Алексей Вайткун,

Алексей Вайткун составляет очередное "Личное дело". Гость Алексея - известный израильский журналист, обозреватель по вопросам культуры и искусства, театральный критик, первый секретарь посольства Государства Израиль в Российской Федерации Йоси Тавор.

Этот интереснейший человек - теле- и радиожурналист, блестящий лектор, обозреватель по вопросам культуры и искусства, автор большого числа статей об израильской культуре как в израильской, так и в российской прессе. На этот раз Йоси приехал в Беларусь с лекциями, в которых остановился на интересных аспектах культуры Израиля.
 
Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.



У вас очень много профессиональных ипостасей. Какую из них вы бы поставили на первое место?

Конечно же, профессию журналиста. Почему? Потому что первый секретарь - временная должность, а журналист - это дело всей моей жизни, которым я занимаюсь уже 38 лет. И сейчас от израильских культурных центров (и, в частности, от минского культурно-информационного израильского центра) я приезжаю и выступаю с лекциями в том или другом месте. В первую очередь выступаю не как дипломат, потому что я не рассказываю о билатеральных отношениях и о взаимоотношениях между народами… Я рассказываю об израильской культуре и использую свои профессиональные ресурсы на пользу государству.

На ваш взгляд, журналистика и дипломатия близки?

И да, и нет. Иногда журналисту приходится быть дипломатом и находить те или иные формы, чтобы передать ту или иную информацию. Иногда ему приходится жертвовать дипломатическими сторонами своей деятельности, чтобы сказать все, что он думает. Вопрос в том, в какой области он занимается журналистикой, если для того, чтобы получить информацию, ему нередко приходится прибегать к тем или иным дипломатическим приемам. Мне как журналисту, занимающемуся сугубо культурой и искусством, дипломатические навыки не нужны. Я должен быть человеколюбом.

Меня нередко спрашивают о том, как я, со своим характером, могу быть музыкальным и театральным критиком…

А что у вас не так с характером?

Я слишком люблю людей. А, по всей вероятности, считается, что театральный и музыкальный критик должен быть мизантропом…

Я помню один случай, когда к великому австрийскому композитору Антону Брукнеру явился сам император Франц Иосиф. Прослушав восьмую симфонию, он сказал: "Господи! Какое изумительное произведение!" И тогда один из придворных сказал: "Ваше Величество! Вы знаете, есть еще семь до этого…" И когда сам Франц Иосиф доехал до Брукнера в маленький городок (это был исторический визит) и спросил: "Чего бы вы пожелали, мой композитор?" Он ответил: "Скажите этому Эдуарду Ганслику, чтобы он вам написал получше!"

Действительно, Эдуард Ганслик (австрийский эстетик и музыкальный критик) считался в то время бичом всех музыкантов. Он писал о том, что от музыки Чайковского пахнет водкой, а от музыки Брамса - пивом. Он очень любил делать "кулинарные" сравнения.

Я бы не смог так писать, потому что дружу с теми, о ком пишу. Я пишу о тех, кто играет, ставит спектакли, рисует картины, танцует… И когда я вижу, что человек потратил много времени, мыслей и приобрел в процессе много профессиональных навыков, то не могу написать: "Фу! Какая дрянь!"

А если это бездарно?

Бездарным это не может быть. Если произведение создано, значит, что-то уже было заложено. Бездарно - это отговорка. Объясните мне, что значит - бездарно? Нет замысла? Тогда - пьеса плохая, а режиссер в порядке…

Но ведь этого объяснения ждут от вас как от критика…

Вот именно! Поэтому я и говорю, что люблю тех, с кем работаю. Есть самая знаменитая рецензия, принадлежащая перу, если не ошибаюсь, очень известного американского музыкального критика Гарольда Шонберга о том, что "…в Карнеги-Холл состоялся концерт. Играла пара музыкантов, играли это и то…" И в конце рецензии прозвучало одно лишь слово: "Зачем?"

Гениальная критика!

