1. «Оправдания не принимаются». Лукашенко заявил, что на Олимпиаду надо отправить «боеспособный десант»
  2. «Из-за анорексии попал в реанимацию». История пары, где у одного психическое расстройство
  3. Виктора Лукашенко уволят с должности помощника президента
  4. «Теряю 2500 рублей». Работники требуют, чтобы «плюшки» были не только членам провластного профсоюза
  5. Сейчас плюс даже ночью, а какими будут выходные: синоптики о погоде на конец февраля — начало марта
  6. Требования дать «план победы» — это вообще несерьезно. Ответ Чалого разочарованным
  7. «Куплен новым в 1981 году в Германии». История 40-летнего Opel Rekord с пробегом 40 тысяч, который продается в Минске
  8. Экс-директору отделения Белгазпромбанка в Могилеве Сергею Кармызову вынесли приговор
  9. Новый глава НОК, возможные санкции Украины, суды и приговоры. Что происходило 26 февраля
  10. Александр Лукашенко — больше не президент Национального олимпийского комитета
  11. Бывший офицер: «В августе понимал, что рано или поздно дело коснется меня и я не смогу на это пойти»
  12. «Фантастика какая-то». В Гродно начали судить водителя Тихановского, который молчал все следствие
  13. Под угрозой даже универсам «Центральный». Что происходит в магазинах «Домашний» из-за проблем сети
  14. Байкеры пытались отбить товарища у неизвестных у ТЦ «Европа». Ими оказались силовики, парней отправили в колонию
  15. «Врачи нас готовили к смерти Саши». История Марии, у чьей дочери пищевод не соединялся с желудком
  16. «За 5−10 тысяч можно взять дом». Белорус переехал из Минска за 90 километров «у мястэчка» и возрождает его
  17. «Ситуация, похоже, только ухудшилась». Представитель Верховного комиссара ООН — о правах человека в Беларуси
  18. «Когда Володя готовит, в доме все замирает». Макей и Полякова — о секретах брака, быте, Латушко и политике
  19. Звезда белорусской оперы сказал три слова на видео, его уволили «за аморальный проступок» — и суд с этим согласился
  20. Рынок лекарств штормит. Посмотрели, как изменились цены на одни и те же препараты с конца 2020-го
  21. Новый президент НОК, что происходит с ценами на лекарства и сутки за обращение к депутату — все за вчера
  22. Минчане пришли поставить подпись под обращением к депутату — и получили от 30 базовых до 15 суток
  23. Могилев лишился двух уникальных имиджевых объектов — башенных часов и горниста (и все из-за политики). Что дальше?
  24. «Магазины опустеют? Скоро девальвация?» Экономисты объяснили, что значит и к чему ведет заморозка цен
  25. «Усе зразумелi: вірус існуе, ад яго можна памерці». Год, как в Беларусь пришел COVID: поговорили со вдовой первой жертвы
  26. В Беларуси выпустили пробную серию российской вакцины от коронавируса
  27. Политолог: Россия устала играть в кошки-мышки с Лукашенко, но не видит альтернативы
  28. «Любой поставщик должен закладывать в цену риск принятия судом такого решения». Кредиторы БМЗ в печали
  29. По Мстиславлю уже 5 месяцев гуляет стадо оленей. Жители говорят, что олениха с детенышем ранена
  30. Секс-символ биатлона развелась и снялась для Playboy (но уже закрутила роман с близким другом)


Юлия Чернявская,

Ким Иванович Хадеев родился 17 ноября 1929 года. Родители его были пламенными большевиками. Мать участвовала во многих оппозиционных группировках, а отец был верным сталинистом. Ким учился в школе №42, его одноклассником был Жорес Алферов, и, вспоминая о школе в одном из своих интервью, нобелевский лауреат говорил: "Я что? Вот Ким!".

В 1948 году, будучи студентом филологического факультета БГУ, Ким был арестован за публичное, с университетской трибуны призвание к казни Сталина. Перед этим он поставил в известность о своих планах мать. Та сказала: "Ты делаешь глупость, но если считаешь, что это нужно, - делай". Сидел с театральным критиком Александром Асарканом, с писателем Павлом Улитиным. Дружили, писали там авантюрный роман. Способ жизни таким и был – писать и дружить.

В середине 1950-х годов Ким вернулся в Минск. После тюрьмы умудрился поступить в педагогический институт, за год закончил экстерном курс филологии с красным дипломом. С этого времени начинается его общение с молодежью, которое тянется до самой его смерти. Он называл их "мое первое поколение". Потом было второе, третье, последним было седьмое. Должно было быть и восьмое – Ким-то успевал, но молодежи подходящей не нашлось.

В 1962 году был второй арест и два с половиной года в Крестах, в тюремной психушке. Писал диплом начальнику тюрьмы, а за это тот носил Киму редкие книги из тюремной библиотеки. Книги были реквизированы еще в 1930-х годах.

Запомнилось, как Ким говорил: "В одиночке сидеть, вот вдвоем невозможно. Я бы только с Вовкой Рудовым выдержал". "Посадил его" один из его молодых друзей, которого Ким раз и навсегда простил. Зато он никогда не простил другого друга, который при нем избил собаку.

В привычном смысле слова Ким никогда не работал, то есть не служил. Но за период от 1960-х до 1990-х написал 52 диссертации на 17 полярных тем – от психиатрии до юриспруденции. Из них – восемь докторских. На заработанные деньги жил. А сколько написал бесплатно – без счета. Скольким надиктовал дипломы, курсовые, диссертации просто по дружбе – неизвестно. Дружил с Львом Анненским, с Юлием Ахенвальдом, был в добрых отношениях с Булатом Окуджавой, с Юлием Кимом, дружил с актерами "Современника" - с Мариной Нееловой, Валентином Никулиным. Как-то Александр Галич пел на одном из его дней рождения.

Режиссерам Ким помогал ставить спектакли, художники звали его на выставки и с трепетом ожидали отзыва. А уж пишущий человек просто мимо не мог пройти. Все гости и соавторы сегодняшней программы не прошли. Художник Григор Данелян рассказывал о том, как на его первой в Минске выставке к нему подошел невысокий бородатый человек и мгновенно назвал все армянские, грузинские, персидские истоки его живописи. После перестройки знания Кима пригодились для разработки государственных программ, которые заказывали через посредничество его учеников и клиентов. Умер Ким 5 сентября 2001 года от рака легкого. Два главных дела его жизни – философская теория двоичности, или, как он потом ее назвал, "навстречности", и замечательная сказка "Солдат и смерть" - остались недописанными. Это неудивительно.

