108 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. Как заботиться о сердце после ковида и сколько фруктов нужно в день? Все про здоровье за неделю
  2. Минздрав опубликовал свежую статистику по коронавирусу: снова 9 умерших
  3. Минское «Динамо» в третий раз проиграло питерскому СКА в Кубке Гагарина
  4. Суды над студентами и «Я — политзаключенная». Что происходило в Беларуси и за ее пределами 7 марта
  5. Стачка — за разрыв договора, профсоюзы — против. Что сейчас происходит вокруг «Беларуськалия» и Yara
  6. На воскресенье объявлен оранжевый уровень опасности
  7. Оперная певица, которая троллит чиновников и силовиков. Кто такая Маргарита Левчук?
  8. Что критики пишут о фильме про белорусский протест, показанном на кинофестивале в Берлине?
  9. «Очень сожалею, что я тренируюсь не на «Аисте». Посмотрели, на каких велосипедах ездит семья Лукашенко
  10. Россия анонсировала в марте совместные с Беларусью учения. В том числе — под Осиповичами
  11. Кто стоит за BYPOL — инициативой, которая публикует громкие расследования и телефонные сливы
  12. Изучаем весенний автоконфискат. Ищем посвежее, получше и сравниваем с ценами на рынке
  13. Где поесть утром? Фудблогеры советуют самые красивые завтраки в городе
  14. «Кошмар любого организатора». Большой фестиваль современного искусства отменили за сутки до начала
  15. На 1000 мужчин приходится 1163 женщины. Что о белорусках рассказали в Белстате
  16. Помните, сколько стоили машины на авторынке в Малиновке 20 лет назад? Сравнили с современными аналогами
  17. «Хлеба купить не могу». Работники колхоза говорят, что они еще не получили зарплату за декабрь
  18. «Можно понять масштаб бедствия». Гендиректор «Белавиа» — про новые и старые направления и цены на билеты
  19. «Молодежь берет упаковками». Покупатели и продавцы — о букетах с тюльпанами к 8 Марта
  20. Еще 68,9 млн долларов. Минфин в феврале продолжил наращивать внутренний валютный долг
  21. BYPOL выпустил отчет о применении оружия силовиками. Изучили его и рассказываем основное
  22. «Танцуем, а мое лицо прямо напротив ее груди». История семьи, где жена выше мужа (намного!)
  23. «Ушло вдвое больше дров». Дорого ли выращивать тюльпаны и как к 8 марта изменились цены на цветы
  24. Я живу в Абрамово. Как неперспективная пущанская деревня на пару жителей стала «модной» — и передумала умирать
  25. «Прошло минут 30, и началось маски-шоу». Задержанные на студенческом мероприятии о том, как это было
  26. Госконтроль заинтересовался банками: не навязывают ли допуслуги, хватает ли банкоматов, нет ли очередей
  27. Стильно и минималистично. В ЦУМе появились необычные витрины из декоративных панелей
  28. «Если вернуться, я бы ее не отговаривал от «Весны». Разговор с мужем волонтера Рабковой. Ей грозит 12 лет тюрьмы
  29. На ЧМ эту биатлонистку хейтили и отправляли домой, а вчера она затащила белорусок на пьедестал
  30. Оловянное войско. Как учитель из Гродно преподает школьникам историю с солдатиками и солидами


Алексей Вайткун,

Насилие в семье: что делать? С нашими гостями мы подробно рассмотрим различные ситуации насилия в семье и попросим их сформулировать алгоритм действий в случае, если вы или ваши близкие стали жертвами насилия. Что делать? Куда обращаться? Какие специалисты вам могут помочь в различных случаях?

25 ноября в эфире TUT.BY были старший инспектор по особым поручениям управления профилактики главного управления охраны правопорядка и профилактики милиции общественной безопасности МВД Беларуси Ольга Соколовская и председатель правления общественного объединения "Радислава" Ольга Горбунова.

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.
 
 
Насколько сегодня для Беларуси актуальна тема насилия в семье?