Да, гениальная критика и античеловечная одновременно! Гениальность всегда заключалась в простоте и краткости. Правда, одним словом "зачем?" он просто убил эту пару. Но с другой стороны - ему не понравилось. Я уверен, что была публика, которая аплодировала в конце. Также я уверен и в том, что они получали цветы… Значит, кому-то все-таки понравилось? Неужели публика настолько глупа? Нет, просто критик услышал слишком много, и это не спелось с его сердцем. Нередко та или иная заметка пишется для того, чтобы показать собственную осведомленность: "Я знаю, что это плохо! Вам даже не стоит объяснять, почему это плохо - я знаю, поверьте мне!"

Для того, чтобы вам поверили, надо быть авторитетным…

Если вам предоставили место в газете, значит, вы уже авторитет априори! И вы не можете быть неавторитетным - ведь об этом пишут в газете!

Я видел, как некоторые критики пишут свои рецензии. Рецензия - это 150 слов, написать которые очень тяжело. 650 - намного легче. В итоге пишутся эти 650 слов, а потом начинается вычеркивание. Что остается? А остается самое резкое, выплюнутое из глубины сердца и… не всегда справедливое!

А на чем основана ваша критика? Кроме любви…

На профессионализме. Я ненавижу халтуру, наплевательское отношение к зрителю и к материалу, с которым работают. В таких случаях я беспощаден, и тогда я пишу об этом и говорю - почему я недоволен. И хотя я редко это делаю, ведь я не режиссер и не актер… Но я могу предложить свой путь… Я оцениваю созданное, а не создаю.

Для того, чтобы оценить, необходимы, как в слоеном пироге - слои просмотренного, увиденного, прочитанного…

Ничего подобного. Лев Александрович Аннинский в своей замечательной книге "Билет в рай: Размышления у театральных подъездов" как-то писал о том, что не обязательно быть эрудированным критиком. Достаточно серьезно подойти к решению того или иного вопроса и найти собственное, достаточно веское мнение об этом. И это не наработки… Штампами невозможно работать.

Я вам скажу, Алексей, что мы, евреи, - мастера интерпретации. И вавилонский, и иерусалимский талмуды, и объяснения самых разных мудрецов - все это интерпретация одной и той же великой книги книг - Библии. Ничего нового никто не изобретает, мы постоянно ищем наше отношение к этому гениальному тексту и пытаемся его объяснить. А попытка объяснить и есть та самая интерпретация.

Недавно я был на концерте Юрия Башмета - замечательного артиста и музыканта. И первую симфонию Шуберта, и шестую симфонию Шуберта я слышал, поверьте, уже не в первый раз. И тем не менее - мне было интересно…

Вам была интересна его интерпретация?

Да, поскольку он очень личный музыкант. Было очень интересно услышать, как он предлагает. Но еще больше было интересно послушать его изложение тринадцатой симфонии Шостаковича и особенно "Кол Нидрей" Макса Бруха - небольшое и очень драматичное произведение с тремя-четырьмя темами, которые меняют друг друга.

Но у Юрия Абрамовича это получается совершенно особенно. Возникает ощущение, что произведение "Кол Нидрей" читает кающийся грешник, поскольку это молитва, которую читали евреи, которых заставили креститься. В конце 15 века, когда их заставляли это делать в Испании, в Судный день (Йом Кипур) они говорили о том, что все клятвы, данные другим богам, можно считать недействительными и что они верны только одному, единственному богу.

Когда вы привели пример с Юрием Башметом, то отметили, что уже слышали "Кол Нидрей" где-то еще и вам была интересна интерпретация. То есть вы уже были подготовлены и у вас было с чем сравнить?

Могу ли я вам задать вопрос?

Да.

Сколько раз вы перечитывали "Мастера и Маргариту"?

Раз шесть…

Вы ответили на свой вопрос. Вы читали это произведение и уже хорошо знаете, что произойдет с Иешуа, с Мастером и Маргаритой, что скажет Воланд, как будет сидеть кот и просто ремонтировать примус.