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Скачать видео

В передаче используются видеоматериалы и фотографии (авторы фото – Альберт Цеханович и Михаил Хаткевич). 

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Скачать видео

Александр Сушков: Именно на этом месте, на этом огне, в середине 1980-х хиппи поджарили яичницу: принесли огромную сковородку, разбили яйца и пожарили. С одной стороны, кощунство – это Вечный огонь, а с другой стороны, это протест. Но что такое протест хиппи по сравнению с протестом человека, о котором сегодня идет речь. Ким Иванович Хадеев. Именно он, самый яркий представитель белорусского андеграунда, в конце 1940-х годов с университетской трибуны предложил уничтожить, а именно повесить Сталина. Поэтому наш маршрут пойдет не традиционным путем, излюбленным правительственными делегациями и свадебными кортежами, а перпендикулярно, по улице Киселева, к дому № 17, откуда валил вечный дым.

Здесь и начинается улица Киселева, базовый маршрут Кима Ивановича Хадеева. Дальше он особо и не любил ходить: ходил до киоска, покупал кипу газет и, схватив цигарку с мундштуком, открыв газету, шел и медленно читал ее, не обращая внимания на окружающее пространство. Так любил хаживать и его друг Володя Рудов, известный режиссер, к сожалению, тоже ныне умерший. Порой это была целая компания, сопровождающая его. Кто-то пытался помочь нести палку, а порой и его самого. Ким обожал огромные компании. Люди приходили к Киму и просто отдохнуть, и поработать. Эта улица ведет прямо к дому Кима Хадеева. Здесь он порой останавливался, тяжело дыша, говоря что-то вроде "гадский рот", с трудом мог отдышаться и, стуча палкой, шел дальше.

Выглядел Ким своеобразно. У него было четыре непарных зуба, функциональности никакой, но в них удобно было держать мундштук с сигаретой.

Это и есть его двор. Сейчас на месте дома № 17 строится современное здание, а раньше здесь стояло каре желтых двухэтажек, которые строили пленные немцы. Они не изобиловали комфортом, но тем не менее на день рождения Кима в его однокомнатную квартиру собиралась масса людей. Порой его праздновали неделю-две, а иногда это затягивалось до Нового года. Ким любил торжественные мероприятия и всегда подсчитывал количество пришедших на день рождения. Крякал и говорил: "В этом году, Санька, собралось триста человек".

Жил он на втором этаже, где постоянно была открыта форточка. Под его окном рос очень красивый абрикос, который зацветал раньше всех абрикосов в Минске, даже раньше, чем в Ботаническом саду. По этому абрикосу иногда к нему пробирались люди, слегка пьяненькие, а иногда изрядно. Люди более деликатные, конечно, заходили через дверь. Из окна валил вечный дым. Ким курил и говорил – это, наверно, была его главная задача. Но так и остается загадкой его личность, его персона, каким образом он умудрялся сочетать в себе сказочность, научность и харизматичность. Попробуем разобраться вместе.


Я представляю сегодняшних гостей: Дмитрий Строцев, поэт; Константин Михеев, поэт; Александр Сушков, прозаик; Михаил Хаткевич, бизнесмен, и я, Юлия Чернявская.

Какие были первые впечатления от визита в двадцать четвертую квартиру на Киселева, 17?

Александр Сушков (А.С.): Шоковые.

Константин Михеев (К.М.): Я еще застал стандартные стеклянные гигантские пивные кружки, используемые для заваривания крепкого сладкого чая. Как уверяют представители более старших поколений, у них первым впечатлением тоже были кружки.

Чай был очень сладкий. Ким клал туда очень много сахара. А что еще кроме чая и кружек?

К.М.: Естественно, тараканы, в изобилии окружавшие Кима. Дом был старый, и с учетом того, что и старый дом, и сам Ким был в бытовом отношении человеком не очень приспособленным, временами совсем беспомощным, то тараканы тянулись к жертве. С ними боролись представители всех трех поколений.

Вы были в четвертом поколении?

К.М.: В четвертом или в третьем – это очень сложная арифметика.

Как выглядел Ким? Я думаю, наибольший шок вызывала его фигура, а не тараканы. Хотя, конечно, чистюлям там было трудно.

Дмитрий Строцев (Д.С.): К моменту появления у Кима я читал брошюрку "Философия киников". Я пришел к нему, надо было с чего-то начинать, поэтому сказал: "Ким, ты мне очень напоминаешь киника". Я думал, подхватит, скажет: "Да, я такой вот аскет", но он сказал: "Нет, я сибарит. Я очень люблю удовольствия жизни". Я смотрел на всю эту, как мне казалось, разруху, а потом стало понятно, что все, на самом деле, на своих местах, все имеет свое назначение, все удивительно компактно устроено. Однокомнатная квартира, которая может принять сразу двадцать, тридцать, сорок человек, и всем найдется место, и посуда даже найдется.

Найдется. Кто-то, между прочим, сидел на абрикосе, который лез в окно.

А.С.: Не будем называть имен и фамилий, но один настройщик фоно часто любил так забираться, на что Игорь Слуцкий, как бы второе тело Кима Хадеева, без которого он бы не жил, встречно забирался на стул и ногой его выталкивал: "Убирайся, гадина!", и бросал в него что-нибудь.

Поясню, что Игорь Слуцкий, точнее, Игорь Римашевский – человек, который много лет неустанно заботился о Киме, оберегал его, и весьма монструозно оберегал: были люди, которые просто отваливались, потому что боялись Слуцкого. Миша, а какое у тебя впечатление? Ты последний из нас туда попал.

Михаил Хаткевич (М.Х.): Восторг. Я не запомнил тараканов, хотя они были, их там было много. Я запомнил глаза Кима и был в полном восторге. Ким тогда читал какую-то поэму, и в какой-то момент мне показалось, что он читал ее только для меня. Ушел я оттуда уже заполночь, совершенно счастливым, зная, что обязательно вернусь.

А.С.: Глаза Кима были светло-карие, ореховые. Они не были человеческими глазами. Может быть, глаза собаки, скорее всего, восточно-европейской овчарки, и когда он встречался с человеком, то как бы "обнюхивал" его глазами. Ему хватало тридцати секунд для того, чтобы решить, будет ли он общаться с этим человеком, либо скажет: "Грязная сволочь, убирайся!" и палкой ударит.