Ольга Соколовская (О.С.):
Тема насилия в семье должна быть актуальной в любом случае, вне зависимости от того, как часто подобные факты регистрируются, совершаются или не совершаются тяжкие преступления – в целях профилактики, чтобы люди знали, куда и к кому можно обратиться.
Если же говорить об официальной статистике, то с каждым годом идет снижение особо тяжких преступлений, совершаемых в отношении близких людей.

В то же время не стоит забывать, что любую болезнь - а насилие в семье – это болезнь общества - легче предупредить, чем лечить. Поэтому, где бы это ни было - будь то встреча с трудовым коллективом или какие-то индивидуальные беседы в школах, детских садах, - мы всегда говорим о том, что если кому-то известны такие факты, если кому-то известны проблемные семьи или соседи, то за помощью всегда нужно обращаться на ранней стадии.

С чем связано снижение данных статистики?

О.С.:
В первую очередь, я связываю это со стабилизацией в обществе. Чем стабильнее государство и общество, чем меньше у человека тех или иных внешних проблем, тем меньше это влияет на обстановку в семье. Если люди приходят домой спокойные, умиротворенные, без негативных эмоций, соответственно, они не выливают их в семью. Семья, в первую очередь, является аккумулятором негативных эмоций: к сожалению, именно близким людям человек, не задумываясь, выплескивает свои проблемы.

Второй момент – информатизация населения. Сегодня мы имеем доступ к информации благодаря интернету, телевидению и другим средствам массовой информации, которые вполне доступно представляют сведения о том, как, каким образом и с помощью кого и чего можно решить те или иные проблемы. Если раньше человек не знал, куда ему обратиться, то сегодня он уже знает об этом. Все будет зависеть уже только от него – захочет он решить эту проблему или нет. А возможности для этого есть.

Ольга Горбунова (О.Г.):
Опыт работы нашей организации, а также телефона доверия показывает, что домашнее насилие в Беларуси до сих пор носит скрытый латентный характер. Зачастую женщины просто не обращаются за помощью ни в милицию, ни в какие-либо иные органы. И причин для такого поведения у них предостаточно. Это и какие-то внутренние, психологические и эмоциональные причины. Также это и социальные причины, часто практически неразрешаемый квартирный вопрос, отсутствие понимания и поддержки со стороны близких. Здесь нет какой-то одной, главной, причины.

Их, как всегда, очень много. Не последнюю роль здесь играют и дети, поскольку к тому моменту, когда домашнее насилие достигает кульминационной точки, обычно это уже сложившаяся семья, в которой есть хотя бы один ребенок. И понятно, что в такой ситуации решать данную проблему какими-то радикальными способами будет достаточно сложно, поскольку нужно прислушиваться к мнению многих членов семьи.

На самом деле информации о вариантах действенной социальной, психологической и юридической помощи дается не так много, как хотелось бы. Хотя я соглашусь с Ольгой, что в данной ситуации самое главное делать хоть что-нибудь – тогда хоть что-нибудь начнет меняться.

Что конкретно входит в цифры статистики?

О.С.:
В цифры официальной статистики входят зарегистрированные факты. Речь идет не только о случаях, когда люди сами пришли в милицию, но также о тех, которые были выявлены нами и другими государственными органами, различными субъектами профилактики, да и просто соседями, которые, в свою очередь, проинформировали об этом нас. Естественно, что мы не распространяем информацию об источнике, но все, что нам становится известным, регистрируется. Делается это, в первую очередь, для служебного пользования. А цифры, которые выходят за пределы, когда возбуждается уголовное дело либо составляется протокол об административном правонарушении, – это уже официальная статистика.

Допустим, если за 10 месяцев текущего года по Беларуси было совершено 109 бытовых убийств, то за аналогичный период 2009 года – 144. Согласитесь, 40 жизней – хороший результат. Что касается причинений тяжких телесных повреждений, то если в 2009 году их было 316, то в 2010 – 293.

А можно ли назвать общую цифру, которая включала бы в себя все эти пункты?

О.С.:
У нас есть общая статистика по обращениям, но мне хотелось бы допустить здесь небольшую ремарку – есть преступления превентивной направленности. Это те факты, которые мы выявляем с целью предотвращения более тяжких преступлений. Например, угроза убийством или причинением тяжких телесных повреждений. Привлечение к ответственности за совершение таких действий является предупредительной мерой, реализация которой дает правонарушителю возможность почувствовать общественную опасность совершаемых им действий, когда еще не допущено тяжкого преступления. Мы стараемся выявлять такие факты и документировать их. И такая статистика у нас растет.