Тем не менее, вы берете этот гениальный текст, еще и еще раз проходите через него, пропускаете через себя. Это и есть искусство интерпретации, потому что для вас лично в тексте уже нет ничего нового, но в словосочетании, которое возникает сейчас на базе прочитанного вами за период с последней читки до сегодняшней, вы понимаете и воспринимаете это по-другому.

Тем более что годы жизни прошли, опыт появился…

Вот-вот! Именно об этом-то и идет речь. Это и есть талмудизм.

Как вы думаете - это может прочувствовать каждый?

Думаю, что это дано каждому. Я где-то читал, что наш мозг напоминает маленькие ящички, которые при рождении все открыты для заполнения. С годами мы один за другим их закрываем. Но умение наполнить их прежде, чем они закроются, наверное, дано нам всем. А пользуемся ли мы - это уже другое дело.

Вы просто потрясающе рассказываете - очень живо, вкусно…

… Я и поесть люблю вкусно (смеется).

Скажите, это у вас опыт рассказчика?

Скорее, это было дано мне природой, но я понял это уже слишком поздно. Все дело в том, что сегодня я пользуюсь голосом, как инструментом.

Большую часть своей жизни я играл на скрипке и голосом как инструментом практически не пользовался, хотя в 16-17 лет я просто мечтал петь! Я мечтал видеть себя на сцене и учил итальянские арии, которые в итоге так и не исполнил. У меня было подспудное желание петь, но так и не получилось.

В 19 лет я ушел служить в Советскую Армию на три года. Буквально на третью неделю службы нас заставили маршировать. Когда старшина скомандовал "а ну, запевай!", мы все молчали. В ответ на это молчание он прокричал: "Ладно, ладно, салаги! Вы будете у меня ходить до тех пор, пока не запоете!" И я запел… Со страху!

Армия раскрыла ваш талант…

Вы себе представить не можете. Я впервые рассказываю эту историю, хотя думал о ней очень много. Я начал петь, и меня назначили запевалой. В итоге я выучил десятки песен, которые помню до сих пор!

Возможно, в тот момент, когда вам хотелось петь, просто не нашлось такого человека, который бы "извлек" это из вас?

… Я расскажу вам анекдот. Родился маленький мальчик. И вот ему пять лет, шесть лет - а он все молчит. Он все понимает и замечает, но не говорит. И вдруг, в один прекрасный день, сидя за обеденным столом, он вдруг спросил: "Мама, а где соль?!". Мама: "Мойша! Ты говоришь?! Почему же ты до сих пор молчал?" На что мальчик ответил: "До сих пор все было в порядке!"
Так вот здесь именно этот случай. Именно армия раскрыла во мне дар пения. А потом я вдруг начал еще и рассказывать. Также я обратил внимание на то, что девушкам очень нравится, когда я им читал стихи, книги. В итоге я начал придумывать. И придумываю по сегодняшний день, только уже в эфире.

Скажите, у вас есть дети?

Да.

И внуки?

Есть первый внук.

Мне интересно, как вы читаете ему сказки? По ролям?

Знаете, у меня этого не произошло по одной простой причине. Мы с вами беседуем на русском языке, который также и мой язык, с которым я жил с детства. Сказки на русском языке я знаю. Иврит - язык благоприобретенный, на котором я также хорошо могу рассказывать о массе вещей, связанных с культурой, литературой. Я читаю лекции и пишу статьи на иврите… Но я не знаю сказок. И поэтому сказки ему читала моя жена.

Мой сын унаследовал от меня дар стоять перед аудиторией, по профессии он синолог (китаевед), и он очень любит преподавать.

Что же касается внука, то я еще не успел почувствовать его, потому что я работаю в Москве, а он живет в Тель-Авиве.

Повторюсь, у вас очень много творческих ипостасей. Это и журналист, и обозреватель, и критик, также вы работаете на радио…

Это все одно и то же.

Но дипломатия - это уже другое?