Я не помню такого при первой встрече, во всяком случае. Но игнорировал весьма выразительно, особенно дам.

А.С.: Давайте признаюсь: один раз он меня ударил.

Мы как-то все упускаем, как Кимушка выглядел. Это было совершенно душераздирающее зрелище, потому что на улицу в лучшие годы нашей дружбы он выходил в красном лыжном костюме, в дамском берете, который ему подарила я, потом другой уже – Таня Мусинская, еще кто-то ему дарил. Он шел с палкой и читал книгу. И это зрелище – человек идет в берете, с палкой, в лыжном костюме, все ослепительно красное, и читает книгу, а я стою и жду. Мы собрались вместе в театр, на какой-то очень бомондный спектакль. И я вижу его с другой стороны улицы и горжусь, что это мой кавалер на сегодня – ниже меня на голову, с палкой, в берете. Однажды ему кто-то в автобусе сказал: "Что, художник, небось?" и надвинул ему берет на лицо. И тогда Ким его этой палкой в автобусе отколотил. Кстати, мы все говорим про безбытность, мы все знаем топографический идиотизм Кима, про это ходили притчи. Мне он задавал замечательный вопрос: "Юленька, а как ты узнаешь, когда закипает чайник?". Но при всем этом был ли он маргиналом? Был ли он богемой маргинального толка?

А.С.: Я думаю, в том числе и маргиналом. Я увидел его в первый раз в городе. По-моему, приезжал МХАТ, и Ким был на спектакле с очередным пажом – он любил с кем-то ходить. Ким пошел на спектакль в кедах и трико. Ему не понравился спектакль, и он с криком, как он умел выдавать характеристики, покинул зал, с помпой. И я услышал в фойе шум: "Ким, Ким идет". Подумал, чудовище какое-то. А потом я переселился на Киселева, и однажды нужно было отредактировать текст, а мне говорят: "А почему ты не идешь к Киму, он же по соседству живет". Я думаю, зайду-ка, отредактирую. И вот так мы редактировали с ним не один год и не два.

М.Х.: Да какой он был маргинал? Другое дело, что мэйнстрим бывает очень и очень сомнительный, к тому же мы были свидетелями того, что и не очень хороший. Ким был самим собой, всегда.

То есть этими категориями его мерить вообще не следует?

А.С.: Мне казалось, что он тотально харизматичная фигура. А потом его не стало, и нужно все равно было как-то поддерживать общение. Но все рассыпалось. Все люди, которые, казалось бы, общаются друг с другом и просто обожают друг друга либо ненавидят, но так или иначе общаются... без него все рассыпались.

Мы были очень разношерстные. И все наши попытки перемирий, все наши попытки взаимодействовать базировались на одном потрясающем клее. Он когда-то спрашивал – сказку хотел написать, - чем можно приклеить что-то к небесам. И мы решили, что можно приклеить рыбьей чешуей. Этой вот сказочной "рыбьей чешуей" он нас и склеивал. А как он оценивал людей?

К.М.: Очень точно был замечен тридцатисекундный взгляд. Он глазами не буравил, не ощупывал – он умопостигал глазами, думал, чувствовал, посылал лучи интуиции глазами, после чего он был в состоянии изрекать некие заключения, оценки.

А.С.: Он потом делал эти "чмоки-чмоки" по-московски, и уже ясно, что он про тебя все знает.

Д.С.: Если представить Кима как слоеный пирог, то первый, нижний слой, основа – это интеллект, чуть выше – это этическое варенье, еще чуть выше – эстетический слой, а самый верхний слой – это воздушное безе – общение. Ким – гений общения. Мне кажется, что это, во-первых, самое важное качество, это то, что было для него важнее всего во встрече с каждым из нас. Иногда такие вопросы ему задавали: "Почему ты общаешься с тем или иным человеком?". Мы могли сказать, что этот человек неумный, этот человек недобрый, этот человек некрасивый, и Ким мог ответить: "Он способен к общению". И это, мне кажется, для него было самым главным. Очень многие, кто потом стали заметными людьми, состоялись как личности, приходили в совершенно разобранном виде. Взять Рому Карачева, который пришел с ирокезом, - это был страшный панк.

Это были 80-е годы, между прочим.

Д.С.: Он на всякое обращение рычал – просто приходил и рычал в лицо. Казалось, что переступить какую-то грань он не сможет, и мы встретиться никак не сможем. Ким общался, и в конце концов мы знаем сейчас Рому Карачева как совершенно замечательного путешественника, прекрасного рассказчика. Интеллектуально и как личность человек раскрылся совершенно удивительно. Я думаю, что в те тридцать секунд Ким это все увидел.

М.Х.: Чем Ким так отличался от всех людей, которых я видел до знакомства с ним, - тем, что он любил людей, искренне проявлял к ним интерес. Любовь из сердца и интерес к людям – вот они-то были главными.

Миша, ты одну вещь упускаешь. Дима попал туда лет эдак на 17 раньше, чем ты. Тогда был немножко другой Ким. Он был громовой. Он и в твое время бывал громовой, но все-таки несколько смягчился – начал хорошо относиться даже к некоторым женщинам.

Д.С.: Он хорошо относился к женщинам, это миф.

Нет, это не миф. Я у Кима появлялась дважды. В первый раз мне было 18 лет, он посмотрел на меня и сказал: "Да, девочка хорошо поет, очень обаятельные песни пишет". После этого я к нему заходила раз в год по каким-то делам, чаще всего с совершенно шкурными интересами – он мне дисциплинированно помогал во всем, что я просила. Но подружились мы, когда мне было уже 30, и это тоже не случайно. Вспомните дни рождения, которые отмечались поколениями. Я хорошо помню, как Кимушка у меня спрашивал: "Юленька, а ты с кем хочешь отмечать? Тогда-то такое поколение, тогда-то такое, а тогда-то Костя Михеев и Андрюша Ходанович откололись". Поколения я не выдерживала, это бешеное число людей. Он ковал поколения. Это не было семейное общение – добрый дедушка, который всех любит.

М.Х.: Да не ковал он поколения, Юля, ни в коем роде. Он ковал людей, помогал людям стать людьми.

У него был замах на формовку общества. Он очень четко говорил: "Я имею на это право". И, кстати, слово "поколение" не случайно.

