хотелось делиться тем, что я имею, - такое свойство характера. Мне надо было кому-то что-то рассказать, эмоции передать. А тут – поле непаханое: где мы только не были, куда только не ездили.

Вы себя не чувствуете одинокой? Вы отработали свое, вышли на пенсию.

Н.Ч.: В этом плане не чувствую. Другое дело, что мне не хочется жить пенсионной жизнью, - мне хочется действий. И не только как бабушка – это мне приятно, мне это интересно, - но полностью уходить туда я точно не хочу. Я хочу еще сделать какой-нибудь свой проект.

Милые женщины, родители, могу дать профессиональный совет как человек, который прошел этот 15-летний путь: не бойтесь. Если сомневаетесь, я с вами поговорю. Буду очень рада любым контактам, любому общению, любым обращениям.

В.М.: Я имею возможность делать детям детство, и я знаю то, что им оно нужно. Я от этого получаю удовольствие. Это для меня главное дело в жизни. SOS-Детская деревня мне нравится тем, что в этой системе большая ответственность, большое доверие и возможность делать детям детство.

Мы еще раз поздравляем всех женщин с Восьмым марта и желаем всем счастья, любви и "неодиночества".

Читайте по теме:


Нужна ли Беларуси интеллигенция? Рассуждают Светлана Алексиевич и Валентин Акудович

Может ли еще молиться современный человек: размышляют отец Павел Сердюк и Дмитрий Верещагин

Минск - столица или провинция?

Памяти Кима, или Пророк в отечестве

Без ответов. Быть невротиком – это значит быть здоровым

Без ответов. Талант по-белорусски

Без ответов. Страх, секс и ненависть в интернете

Без ответов. Война полов: феминизм versus сексизм

Опрос

Хотели ли бы вы усыновить ребенка?

761 голос
-30%
-5%
-50%
-20%
-20%
-25%
-10%
-50%
-30%
-25%
0071674