Дипломатия - это ограниченная ответственность. У меня есть дипломатический статус. В первую очередь, я занимаюсь культуртрегерством (распространением культуры) - старым, забытым, замечательным делом. У моей страны просто удивительная культура. Я буквально только что вышел из вашей альма-матер - педагогического университета, где рассказывал об израильской культуре. Это очень важно - рассказать о том, что культура является своего рода мостом между всеми нами. Все это знают и понимают, но когда ты начинаешь рассказывать, то начинают открываться совершенно иные вещи, другие перспективы и горизонты.

Что происходит в этот момент?

В этот момент происходит познание. Это процесс познания и прикосновения к неизведанному. Когда мы говорим "культура", что мы подразумеваем под эти словом? Это то, что происходит на сцене того или иного концертного зала, театра? Нет. Культура - это наше умение общаться друг с другом, это как и что мы едим, это то, что мы читаем, а также это забытое умение уступить место… Неважно, сколько тебе лет, неважно, что это за место и неважно кому, но уступить.

Совершенно недавно в метро я уступил место только что зашедшей в вагон женщине. На что она сказала: "Боже мой! Как я забыла об этом!"

В метро все обозлены. Здесь я подразумеваю не белорусское, а московское метро. У вас совершенно иная культура, нежели в Москве. У вас культура толерантности заложена в генах. По-видимому, причина этому то, что белорусы всегда жили в окружении других, а также и с другими народами. И потому, что белорусам пришлось пройти через те же страдания, что и евреям во время Второй мировой войны…

Вы - толерантная нация. Это то, чему приходится учить очень многих.

Приведу еще пример. За последние четыре дня я прочитал здесь шесть или восемь лекций, за время которых я ни разу не должен был обратиться к залу и сказать: "Перестаньте разговаривать - вы мне мешаете!" Это есть, немного, и только в России. И не потому, что они плохие, глупые или злые… Просто их не научили тому, что если тебе не нравится, то попроси извинения и выйди. И не потому, что им не нравится, а потому, что они не слушают и не слышат тех, кто ведет лекции…

Как вы это объясняете?

Я связываю это с генетикой толерантности. Даже если тебе не интересно, ты должен проявить полчаса уважения к тому, кто пришел к тебе. Это национальная черта. Мне очень приятно о ней говорить, поскольку уже несколько раз обращал на нее внимание здесь, в Минске. И очень важно, чтобы вы это знали и осознавали и продолжали это культивировать.

Мы этим, кстати, гордимся.

Видите, а я даже и не знал. Оказывается, нажал какую-то определенную точку. Но мы возвращаемся к культуре, культуртрегерству - через культуру вы можете познать мою страну. Через культуру вы начинаете понимать, что мы не Запад и не Восток, а их удивительная смесь. Раньше это было необходимостью, и нам говорили о том, что мы должны создать эту культуру. И первые композиторы, и первые писатели, и первые художники силой заставляли себя увидеть Восток через призму Запада.

…Осознавая ответственность…

О! И тогда слова такие произносились. Не забудьте о том, что Израиль был создан по образу и подобию. Это было социалистическое государство, которое несет элементы социализма по сегодняшний день. Поэтому слова "ответственность за коллектив и будущее нации!" произносились всегда.

Израиль был единственной страной, в которой был всенародный траур после смерти Иосифа Сталина. Это потом уже над этим смеялись. Но в тот день это была трагедия для всех. В Израиле нужно было понимать, что приехавшие люди, а особенно - люди из России, в прошлом революционеры, эсеры, которые боролись за революцию, видели, что они не принадлежат к происходящему процессу, потому что они были революционеры, а здесь пришли большевики. И они бежали в Палестину, неожиданно заболев сионизмом.

Они принесли туда немало идей социализма. Единственная страна, где коммунизм был построен в миниатюре, в лабораторных условиях - это израильские кибуцы. Мы построили то, что нельзя было создать! И опять-таки своим опытом мы показали, что еще рано и что к этому нам придется идти еще многие поколения.