К.М.: Не на формовку общества, а, скорее, на формовку отдельных людей. Что такое день рождения в рамках одного поколения? В маленькой квартире 30-50 человек абсолютно разных, часто не просто не понимающих, а иногда ненавидящих друг друга, собирались вокруг этого человека с пластиковыми стаканами. В этой ситуации, когда квартира забита людьми как банка шпротами, когда эти люди зачастую не переносят друг друга на дух – для меня это лишнее подтверждение того, что он ковал отдельных людей, а объединение в поколение, тусовки, отколы, меньшевики и большевики – это все вторично.

А.С.: Он легко мог найти общий язык и с сантехником, и с генералом – у него в изобилии были всевозможные контакты. Но, безусловно, он определенных людей выделял и был к ним теплее, а кому-то просто давал сигарету и просил выйти.

По какому принципу выделял?

А.С.: По принципу Набокова – накалывал, как бабочек. Он же великий классификатор.

Миша, тебя накалывал?

М.Х.: Я не знаю, что Ким говорил обо мне в мое отсутствие, и, честно говоря, знать не очень хочу. Но я знаю, что при мне это были на самом деле любовь, участие, интерес и дружеская поддержка.

Возникает вопрос, по каким параметрам Ким выбирал этих так называемых "кимовских мальчиков", друзей, иногда "пажей"? Вы каждый были в этих мальчиках...

Д.С.: Ким все-таки персоналист, и параметры не унифицировались – в том-то все и дело.

А.С.: Ким говорил об одном юноше: "Он-то гениальнейший музыкант". А потом: "И, мечем (он так выговаривал "между прочим"), кстати, он гениальный писатель". Я спрашиваю: "Извини, Ким, а что он написал?" – "Пока ничего, но я чувствую".

Вернемся к женщинам. Приходит девица: "Кимушка, Кимушка, дай мне что-то почитать, а то я не соответствую моему молодому человеку". И раз – он дает ей что-то вроде "Биоценоз мышонка в зимнее время" - чушь собачью, а она: "Спасибо!" и понеслась. Я говорю: "Ким, что ты ей подсунул-то, хрень какую-то?". Он говорит: "Да какая ей разница". Лично спрашивал: "Ким, как ты к бабам?". Он говорит: "Баб ненавижу. Люблю только Валю, Юлю, Дору и Таню". (Имелись в виду Валя Будинас, Юля Чернявская, Дора Беккер и Татьяна Мусинская. - Авт.)

Он считал, что женщина (за редким исключением) мешает человеку, т.е. мужчине, выполнять его самую главную функцию: женщина – это черная воронка, в которую уходит весь талант, весь ум, вся интуиция, все творчество.

Д.С.: Юля, наверное, это он тебе рассказывал.

Мне он это рассказывал. И не только мне. Хочу зафиксироваться на том, что Саша сначала сказал: он видел в этом молодом человеке, который ничего не написал, и, насколько я знаю, он ничего так и не написал, - но он видел в нем нечто гениальное...

А.С.: Здесь была технология выдачи завышенных авансов.

Д.С.: Я бы не упрощал так. Я бы вернулся к общению. Мы общение понимаем коммуникативно – то есть как способность прийти и быстро взять или отдать информацию. Тут речь идет об общении как о смысле. Многие ребята приходили, думая, что они писатели. Например, Альберт Цеханович пришел с текстами, но он оказался способен к общению с Кимом, впитал очень многое и стал совершенно потрясающим фотографом.

Помню, к Киму пришел тогда уже очень известный автор песен Леонид Шехтман. На тот момент он оказался в каком-то внутреннем тупике по поводу этих самых песен. Это был не мальчик, а взрослый человек тридцати с лишним лет, и Ким его целеустремил на написание романа в стихах. Это был действительно очень замечательный выход из тупика: у Леши было эпическое мышление, стихов ему уже было мало, а роман получался совершенно исключительный, замечательный. Кстати, об общении. Помните, Кимушка говорил: "Слабых надо бить ногами по глазам. Желательно сапогами".

Д.С.: Чего сам никогда не делал.

А почему декларировал-то?

М.Х.: Это во многом некий театр.

К.М.: Не только театр – это своя система общения, познания мира. Он наполнял то разнообразие людей и явлений, которые его окружали, смыслом. Способность наполнить смыслом чужие жизни – это было очень щедро.

Щедрость – это первое Кимушкино качество. Но я хотела бы вернуться к вопросу: почему "слабых надо бить ногами по глазам"?

М.Х.: Я думаю, что Ким имел в виду слабость как добровольное опускание рук, чего он никогда не мог простить и понять. Он, на самом деле, был бойцом и воином и этому учил всех близких ему.

Всегда ли Ким был полезен этим самым "кимовским мальчикам"?

К.М.: Это зависело от самого мальчика или же мужа, пришедшего на Киселева, 17, квартира 24. Я не исключаю, что для кого-то был вреден. Но то, что человек мог извлечь из опыта общения с Кимом, зависело не только от способности Кима преподнести некий дар, но и от способности этого человека взять дар, сделать его своим, органично или, напротив, неорганично воспринять.

Д.С.: Сейчас, по прошествии лет, мы не можем сказать, что мы всего добились и состоялись. Поэтому очень легко делегировать Киму, что это из-за него. В начале 80-х было такое время, когда он многих отговаривал продолжать официальное образование, говорил: "Я тебе все дам". И в конце концов, не все давал – он не мог все дать. И казалось, что он тебе не уделил все внимание, которое обещал уделить.

А.С.: Многим казалось, что он может все дать...

Мне Ким дал если не все, то 90% меня, причем уже взрослой тридцатилетней женщине. То, что я культуролог, то, что я пишу, - это все Ким. Есть большое количество достаточно известных людей, с которыми Кимушка ставил спектакли, которых он учил писать стихи – писать стихи надо учить, и это ложь и глупость, что стихи не надо учиться писать, что все это идет от духа, от сердца. Есть какие-то вещи, которые надо чуять, и для этого нужна выучка. Эти люди, часть из них очень известна, просто не упоминают его имени, потому что им неприятно, что они состоялись не сами.

А.С.: Он спектакли-то не ставил, он делал анализ спектакля, анализ пьесы.

Д.С.: Там столько всякого было! Когда "горел" спектакль, приходили люди, ночами сидели, все перелицовывали.