Также мы разъясняем жертвам правонарушений о необходимости регистрации случаев применения в отношении них насилия в семье и привлечения к ответственности лиц, допустивших такие факты. Если в 2009 году было зарегистрировано 1090 случаев угрозы убийством, то в текущем – 1269.

Скажите, Ольга, вы являетесь председателем правления общественного объединения "Радислава". Чем конкретно занимается это объединение и каким образом оно способствует тому, чтобы случаев домашнего насилия становилось меньше?

О.Г.:
В нашей организации достаточно много направлений, связанных с оказанием помощи потерпевшим от домашнего насилия. Занимаемся мы этой проблемой с 2001 года. Соответственно, за период нашего существования накоплен уже достаточный опыт. Первый шаг потерпевшего в нашу организацию – это телефон доверия. Если это просто человек, ищущий какую-то информацию, то он довольно часто спрашивает о юридической помощи. Благодаря нашей базе данных мы можем оказать помощь в данной ситуации, но вплотную мы работаем с гражданами, пострадавшими от домашнего насилия.

Существует ли общий номер телефона доверия? Куда можно обратиться женщине за помощью в случае насилия в семье?

О.Г.:
Смотря в какой ситуации женщина решается обратиться за помощью. Если ситуация катастрофическая и крайне опасная, то в этом случае нужно набирать 102. Когда ситуация носит хронический характер и женщина сталкивается с этим постоянно, то здесь нужно принимать решение.

Общенациональной кризисной линии в Беларуси, к сожалению, нет. На сегодняшний день жители региональных городов вынуждены ориентироваться по различным близлежащим социальным сервисам. Например, в Минске есть круглосуточный телефон доверия экстренной психологической помощи 290-44-44. Также существуют и территориальные центры, в которые также можно позвонить для получения той или иной психологической или информационной поддержки.

Если после того, как женщина позвонит на номер 290-44-44, ее выслушают и поймут, что ее нужно куда-то перенаправить, подскажут ли ей, куда именно и как она может это сделать?

О.Г.:
Ей, скорее всего, подскажут номер телефона нашей организации. Мы работаем совместно с территориальным центром соцобслуживания населения Первомайского района. Проект носит название "Служба помощи гражданам, пострадавшим от насилия". И если женщина обратится по номеру 290-44-44, то, скорее всего, ее перенаправят на 280-28-11. К сожалению, это не круглосуточная линия, работает она с девяти утра до пяти часов вечера, а в пятницу – с девяти утра до часу дня, поскольку мы привязаны к режиму работы госструктур. Но в любом случае у нас на линии работают подготовленные консультанты-волонтеры, которые оказывают психологическую и информационную помощь. Также они помогают составить план безопасности и продумать некий алгоритм действий пострадавшему, обратившемуся за помощью.

Дальнейшие действия зависят от индивидуальности ситуации. На самом деле это ситуация, имеющая огромный спектр – дети, работа, социальное окружение. А поскольку домашнее насилие – это преступление, то здесь обязательно нужна консультация адвоката и юриста. И мы стараемся разрешить эту ситуацию при помощи взаимодействия с различными структурами. В каждой конкретной ситуации мы привлекаем как госорганы, так и общественные секторы для оказания максимальной помощи.

Бывают ли отказы? Например, женщина позвонила, рассказала о том, что случилось, вы ее проконсультировали, рассказали о том, как ей нужно действовать, но спустя какое-то время эта женщина перезванивает и говорит, что передумала…

О.С.:
Да, такое происходит очень часто. Мы связываем это с существующим кругом насилия. Домашнее насилие всегда идет по кругу – сначала нарастает напряжение, затем происходит серьезный инцидент, скандал, избиение. А после этого обычно наступает фаза медового месяца. Если женщина попадает к нам именно в эту фазу, когда муж дарит цветы, приносит торт и говорит о том, что больше никогда так не будет себя вести, то у нее появляется надежда, которая лишь подогревается этой фазой. А сверху накладывается все остальное – квартирный вопрос, дети, родственники, мнение окружающих… И, скорее всего, если она обратится к нам снова, то это произойдет уже на совсем другой фазе. И вот тогда уже у нас получится более эффективная работа.

