Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Общество


Проблема интеллигенции в том, что она вымирает. Вымирает, как вид. Я обожаю ходить в гости в старые профессорские и докторские семьи. Окунаться в атмосферу воспитанности и всезнайства. Когда под блюдца кладутся салфетки. Это приятно. Когда вокруг тебя много книг. Стеллажи под потолок. Когда к тебе обращаются на "Вы". Не зависимо от твоего возраста. Это тоже признак воспитанности. В отличие от пролетарского панибратства. Отвратительное качество, хочу заметить.

Интеллигенция вымирает, как сословие. И, если Анатолий Рыбаков в "Детях Арбата" еще сталкивал своих героев в спорах о роли интеллигенции в обществе, то сейчас и спорить глупо. Мы стали ко всему привычны. К ежедневному хамству со стороны окружающих. К тому, что все вокруг куда-то торопятся. Куда? Они не смогут ответить на этот вопрос. Мы привыкли к смерти. Если раньше сообщения о заложниках нас ужасали, и на работе все говорили о том, что мире катится в бездну сумасшествия. То теперь на работе делятся соображениями насчет того, как лучше поступать, если попал в такую ситуацию. И женщин перестали пропускать вперед. И если будут насиловать одну из них в подворотне, то никто не надает подонкам по шее. Интеллигентность отличала людей не только по привычке правильно разговаривать и правильно вести себя за столом. И не по уровню образованности она отличала одних людей от других. Интеллигенты просто делали все это: пропускали вперед женщин, культурно вели себя за столом, били по лицу подонков. Теперь этого никто не делает. Интеллигенция пропадает. Она просто исчезает. Как явление. Зато подонков становится все больше.

Я с детства не любил это слово - интеллигенция. Был такой прочно сложившийся образ вечно голодного, облезлого, в шляпе интеллектуала. Образ, придуманный кем-то невероятно глупым. Тем, кто не мог отличить слово "интеллигент" от слова "интеллектуал". Хотя и интеллектуалы, в массе своей, носили хорошие пиджаки и шейные платки а-ля Вознесенский. Теперь, когда мне в спину кидают: "Интеллигент недобитый", я даже не обижаюсь. И не лезу в драку. Представьте себе, я этим горжусь. Как любит повторять один мой знакомый: "Приятно осознавать, что ты относишься пусть не к очень богатому, но к самому образованному и воспитанному классу. К интеллигенции"

Проблема интеллигенции в том, что за "интеллигент" не отвечают. За "козла" отвечают. А за "интеллигент" - нет. Проблема людей из этого сословия в том, что они многого не понимают. Не понимают, как можно мочиться в парадных. Не понимают, как можно со всего размаха ударить человека кулаком в лицо. Не понимают, зачем ругаться матом, когда можно вполне обойтись без арго. Не понимают, как можно огрызаться продавщице в гастрономе на ее озлобленные нападки. Они не понимают ничего в этом мире. В этом оскотинившемся и ссучившемся обществе. И, если молодежь еще как-то притирается к новым правилам игры пролетарского большинства, то старому поколению вообще ничего не понятно. И никогда не было понятно. Но раньше их было больше. А потом многие умерли. А многие - уехали. Или бежали. Это вопрос без вопросительного знака в конце. Но не риторический.

Сегодня молодые ученые опять уезжают из страны. Уезжают или бегут? Это тоже вопрос. Теперь я скажу – риторический. Так как он задается уже лет –дцать или даже –сят. В зависимости от взглядов тех или иных возрастных, политических и общественных групп. Мне не хочется прослыть пессимистом. Потому я говорю: уезжают. Минус математиков. Отделить от общей суммы физиков. Убрать из степени теоретиков. Вывести из производных практиков. В уме держать: бегут. Вот такая невеселая алгебра.

И ведь обиднее всего, что уезжают от безысходности. Кушать хочется. Я всегда мечтал стать великим и мудрым. У меня не получилось. Я стал журналистом. И когда я встречаюсь с профессурой, с перспективными молодыми учеными, то они говорят мне (говорят, заметьте, не просят): "Вы, как журналист, имеете выход на общественность. Не могли бы вы затронуть вопрос о нехватке средств и специальной научной литературы у белорусских ученых". В библиотеках есть только старые номера научных журналов. А чтобы получить их, нужно потратить столько всегда не хватающего времени. Но мировая наука, простите за штамп, на месте не стоит. Можно было бы брать информацию из Интернета. Но он в стране не развит и монополизирован. А когда у наших ученых были лишние деньги? Тем более чтобы оплатить свободный доступ в мировую электронную сеть? Это уже вопрос с вопросительным знаком.

Мой приятель Сергей Д., биологический факультет БГУ, специальность – генетик, вернулся из Великобритании, не смотря на то, что ему предлагали остаться в Кембриджском университете. Он хотел заниматься наукой здесь. Молодой специалист. (Здесь можно было бы вставить нецензурное слово, чтобы усилить эмоциональность текста). Работает теперь на фармацевтической фирме. Не зарабатывает себе даже на приличные ботинки. Когда мы встречаемся, то я спрашиваю его, зачем вернулся? Ведь здесь он не может заниматься любимой генетикой, тем, что он умеет делать хорошо; тем, чему его учили лучшие умы этой страны, пять лет. Он смеется! Он любит эту страну. Он патриот. Но я знаю одно, что если ему предложат уехать, то теперь он уедет. Не задумываясь. Он тоже хочет нормально работать, направляя свой светлый ум на научную деятельность, а не на отвлекающие мысли о том, как найти деньги на прожиточный минимум.

У каждого из них, молодых ученых, свой Вечный зов. Только кричит он, в основной своей массе, об одном. О том, что Там (с большой буквы) их ждут. И не хочется писать высокопарных слов. Не хочется кричать о патриотизме. Не хочется бросаться банальными по своей сущности фразами о том, что, если все будут уезжать, то кто же будет работать здесь. Там им не мешают. Их поддерживают. "У вас большой потенциал? Мы умеем ценить по достоинству". Потому и едут. Вечный зов, что вы таки хотите.
0058045