А.С.: Это, на самом деле, серьезная работа. Можно даже проще сказать: не было режиссера, пока был жив Ким, который бы не обращался к нему за анализом пьесы. Почему-то ставить - еще куда ни шло, а вот анализ пьесы мало кто из режиссеров мог делать. Это делал исключительно Ким, приводил в норму.

К нему шли не только бездарные или тупые, туда шли талантливые люди – это Ким давал эту идеологическую модель.

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Скачать видео

Миша, а что тебе Ким дал в таком "прикладном" плане? Все здесь сидящие – так или иначе люди слова. Ты писал очень хорошие стихи, я это помню.

М.Х.: Ты сказала, что Ким дал тебе 90% тебя. Я не знаю, сколько процентов, хотя Ким очень любил проценты, но умение работать, любовь к слову – развил, ценить друзей, любить их, дорожить каждым проведенным с ними моментом – научил, книги замечательные, длиннющий список – открыл. Он писал списки. Вы помните диван, набитый книгами, в котором хранилось самое дорогое? Честность, стойкость, работоспособность.

Миша сказал насчет процентов, и я вспомнила, как я про кого-то сказала: "Слушай, 99% женщин мечтали бы о таком человеке". И он сказал: "Ну, вечно ты все преувеличиваешь. Не 99, но процента где-то 82,7".

Кстати, насчет работы. То, что Ким никогда не работал, – это миф: он работал, по-моему, всегда, когда не общался. И когда общался – работал. То, что для меня особенно важно, особенно больно - это незавершенная его сказка, которая называлась "Солдат и смерть". Причем это название он придумал лет через десять после того, как сказку начал писать. Я хорошо помню, что не давал он ее читать почти никому, что распечатал в пяти экземплярах, когда узнал, что у него рак, и отдал самым близким. Но говорил о сказке беспрестанно. Я очень хорошо помню, когда он мне сказал: "Ты знаешь, посидели с Вовкой (имелся в виду автор и первый режиссер легендарной "Камедыі" Владимир Рудов. - Авт.), перечитали сказку и решили, что 700 страниц напрасно". Вся история Марьи Алексеевны, богатырской женщины, ушла, поскольку не соответствовала новым замыслам. Костя, он мог дописать сказку?

К.М.: Сказка не могла быть дописана. Сказка – это такое Евангелие от Кима, произведение длиной в жизнь, тот самый смысл жизни, идеальный текст пишущего человека. Как может творец закончить работу над мирозданием?

Д.С.: В первой половине 80-х Ким устраивал "мозговые штурмы" в отношении сказки. В то время, когда активно писались романы, обсуждался Гришин роман в стихах "Иона" (имеется в виду поэт Григорий Трестман. - Авт.), возникали какие-то композиционные затруднения, и Ким собирал команду, мы вместе это обсуждали, кидали идеи. Так же обращались к сказке, на самом деле.

А.С.: Была такая фраза "Беру в сказку".

Моя маленькая на тот момент дочь сказала вместо "забегаловка" "загибаловка". И Ким обрадовался: "Беру в сказку".

Д.С.: Я помню, первое время, когда начали с ним работать, его какие-то вторжения я воспринимал очень болезненно. Я чувствовал, как эти слова торчат, они чужие, не из моей лексики. Он же очень хотел, чтобы в его пространство вошли. Мне кажется, он мечтал о каком-то сотворчестве в пространстве этой сказки. Может быть, построение какого-то идеального сообщества, такого интеллектуального симбиоза – это одна из идей сотворчества. Если бы он хотел сам дописать эту сказку, он бы не так жил. Он бы был более эгоистичен, он бы ограничивал свое творческое пространство. У него был бы свой рабочий стол, был бы кабинет, куда бы он не пускал людей. Эта открытость, готовность впустить целый мир и была приглашением к сотворчеству, которое мы, скорее всего, не расслышали, и, может быть, и не могли, потому что все-таки мы были значительно слабее Кима, как бы он ни пытался сделать нас сильнее.

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Скачать видео


М.Х.: Я ему говорил: "Кимушка, ты же ее не допишешь, ты же можешь умереть, и она останется недописанной". Он молчал, курил, а потом сказал: "Такому-то и такому-то надо помочь". И все.

Мне кажется, мы не учитываем еще одну вещь. У него был потрясающий талант – он развивался постоянно. Мы в какой-то момент костенеем и коснеем. Он развивался до дня своей смерти, до мига, когда он захлебнулся кровью, хлынувшей из легких. Он рос, и каждый раз то, что он делал до того, казалось ему несовершенным. Эта планка высоты сказки все больше и больше поднималась, и ему казалось, что он еще может воплотить эту высоту, каждый раз поднимая планку. С чего бы иначе он вымарывал 700 страниц?

А.С.: В каком-то смысле то же самое было с Володей Рудовым, который знал такой объем пьес, что свое ему очень тяжело было поставить, хотя сделал очень легкую, прозрачную "Камедыю". То же самое и Ким – я думаю, объем знаний ему не давал двигаться.

М.Х.: Не соглашусь, что объем знаний не давал двигаться. Человека, который с такой легкостью оперировал таким объемом знаний, я не видел никогда.

Д.С.: Был период, опять-таки в середине 80-х, когда он был окружен творческими людьми, и были люди состоятельные в этом кругу, и мне казалось, зачем он работает, зачем он пишет диссертации, когда мы можем скинуться и его содержать. Я говорю: "Ким, почему ты не откажешься от этих работ и не сосредоточишься на двоичности или на сказке?". Он ушел от ответа и сказал: "Ты не знаешь, что такое голод". В этом какая-то правда была, но мне кажется, для него важнее было участвовать в чьей-то судьбе. Это очень важный момент – неспособность замкнуться на себя и выстроить свою жизнь эгоцентрично.

Мы как-то его слишком "лучезарим" – получается такой добрый дедушка. А я хочу, чтобы Ким был Кимом, я хочу, чтобы он был собой. Мне-то он открывался с самой доброй стороны, и, наверное, вам тоже. Но я хорошо помню, как Кимушка говорил: "Мое любимое занятие – резать и склеивать", и он имел в виду не только то, что он называл "полотнами", - помните его модель работы – метровые листы бумаги, на которых он записывал крайне мелким почерком, почерком человека, сидевшего в тюрьме, у которого долгие годы был недостаток бумаги. Но он не только это имел в виду. Он любил резать и склеивать, в том числе, и судьбы. И нас он тоже резал и склеивал.