Вообще, то, что домашнее насилие – это конфликт семейных отношений, является всеобщим заблуждением. Это неправда. Домашнее насилие – это преступление, о чем важно всегда помнить. И если вас не убили сегодня, то это совсем не значит, что это не произойдет. Все вполне возможно – случайно, когда он ударит не в то место и не тем предметом. Есть статистика, которая утверждает, что каждый четвертый женский суицид происходит по причине домашнего насилия. И на самом деле, рано или поздно, но каждое домашнее насилие заканчивается смертью – либо из-за несчастного случая, любо из-за хронического заболевания, возникшего по причине постоянного психологического напряжения. Живя в постоянном страхе за свою жизнь, за детей, просто невозможно оставаться здоровым человеком. В результате наступают необратимые ситуации, которые с каждым разом решать все труднее. Чем раньше женщина обратится за помощью, тем эффективнее будет и результат работы.

Есть ли случаи домашнего насилия, которые в Беларуси происходят значительно чаще, чем все остальные?

О.С.:
В своем большинстве это конфликты между супругами или сожителями, которые составляют 50-60% от общего числа всех случаев. Следующая категория – конфликты между родителями и взрослыми детьми, проживающими вместе. Также имеют место конфликты между братьями и сестрами, остальными близкими родственниками. Но, как правило, это следствие не длящегося конфликта, а результат спонтанной спорной ситуации.
Почему на все эти ситуации, кроме общественных организаций и милиции, в первую очередь нацелены учреждения образования? Потому что это те организации, которые сталкиваются с семьями ежедневно. Если это детский сад, то работники ежедневно видят, кто приводит ребенка, кто его забирает, а также знают о том, какие отношения в семье, поскольку дети все рассказывают из-за своей детской непосредственности.

А насколько налажена связь между всеми звеньями этой цепи? Насколько качественно взаимодействие?

О.С.:
Безусловно, что между госорганами налажено качественное взаимодействие. Что касается общественных организаций, то, конечно, хотелось бы, чтобы это были более тесные взаимоотношения, хотя сегодня есть связь между учебными заведениями и социальными центрами, центрами социального обслуживания населения, социально-педагогическими центрами. Естественно, они привлекают различные общественные объединения, а также проводят взаимные семинары, программы. Проводятся работы и с конкретными людьми.

Если в семье, где есть дети, произошел серьезный конфликт, то детей забирают и составляют межведомственный план реабилитации семьи. В такой обстановке дети просто не могут находиться - это угрожает их здоровью и жизни. И когда их забирают, то в этом случае используются возможности всех – и госорганов, и общественных объединений, и все силы направляются на реабилитацию семьи. В тех семьях, где детей нет, в конфликтах между супругами нужно более тесное взаимодействие.

Что нужно для того, чтобы оно было более тесным?

О.Г.:
Решать такую проблему силами одного ведомства или организации просто невозможно. Все равно так или иначе здесь необходима помощь и юриста, и адвоката. Мы всегда информируем все отделения РУВД Минска и рассылаем различные информационные материалы, чтобы у каждого участкового инспектора был наш буклет, номер телефона, информация про наше убежище и про то, что мы работаем с людьми, склонными к насилию, чтобы он знал эту информацию и мог ее донести. Но в связи с тем, что в Беларуси до сих пор нет закона о насилии в семье, у участкового инспектора связаны руки, и он не может превышать свои должностные обязанности. Когда он видит, что в семье происходит что-то из ряда вон выходящее, то может опираться только на написанное заявление.

Сегодня стали поступать обращения женщин, которые боятся вызывать милицию, потому что как только они это сделают, то их семья сразу же автоматически получает статус социально опасной и в итоге, имея мужа-тирана, они рискуют потерять ребенка, которого на полгода отправят в приют. В такой ситуации мы стимулируем женщину для решения семейной проблемы, потому что дети не должны жить в такой обстановке. Но, с другой стороны, они оказываются в ловушке – если она лишний раз вызовет милицию, то лишний раз об этом доложат в школу или детский сад.