Но вернемся опять-таки к культуре. Они осознавали ту высокую миссию, которая на них лежит. Нынешнее поколение намного изощреннее.

Почему?

Потому что сегодня есть возможность получать значительно больше информации. И количество информации, которую они способны и абсорбировать, и переварить, и осознать - это куда больше… Я бы просто захлебнулся в том информационном потоке, который вы ежедневно пропускаете через себя. У меня есть своего рода защитные фильтры, которые говорят мне: "Перестань читать!"

У вас такие фильтры также есть, по сравнению с теми, кто придет через пять-семь лет, у которых ящички в мозгу закрываются намного позднее, нежели у вас, и, безусловно, позднее, чем у меня.

Когда я говорю о культуре, то и сам начинаю понимать, что сегодня это идет намного более естественно, потому что в куче смешались все - и выходцы с Востока, и выходцы с Запада, и дети выходцев из Ливана, Египта, Ирака и Алжира, переженились на детях выходцев из Польши, Венгрии, России, США. И их дети уже не ощущают принадлежности к тому или иному племенному фрагменту.

Открываете ли вы себя в момент такого общения с аудиторией с какой-то новой стороны?

Был гениальный физик… Ну, так уж вышло - он тоже был еврей… Его звали Нильс Бор. Как-то на одной из своих лекций он сказал: "Ну и глупые же студенты нынче пошли… Один раз объясняю - не понимают. Второй раз объясняю - не понимают. Третий раз объясняю - не понимают. Сам уже понял, а они все еще не понимают!"

В процессе подобных лекций я для себя открываю подобные вещи. Потому что то, что мы произносим вслух, часто отпечатывается в нашем сознании, как некое сопоставление. Тогда ты начинаешь анализировать.

Даже в момент чтения лекции?

Да. Единственная вещь, которую я всегда стараюсь соблюдать - найти привязку к месту. Когда я рассказываю о Беларуси, то беру примеры из нашего общего прошлого, которых, слава Богу, хватает. Из пяти президентов государства Израиль четверо родились в Беларуси. Половина ярких личностей имеет то или иное отношение к вашей стране.

Уже в Грузии я буду искать другое, в Украине - третье, в России я также нахожу определенные связки. Почему? По этому поводу я расскажу еще одну историю. Лет так 20 тому назад я вместе со своими детьми поехал в Disney World в Орландо. Это просто потрясающее место. И в последний день мы посетили Эпкот - экспериментальный прототип общества будущего. Мы ходили по различным оранжереям, рассматривали самые разные компьютеры и все остальное. И в какой-то момент мои дети увидели аттракцион "Полет в космос". Моя жена - умная женщина, и она сразу же сказала: "Я туда не пойду!" Но как же я отправлю туда двух детей 12 и 13 лет одних? Значит, я должен пойти вместе с ними…

Это был ужас, который я испытал. Мои дети визжали от восторга. С аттракциона они вышли с глазами, огромными, как блюдца. Я же вышел белый, как стена, с черным ужасом в глазах…

Почему?

Я вдруг ощутил себя песчинкой в космосе. Дети этого не знают - у них еще нет подобных ассоциаций. У меня же после Рэя Бредбери, Ивана Ефремова и после всей прочитанной научной фантастики о человеке, затерявшемся в космосе в одном единственном скафандре, с оставшимся на два часа кислородом в баллонах, все впечатления еще были очень свежи в памяти.

Почему у меня был этот ужас? Да потому что вокруг не было ничего, за что можно было бы зацепиться - ни одного предмета, ни одного якоря. Такой была музыка в стиле модерн сразу после войны - ни одной знакомой ноты, а одни лишь сочетания звуков… И гениальные композиторы типа Шнитке, Эдисона Денисова и много других - осознали это.

Нужно было время…

Они осознали, что нужно вставить что-то знакомое и стали вставлять коллажи из Баха, Моцарта… И вдруг…Знакомое звукосочетание! Знакомое предложение из очень знакомого произведения! И человек сразу успокаивается: "Ой! Ну что-то есть же в этом!"