Д.С.: В редких случаях, когда необходимо было, потому что терпел он бесконечно.

Христос у нас получается. А Ким говорил: "Я – человек Ренессанса, я – человек античный, я отчасти христианин, но больше я язычник". В период античности и в период Ренессанса философ считал себя в некоторой (иногда большой) степени мерой вещей. Ему была важна его роль в мироздании. Однажды я спросила: "Кимушка, может быть, ты напрасно так с этим человеком? Это может как-то очень нехорошо кончится". Он мне сказал: "Я имею на это право". Что нам с этим-то делать?

Д.С.: Это все не противоречит. Он, действительно, сделал все или понимал, что перспективы в общении нет. Он, действительно, кому-то отказывал от дома. Был случай, когда мы с Кимом сидели в его маленькой комнате, разговаривали, дверь была просто прикрыта, и зашел человек. Ким всегда был не здоровяком, но вскочил и, как комок энергии, ударил вошедшего, вынес его за дверь, закрыл дверь, отряхнулся, и мы продолжили разговор. Для меня мир был расколот в этом месте.

А.С.: Меня он точно так же отгулял палкой – это смешно, забавно, даже щекотно. Я думал, что нужно, как в прусской армии, подождать трое суток и потом уже просить амнистии. Я не дождался, звоню на следующий день и говорю: "Ким, амнистия вышла?". Он говорит: "Да, конечно!". Я думаю, что с человеком, прошедшим Бутырку и Кресты, на многие вещи уже смотришь сквозь пальцы.

К.М.: Очень многое зависит от тех, кого режут, склеивают. Как правило, если человек поддается резке, склейке, то с ним ничего другого не остается делать.

И тогда Кимушка замечательно вкладывал в его мозг свои мысли и выводил на бумаге от имени этого человека то, чего он сам хотел.

К.М.: А спустя десятилетия этот человек (порой академик) или молчал о роли Кима Ивановича в своей жизни, или произносил нечто неудобоваримое. Да, бывало такое.

А в чем заключалась Кимова гениальность? Он, кстати, делил гениев на ранги: гений первого ранга, гений второго ранга, гений третьего ранга, потом шли таланты. Но в применении к себе этого слова не любил. Ким был гений – это для меня совершенно бесспорно. Я знавала в своей жизни людей очень талантливых: и близко "не тянут"...

А.С.: Если человеку, который не знал Кима, показать его фотографию, то он мог бы подумать, что это сумасшедший. Всклоченная борода в одну сторону…

Д.С.: Не соглашусь. Потому что Ким никогда не производил впечатления разрушенного человека. Человек больной – это когда ты видишь, что лицо разрушено, образ разрушен.

Ким не был больным ни одного дня – в том-то и секрет.

А.С.: Давайте вспомним сон, который ему снился на протяжении пяти лет, пока он был в Крестах, - на черном бархате семь огурцов. Я говорю: "Ким, какой ужас!". А он отвечает: "А, ничего не понимаешь! Очень жизнеутверждающий, радостный сон". Потом сон сменился, и он говорит: "Санька, замечательный сегодня сон снился – я бородой чистил земной шар". Демиург.

Не собиралась, но теперь и я расскажу вам его сон: "Я поднимаюсь по осклизлой тропинке в горах где-то на Кавказе и вижу ежика под дождем. И я решил этого ежика подобрать. Я его подбираю, а он мне говорит: "Ты думаешь, я ежик? Я не ежик, я Бог". Ким говорит: "Господи, а что же мне делать с тобой?". И тот ему отвечает: "А ты отпусти меня". У нас нет возможности вдаваться в особенности кимового отношения к религии, но здесь оно просматривается. И будучи человеком совершенно не мистическим, очень земным, я все же расскажу: после того, как Ким умер, в парке, в котором я каждый вечер гуляла с собакой, мне стал попадаться большой, немолодой еж. Это было каждый день.

А.С.: Реинкарнировался все-таки.

М.Х.: Я не знаю, что такое гениальность. Для меня его колоссальные знания – это удивительно. Когда я учился в университете, я был очень ленивым молодым человеком – я в библиотеку ленился ходить. Я Киму задавал вопросы по самым разным областям знаний, и он мне давал пространные справки. Несколько первых раз я их проверял, потом плюнул, потому что понял, что это совершенно бесполезно – надо слушать и записывать. Ким был гениальным другом и гениальным учителем.

К.М.: Есть модель человека-компьютера – добрейший Анатолий Вассерман, известный интернет-персонаж. Ким никоим образом его не напоминал. Там кроме эрудиции, кроме интеллекта, было умение направить собеседника по тому руслу, в котором его, собеседника, интеллект и эрудиция преумножались и развивались.

А.С.: Он слегонца надиктовывал дипломы, курсовые. Я второго такого человека не видел.

Д.С.: Ким для меня – гений общения. Я пытался вспомнить общее "температурное" ощущение времени, когда я попал к Киму. Минск был очень холодным городом, промозглым – было ощущение постоянного сквозняка. А комната Кима, абсолютно, казалось бы, не приспособленная для жизни, была жарким местом. Было ощущение защищенности, покоя, это место, где можно сосредоточиться и собраться.

Анатолий Гин вспоминал о том, что как-то они шли и разговаривали о чем-то, и Ким для примера с наскока называет одного за другим всех наполеоновских маршалов. Невероятная способность к систематизации при фантастической памяти и умение делать выводы и видеть сходное в исторических эпохах, в каких-то весьма отдаленных друг от друга культурных событиях. Помните, как он предсказал развал Союза году в этак 1982? Он сказал, что Союз развалится в 1992. Мы все недоумевали: как это - Союз развалится?

А.С.: Да, предсказатель он был знатный, хотя 99% не сбывалось.

К.М.: Должен заметить, что многие прогнозы сбылись, и именно там, где оступились другие аналитики. Например, он абсолютно точно предсказал исход вторых президентских выборов в Беларуси. Было это в начале первых, в то время, когда еще существовали различные версии. Чтобы не делать из живого, кипучего человека идеальную машину познания мира, я бы сказал о том, ошибался ли Ким. Да, ошибался, не раз и не два – и в сносках, и в цитатах. Он, как и все, не мог на практике собрать вечный двигатель, но он знал, как этот вечный двигатель должен быть устроен, чтобы быть работоспособным.