Что вы можете посоветовать в такой ситуации?

О.Г.:
Домашнее насилие – это социально-генетическая болезнь и такая форма поведения, которая передается из поколения в поколение. Не так давно у нас был случай, когда на телефон доверия позвонил пожилой мужчина, которого всячески избивали его дети и внуки. Мы начали очень плотно работать по данной ситуации и выяснили, что когда он был молод и полон сил, то сам измывался над родными, избивал их, тем самым внеся в семью агрессивные посылы и поведение. В результате он научил этому своих детей и внуков, которые сейчас ведут себя так по отношению к нему.

Когда ребенка забирают в приют из такой семьи, это, конечно, грустно, но самому адекватному из всех членов семьи следует принять эту ответственность на себя, вне зависимости от того, мужчина это или женщина, и таким образом решить эту семейную ситуацию. В ином случае она будет бесконечно повторяться, двигаясь по кругу.

В процессе разговора мы затронули тему проблемы с законодательством. Получается, что в вопросах насилия в законодательстве есть определенные проблемы?

О.С.:
Я бы не сказала, что у нас проблемы с законодательством. У нас есть Закон "Об основах деятельности по профилактике правонарушений", а также есть Декрет Президента Республики Беларусь № 18. И я бы не сказала, что они связывают руки участковым инспекторам милиции, скорее наоборот. На сегодняшний день при качественном выполнении требований этих двух документов они очень эффективно работают. Участковый инспектор милиции работает не только по заявлениям, но также у него есть такая обязанность, как отработка жилого сектора, когда инспектор сам идет в семью, а не ждет, когда придут к нему. Получив ту или иную информацию из различных источников, будь то госорганы или жители участка, инспектор должен разобраться с этой проблемой. Но это не означает, что если к нему обратились, то это обязательно станет достоянием гласности. Здесь все зависит от степени тяжести этого конфликта.

Ольга, а что вы имели в виду, когда говорили, что у участковых инспекторов связаны руки?

О.Г.:
На самом деле это классическая ситуация в работе нашего телефона доверия, когда к нам обращаются женщины и сообщают о том, что систематически пишут заявления. Также у нас налажено сотрудничество, благодаря которому из РУВД к нам регулярно поступают бумаги с контактными данными тех людей, которым было отказано в возбуждении уголовного дела. И ситуация там действительно неблагополучная. Когда к нам поступает такая информация, то мы, в свою очередь, отсылаем в такие семьи письма, в которых приглашаем их обратиться за той или иной помощью. Но, как правило, на такие приглашения не отвечают и за помощью не обращаются. Сказывается все-таки достаточно низкий уровень психологической культуры и то, что люди не понимают, чем им могут помочь в данной ситуации. Всем нужна конкретная помощь, которая, в принципе, существует, просто надо прийти и узнать об этом. Поэтому я не устаю повторять, что в такой ситуации важно начинать делать хоть что-нибудь.

Если женщина приходит и забирает свое заявление…

О.С.:
У нас вообще нет такого понятия – забрать заявление. Если женщина обратилась к нам за помощью, но затем посчитала, что ситуация урегулирована, она информирует об этом и пишет соответствующее заявление. И на это у нее есть полное право. Но это не означает, что с данной семьей прекращается всяческая дальнейшая работа. Участковый инспектор, безусловно, ставит такую семью на контроль.

Именно такая форма работы предусмотрена Законом "Об основах деятельности по профилактике правонарушений". Если участковый этого не делает, то, соответственно, он нарушает этот закон. Безусловно, если семья категорически против всяческих посещений, то, естественно, что насильно, используя какие-то силовые методы, туда никто не пойдет. Но в то же время этот вопрос остается на контроле. Например, это контролируется через детей в школе либо по месту работы. Если это сельская местность, то там все очень хорошо знают друг друга и естественно, что участковый поддерживает контакт с представителями власти, а те информируют его о том, что происходит в обществе. В крупных городах это сделать значительно сложнее, поскольку практически никто не знает друг друга, даже соседи по лестничной клетке редко между собой общаются, поэтому здесь используются уже совершенно иные методы.