То есть пугает неизвестность?

Пугает абсолютная незнакомость, а не неизвестность. Незнакомость - это когда не за что зацепиться, когда все чувства настроены, наподобие этого: "Дайте мне что-то! Дайте мне глоток воздуха! Дайте что-то знакомое!"

Как вы сами для себя определяете тех, кто приходит на ваши лекции? Это интеллектуалы или случайные люди?

По поводу лекций я уже говорил, что я приезжаю по приглашению Израильского культурно-информационного центра, который проводит всю предварительную работу. Руководители этого центра - Ольга и Геннадий Полищук, отбирают университеты, которые заинтересованы в том, чтобы принять такого лектора. И опять-таки интересно то, что здесь, в Беларуси, не нужно уговаривать - стоит очередь из желающих услышать что-то новое.

В России бывает, что соглашаются на проведение лекции, а когда приходишь, то с конфетами в руках тебе уже говорят: "Ой, вы знаете, не получится!" И в конце концов ты уходишь с пустыми руками.

В Беларуси наши представители сумели наладить такие контакты, что университеты заинтересовались этим. Они понимают, что это есть познание еще одной стороны и страны. Представители центра договариваются с университетами и только после этого я уже читаю свой курс.

Бывают встречи и за пределами университетов - встречи с коллегами по профессии. Например, была подобная встреча с представителями белорусской прессы, которым я рассказывал об израильской журналистике.

Была встреча и с директорами театров, которым я рассказывал о том, какие театры и фестивали есть в Израиле.

Как можно наладить контакты? Мы не налаживаем эти контакты. Но дать информацию для того, чтобы люди заинтересовались… Мы сейчас на интернет-телевидении?

Да.

Вот именно! Через интернет они уже знают и номер телефона, и имя директора, и время проведения, сроки и место проведения.

Мое дело - бросить зерна… Прорастут или не прорастут - это уже дело тех, кто в дальнейшем будет ухаживать за этим "полем".

Мы говорим не только о прекрасных вещах, которые всем доступны и к которым все относятся с положительной оценкой. Говорим мы и о вещах не всегда понятных сидящим здесь - нежелании исполнять музыку Вагнера публично в Израиле. И интеллигентные люди, преподаватели консерваторий, совершенно справедливо и откровенно меня спрашивают: "Как вы можете?! Вы - демократическое государство, как вы можете - не исполнять публично музыку Вагнера?" И тогда надо рассказывать уже всю предысторию, приводить примеры, объяснять, как и почему это произошло, как это развивалось и что на сегодняшний день представляет в сознании многих в Израиле музыка Вагнера. Это же не сам Вагнер, который, кстати, был весьма нелицеприятным человеком… Не в этом дело. Он был совершенно патологическим антисемитом. Но антисемитами были многие. Достоевский также не отличался большой любовью к евреям, но тем не менее мы ставим его пьесы, его произведения входят в школьную и университетскую программу.

Я прихожу в консерваторию и рассказываю об этом, потому что именно в консерватории знают Вагнера и его музыку, поскольку рассказывать это неподготовленной аудитории слишком долго и не столь интересно.

А бывает вам самому скучно на своих же лекциях?

Мне не может быть скучно из-за публики. Мне может быть скучно, потому что я не собрался в нужный момент и в итоге просто теряю нить разговора. Публика не виновата никогда.

Расскажу вам еще один случай. Я пришел в хореографическую академию, и мои коллеги мне сказали перед этим: "Будут старшие классы и педагоги…" И я подготовил себя к тому, что я буду рассказывать о становлении израильской хореографии, о ее принципах, а также - о том или ином ансамбле и чем они отличаются.

И вот… Я захожу в зал, в котором сидят школьники 11-12 лет, а с ними рядом сидят 17-летние. Мне пришлось немедленно перестроиться.

Переверстать…

Нет, не переверстать, потому что с детьми надо работать так же, как и со взрослыми. Но те примеры, которые я подготовил, никак не вписывались в детскую психологию. Ведь я собирался говорить о некоторых сексуальных сторонах деятельности некоторых танцоров… А теперь уже никак - я просто не имею права это говорить при детях 10-12 лет.