Со всеми нами он, как говорил сам, отбалтывал сюжеты двоичности, или "навстречности". Что такое двоичность? Что такое "навстречность"?

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Скачать видео


К.М.: Поскольку жизнь Кима и его творчество были общением с людьми, соответственно, и в сфере философии его интересовали идеи, связанные с диалогичностью, с передачей информации и чего-то более весомого, чем информация. Я, Ким Хадеев, и напротив сидит очередной собеседник...

Я прослушала все его записи, все наговоренное им, что записал Александр Бабенков, который в последние годы был постоянным диалогическим "альтер эго" Кима. И вот... интересный момент: двоичность Ким тоже закончить никогда не мог, потому что двоичность менялась каждый день с новым человеком. Каждый человек для Кима был оживший смысл, а вся двоичность построена на идее смыслов, на идее ценностей. Ким не любил постмодернизм и презрительно говорил: "Все эти "дерриды", потому что идея ценностей в постмодернизме исчезала, идея смыслов, т.е. главного для него. Отсюда, как мне кажется, и проистекает, так сказать," фокус Кима": Ким был самым счастливым человеком из всех, кого я знаю. Ким ненавидел принципиально несчастненьких, Ким ненавидел утонченных дам и изысканных молодых людей, которые не могли и не хотели быть счастливыми. Восхищенное отношение к собеседнику, восхищенное отношение к миру, к жизни.

К.М.: И от восхищения в последний период жизни двоичность трансформировалась в "навстречность".

А.С.: Я как-то ехал к Киму. Смотрю, кран стоит. Кран на месте, но автобус движется, и возникает ощущение, что и кран работает. Я говорю: "Ким, мне кажется, ты похож на этот кран – вокруг тебя все крутится". Он обожал это кручение. И когда пришла новая эпоха, уже многие поэты и прозаики поняли, что пора открывать бизнес, "красные кооперативы", Ким немножко огорчился – примерно, как Жванецкий говорил: а что, сейчас все разрешено, и что делать? Он начал писать уставы фирм, концепции, учредительные документы, опять все это слегонца надиктовывая.

А госпроекты?

К.М.: В плане генерации бизнес-идей у него было все так же органично, просто и естественно, как и с творческими идеями.

А.С.: Он очень легко это решал. Не было тогда таких коммуникаций – ни мобил тебе, ни компов, - и он подтягивался к углу дома на Киселева, выпадала из его кармана толстенная записная книжка. Минут двадцать он искал номер, наконец закидывал "двушку" и начинал звонить министрам. Он подозревал, что все на прослушке – осталась советская паранойя, и говорил: "Да, этот министр сэ ха – это грязная сэ, нарубила зеленой кэ и уехала в мэ. Купила на Тверской-Ямской трехкомнатную кэ. Да, я бы эту гадину лично рэ. И рука бы не дэ". Ему казалось, что все засекречено.

К.М.: Еще в советские времена он предлагал на имевшиеся в госбанке СССР валютные запасы купить недвижимость в Западной Европе, Соединенных Штатах и потом спокойно на поступающие от аренды средства кормить весь Советский Союз.

Меня интересует вот что. Две Кимушкины фразы, которые врезались мне в память совершенно жгучим образом. Они родились тогда, когда он был уже болен раком. Он, правда, говорил: "Я плевать хотел на этот рак, на этот краб", и уверил всех (и меня в том числе), что не умрет. И почему-то ему удалось нас в этом уверить, хотя все мы знали, что с таким раком долго не живут. Но он прожил почти три года – это рекорд. Тогда он говорил о себе две вещи. С одной стороны, он, слепнущий, больной раком, говорил: "Жизнь непрерывно удается". С другой стороны, когда я к нему приходила, я все чаще видела, что он сидит один. И была другая фраза: "Я – библиотека без читателя". Почему в "постсовке", в той действительности, которую он хотел, на которую он очень много распространял идей, возлагал надежд, почему он остался ненужным? Да, он любил каждого человека, но он любил толпу, он любил, когда к нему ломятся в дверь, когда их много, когда постоянно появляются новые лица, новые люди. А эти новые поступать перестали. Что случилось? Почему он стал невостребованным?

М.Х.: Не прижились, видимо, или он стал ненужным.

К.М.: Есть четкая временная черта 1997-1998 год. Я думаю, это не в последнюю очередь связано с изменением статуса знания в обществе и задач собственно гуманитарного знания. Пока был Советский Союз, имперские масштабы и сверхзадачи, в национальном государстве от гуманитарной интеллигенции требуется не так много: доказать, что Коперник и Дарвин были белорусами, изобрести заново глобус – что-то такое маленькое, прикладное, теплое, свое, близкое, немного щекочущее самолюбие. А для двоичности и "навстречности", естественно, места не оставалось, и это уже ощущалось.

М.Х.: Я не думаю, Костя, что дело в национальном государстве. Я думаю, это настроение в обществе. Ты точно заметил рубеж, когда что-то оборвалось.

Д.С.: Оборвалось все на десять лет раньше.

Но эти десять лет к нему еще ломились, он был нужен.

Д.С.: Просто инерция. Это наша вина, мы должны это признать, и Ким тоже вместе с нами в этом как-то виноват. То, что мы наработали, то, что у нас было, мы очень легко отдали. Разобщенность мы восприняли как благо. Каждый пробивается сам, каждый идет к какой-то своей личной цели.

А.С.: Еще не надо забывать, что в 1987 году открылись кооперативы. Первый кооператив в Беларуси открыл Эдуард Эйдин. Они делали красные флаги-стяги. У людей появилось бабло – зачем приходить в квартиру с тараканами?

Д.С.: Они хлопали по плечу: ребята, вы сейчас поработаете на нас, а потом мы на вас... И это все был обман и самообман. Это все не сложилось.

Тем не менее по Киму это ударило очень больно. И не только материально.

А.С.: Как раз материально у него все наладилось.

Наладилось на время: за его госпроекты остались должны очень много денег, и он доживал очень скудно. Сумма известна, известно, кто должен, но об этом мы говорить не будем, а будем говорить о том, что он остался в одиночестве. Нет, вы были, я была – я просто могу всех не вспомнить, поэтому называть имен тех, кто с ним остался, не буду. Но это были те же старые друзья – новых не поступало.

А.С.: Приходили новые люди, но общались по бизнесу, которым нужно было что-то срочно написать.