Но в любом случае, если к нам поступил сигнал, то такая семья остается на контроле. Конечно же, на нее не заводится дело, но информация по этой семье у участкового остается в любом случае. И при тех или иных обстоятельствах он может выяснить детали и проконтролировать ситуацию.

Больше или меньше стало звонков на горячую линию? Я не связываю это с количеством, которое уменьшается, но возможно, люди стали более информированными. Влияет ли сама акция на количество звонков, обращений, а также на уровень этих обращений?

О.Г.:
Наш многолетний опыт показывает, что очень важна работа со СМИ. Будучи психологами, мы даже не могли предположить, что нам придется так плотно и регулярно сотрудничать с журналистами. Как утверждает статистика, как только выходит тематическая статья в более-менее популярном издании, сразу же начинается спад. Естественно, такую работу необходимо проводить не в течение 16 дней акции, а круглый год, поскольку у населения должна быть информация о тех структурах, которые оказывают помощь в таких ситуациях. Буквально вчера к нам за помощью обратилась девочка-подросток, которая рассказала о том, что у нее отец алкоголик, а мама очень боится обращаться в милицию и вообще рассказывать об этом кому бы то ни было. Девочка попросила у нас разрешения пожить в нашем убежище, сказав при этом, что будет стараться уговорить маму. Но до сих пор девочка так и не позвонила – видимо, у нее не получилось поговорить с матерью. Этим я хочу сказать лишь то, что дети также должны владеть подобной информацией и знать о своих правах.

Что же нам нужно делать для того, чтобы этих цифр было еще меньше? Чего нам не хватает для того, чтобы работа стала еще более эффективной?

О.Г.:
Обязательно нужно сделать главным акцент на профилактической работе. Например, на Западе, в той же Швеции, данные программы начинают вводить в систему обучения с трехлетнего возраста – детям объясняют, кто такие девочки и мальчики, что такое семья, у кого какие обязанности, как нужно строить отношения, как эффективно решать конфликты. У нас же единственным якобы действенным является совет родителей – дать сдачи. Не договариваться, не сотрудничать, не искать пути разрешения и компромиссы, а просто дать сдачи. Понятно, что насилие всегда было и остается более эффективным, нежели разговоры и объяснения. Фактически получается, что родители дают своему ребенку разрешение на насилие с самого маленького возраста.

Что же касается случаев реабилитации тех случаев, которые уже существуют, то закон о насилии в семье обязательно должен быть разработан. Министр труда и соцзащиты обещал сделать это к 2011 году. Возможно, у них это получится. Кроме всего прочего, там обязательно должна быть прописана социальная реабилитация насильника.

То есть вам, как представителю общественной организации, этого закона не хватает?

О.Г.:
И это правда – такого закона не хватает. Если бы таким законом мужчина или женщина были обязаны под угрозой получения определенного срока отходить годовую программу, то мировой опыт показывает, что 85% обидчиков реабилитируется, и рецидивов больше не случается. Также очень нужны кризисные центры, убежища, которых сегодня в Беларуси не так и много. Например, в Могилеве, при белорусской соцдеревне, открылся кризисный центр для женщин. Также есть убежище в Минске, куда мы принимаем пострадавших женщин и детей. Но такая помощь должна быть доступной в каждом городе, во всяком случае до тех пор, пока нет такого закона о насилии в семье, где женщина сможет оставаться со своими детьми дома в безопасности.

О.С.:
Здесь я согласна с Ольгой. В первую очередь, нужно разъединять жертву и насильника. Какими методами – это уже другой вопрос. Когда люди эмоционально находятся на пике конфликта, то никакие уговоры и силовые методы здесь не действенны. Люди должны быть разъединены – будь то изоляция правонарушителя, которая, к сожалению, на сегодняшний день не предусмотрена административным законодательством, будь то изоляция жертвы, что также на сегодняшний день проблематично, хотя кризисные комнаты для таких случаев существуют в Беларуси во многих районных городах. Но, к сожалению, они воспринимаются еще не на том уровне, на котором нужно. Здесь, видимо, нужен другой уровень сознания. 
 
TUT.BY против насилия…

-80%
-15%
-20%
-20%
-10%
-20%
-20%
-10%