В какой момент вы понимаете, что лекция удалась?

Если 10-15 минут спустя после начала лекции люди сидят и продолжают на меня смотреть.

А какие еще особенности помимо врожденной толерантности вы заметили у белорусов?

Не так давно в нашем культурном центре я присутствовал на презентации исследования, посвященного партизанскому движению в Беларуси. Что может быть интересно молодым людям, рожденным 20 лет назад в период развала Советского Союза? Это совсем другие проблемы! Германия уже давно в некоторых моментах куда больший друг, чем, извините, Россия. Я не хочу входить в политические нюансы. Но во всяком случае, сегодня Германия ни в коем случае не враг. И что за дело этой молодежи до партизанского движения? И тем не менее, люди идут, записывают воспоминания, интересуются, анализируют, делают выводы.

И здесь же сидит прелестнейшая женщина, которая руководит музеем в Новогрудке - месте, где жило много евреев, не имеющая никакого отношения к еврейству, но занимающаяся евреями в Новогрудке. Возможно, это и имеет отношение к толерантности, но с другой стороны, это пытливость, желание узнать. Это, наверное, также свойственно молодой и развивающейся нации, которая начинает ощущать себя таковой.

То есть вы это видите?

Конечно.

Задают ли белорусы вопросы в конце лекции?

И да, и нет.

И что им интересно?

По всей вероятности им интересно погружение в тему и открытость аудитории. Чаще всего задают вопросы - когда больше, когда меньше. И мне было очень приятно, когда вопросы задавались по сути дела, поскольку те люди, которые задают такие вопросы, вероятнее всего, очень внимательно слушали то, что я им рассказывал. Так было на историческом факультете в БГУ и на факультете международных отношений, где люди просто знали то, о чем они спрашивали, и спрашивали то, что их интересовало, а не подымали ради приличия руку и задавали какой-то вопрос, чтобы лектор не клянчил их у аудитории.

Вопросы задают, но не это самое главное. Я думаю, что самое главное - это готовность познать что-то новое. Это меня очень радует.

Когда снова собираетесь в Минск?

Есть планы приехать в конце декабря.

Наш культурно-информационный центр в Беларуси за последний год совершил невероятное. Мне понравилось то, что в некоторых местах, не имеющих отношения к университету, говорят о том, что люди начинают ощущать нашу страну. В Израиле живет столько выходцев из Беларуси…
У вас был просто чудесный посол, который так прекрасно представлял свою страну. У нас, в Беларуси, также очень замечательный посол - Эдди Шапира, прекрасно говорящий по-русски. Также наши руководители культурно-информационного центра Геннадий и Ольга Полищук…
Многие мне говорят о том, что они начали работать и теперь они знают о существовании культурно-информационного центра в Беларуси. Я съездил в Гомель, Витебск. Побывал я и в Могилеве. И всегда это было желание рассказать об Израиле в разных точках Беларуси. Пусть говорят об Израиле, пусть у каждого будет свое мнение, пусть каждый черпает ту информацию, которая его интересует. Это не всегда должна быть мягкая и пушистая тема.

Тем не менее, я хочу, чтобы нас воспринимали как нормальное, здоровое, развивающееся государство с потрясающей структурой нанотехнологий и современных технологий, с великолепнейшей медициной. У людей вдруг раскрываются глаза. И вдруг облик Израиля меняется и рядом с Итальянским институтом культуры Данте, Британским Институтом культуры появляется Израильский культурно-информационный центр. А кто мы? Нас всего семь миллионов…

Израильтянам Беларусь так же интересна?

Поверьте мне, что если сегодня вы говорите в среде русскоязычных израильтян людей слово "сябры", то все уже знают, о ком идет речь…

TUT.BY - смотри, слушай, читай…
-25%
-21%
-90%
-10%
-25%
-30%
-25%
-20%
0070970