Д.С.: Приходили, чтобы что-то взять от него. Да, некоторые платили и уходили.

К.М.: Еще одна причина оскудения людского потока в эти годы – начало компьютерной эры. Значительная часть потока общения стала уходить в виртуал, хотя интернета еще не было.

М.Х.: Костя, компьютер – это всего лишь инструмент. Трудно винить какой-то ящик из пластика в том, что Ким оказался не нужен. Просто совершенно сменился информационный поток и информационное пространство общества, стали важны только две вещи – бабки и понты. За что Ким не любил телевизор и включал его, только когда шел какой-то гиперинтересный фильм, в крайнем случае, финал чемпионата мира по футболу – именно чтобы защитить свое информационное пространство, в котором он себя чувствовал комфортно. Но это пространство было уже дискомфортным для новых людей.

Вероятно, да. Мне бы хотелось задать последний вопрос каждому из вас. Что вам дал Ким? Чем вы обязаны Киму? Вы – сложившиеся люди. Я не говорю "состоявшиеся", потому что это все равно, что могильную плиту положить и крестик наверху. Вы – "состаивающиеся". Понимание чего он вам дал?

Д.С.: Большое видится на расстоянии. Ким – это что-то очень большое. Сознание делилось: Ким как некий компьютер, Ким как гений общения, Ким как человек-карнавал. Это все было как-то раздробленно. Сейчас это собирается, и понимаешь, что в его поведении, в его образе жизни – вся та же философия. Это невозможно буквально воспринять. Мне кажется, не было ни одного человека в его среде, кто пытался копировать Кима. Никто этим не занимался, но, тем не менее, мы все его восприняли. Это говорит о его многовариантности, многовариантности общения. Я думаю, что вырос из Кима – творчески, личностно, даже на уровне каких-то житейских ситуаций. Мы говорили об отношении Кима к женщине. Человеком, который сохранял мою семью на протяжении целого ряда лет, был Ким Хадеев. Например, я говорю: "У меня такое громадье идей, а мне нужно отвлекаться, заниматься чем-то еще, бытом". Он отвечал: "Решай сам". Но в том, как он молчал в ответ, или как он смотрел на меня, и была его позиция, которую он мне каким-то образом посылал. Я должен был вырастать рядом с ним. Я состоялся, если состоялся, в общении с ним.

К.М.: Я не буду категорически говорить, что всем-всем обязан, но за то, чем действительно обязан, я говорю спасибо. Как учитель, он мог дать больше, нежели дает школа, вуз, книга, справочник. Он учил человека развиваться с точки зрения интеллекта, с точки зрения вкуса, учил познавать себя и мир, работать со знаниями.

А.С.: У меня есть два события – фильм Бергмана "Фанни и Александр" и Ким, после чего я перестал бояться старости. Кроме того, мы вместе работали, и он научил кайфу этой работы. Я понял, что вообще жизнь сама по себе неинтересна – интересно сидеть и разбирать тексты, заниматься текстами, и когда у тебя что-то получается, это и есть творчество. Он научил кайфу творчества. А об остальном можно бесконечно.

М.Х.: Для меня Ким, прежде всего, - один из лучших друзей, которые были в моей жизни, и за одно это уже спасибо. Он Учитель с большой буквы.

Напоследок скажу я. Не буду говорить обо всем этом, потому что "к сказанному хочется присоединиться" - это штамп, а Ким не любил штампов. Ким дал мне несколько чисто житейских мудростей, которые мне помогают жить. Первая: если ты бесконечно откладываешь выбор в какой-то ситуации, ты даже проскользнешь это - необходимость сделать выбор вернется вновь в гораздо более тяжелых обстоятельствах, и в конце концов, она будет возвращаться по кругу всю жизнь, и ты будешь вынужден сделать этот выбор тогда, когда он будет уже совсем страшным – между жизнью и смертью, например. Несделанные выборы тебя задушат. Вторая: он всем собой показывал мне потрясающий пример ответственности за любого человека, с кем сталкивала его судьба. Ким, пожалуй, более, чем кто-либо, адекватен знаменитой фразе Экзюпери: "Ты всегда в ответе за тех, кого приручил". Для меня это не штамп, для меня это огромное мужество и мудрость. И третья, самая неожиданная. Он говорил мне: "Если кто-то уходит или умирает, придет другой – он же в новом обличье придет к тебе". Это звучит так, будто люди заменимы – неправда, люди незаменимы. И тогда я с ним не согласилась, потому что знала, что моего лучшего в жизни, мечтанного друга, друга, каких не бывает, Кима Хадеева мне не заменит никто и никогда. Прошли годы, и рядом со мной есть близкие мне люди. И кто-то улыбается, как Ким; кто-то иногда говорит, как Ким; кто-то расстилает рядом со мной теплое защитное пространство, как Ким. С кем-то я могу поговорить на те же темы, что и с Кимом. Это не один Ким, это разные люди, но они есть... И я понимаю – это и есть самое главное в сегодняшней передаче, самой трудной и самой личной из всех существовавших доныне, что Ким мне дал высшую мудрость: НИКТО НИКОГДА НИКУДА НЕ УХОДИТ.

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Скачать видео

Д.С.: Как сказал Ким, разговор только начинается.

Читайте по теме:


Без ответов: Быть Другим

Без ответов: Жить с ВИЧ

Без ответов: "Совок", который мы потеряли

Без ответов: На игле

Без ответов: Реальная любовь

Без ответов: Прошу никого не винить...

Без ответов: "Мы" и "они"

Без ответов: Победить рак

Без ответов: Студент - это не сосуд, который надо заполнить, а факел, который надо зажечь

Без ответов: Мы - иные!

Без ответов. Этична ли наша медицина?

Три кита современного счастья: успех, гламур и креатиff?

Без ответов: Я со скрипочкой – это красиво, возьмите меня!

Без ответов. Бой подушками с летальным исходом

Нужна ли Беларуси интеллигенция? Рассуждают Светлана Алексиевич и Валентин Акудович

Может ли еще молиться современный человек: размышляют отец Павел Сердюк и Дмитрий Верещагин

Минск - столица или провинция?

Без ответов: "Я жалею тех, кто нас отвергает". Размышляют Дарья Лис и Борис Бачковский
-35%
-25%
-50%
-20%
-15%
-20%
-10%
-20%
-20%
-50%
0072356