1. Правительство запретило вывоз из Беларуси пшеницы, гречихи, кукурузы и других злаков
  2. «Сказали снять». Убирают ли с полок в магазинах запрещенную NIVEA и что об этом думают покупатели
  3. В выходные чуть потеплеет, на следующей неделе — похолодание и дожди
  4. Эта фигуристка успевает выигрывать медали ЧМ и сниматься для мужских журналов. Очень дерзкая россиянка
  5. БГУ не продлевает контракт с Еленой Лаевской (ее сын Дмитрий защищает Виктора Бабарико)
  6. «Оказалось бы, что Минск — древний азербайджанский город». Бывший президент Армении раскритиковал Лукашенко
  7. Девушка Роналду — модель с невероятными формами. Вы удивитесь, узнав, чем она занималась до встречи с ним
  8. Бежали за границу через реки, леса и поля. Как белорусы скрываются от преследования силовиков
  9. «Гомсельмаш» пригласил на работу 400 рабочих российского завода-банкрота. Откуда столько вакансий
  10. Где в Беларуси численность населения падала, а где росла? Посмотрели статистику по регионам
  11. «Вы будете петь вместе с ангелами, и твой голос будет звучать, как всегда, ярко». В Минске простились с Леонидом Борткевичем
  12. Мошенники оформили на женщину онлайн-кредит на 10 000 рублей, пришлось его выплатить. Что говорят в банке
  13. Врач — о симптомах хламидиоза и том, как им можно заразиться
  14. Переговоры с Мишустиным и новые законы. Что происходит в Беларуси 16 апреля
  15. Вместо Земфиры — Моргенштерн. Организаторы «Вёски» — о возврате билетов и новом лайнапе
  16. «Я решил отвечать соразмерно». Байден заявил, что выбрал мягкий вариант санкций против России
  17. «Настроения упаднические». Работники «Белмедпрепаратов» сообщают об увольнениях из-за политики
  18. «Падает мотивация платить налоги». Белорусы плохо разбираются в бюджете. Вот к чему это может приводить
  19. Курсы доллара и евро заметно падают. Что происходит на валютном рынке
  20. В Минск прилетел премьер-министр России. Лукашенко на встрече анонсировал встречу с Путиным
  21. «В больнице плакал и просил прощения». Поговорили с женой Виктора Борушко, которому дали 5 лет колонии
  22. «Это недопустимо». Григорий Василевич — об идее ограничить возраст для голосования 70 годами
  23. Как скручивают пробеги у машин из Европы: вопиющие примеры и советы специалистов
  24. Врач объясняет, когда выпивать два дня — это уже запой и как быстро человек может спиться
  25. Разбираемся с подержанными «китайцами». Что интересного можно купить?
  26. Посольство США в Беларуси прокомментировало задержание Юрия Зенковича
  27. АНТ: «Ціханоўскія атрымалі долю ў кампаніі сям'і Бабарыкі задоўга да выбараў». Глядзім дакументы
  28. «Белнефтехим» рассказал, насколько подорожает топливо до конца года
  29. Первый раз попробовал наркотики «примерно лет в 16». В Минске судят Тиму Белорусских
  30. Какой уровень холестерина в крови небезопасен и чем он грозит? Врач отвечает на частый вопрос


Юлия Чернявская,

В прямом эфире TUT.BY прошла очередная передача из цикла "Без ответов". Тема программы - "Ученье - свет?"

Существуют ли абсурдные черты в системе нашего высшего образования? Впрямь ли мы принимаем в университеты достойнейших из достойных? Вступительное тестирование - полезно или вредно? Проблема "платников" и вокруг нее... Является ли "высшим" нынешнее высшее образование? Как разрешить проблему распределения?



На эти и другие вопросы ответил травматолог-суперпрофессионал, в течение 12 лет руководивший Белорусским государственным медицинским университетом, кандидат медицинских наук, доцент Павел Иванович Беспальчук.



Автор и ведущая передачи - культуролог и литератор Юлия Чернявская.

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Скачать видео

Некоторое время назад очень широко разошлась ваша статья "В срок до 31 ноября". Это название парадоксально, абсурдно, потому что 31 ноября в календаре не существует. Тем не менее в приказе Минздрава, который курирует медицинский университет, существует эта дата. Возможно ли, что ее абсурдность – символ каких-то абсурдных черт в нашем высшем образовании?

Что касается абсурдности нашего медицинского образования, то самое неприятное на сегодняшний день – это то, что медицинские вузы должны преподавать студентам клинические дисциплины, будучи сами в статусе арендаторов.

Наши студенты уже с третьего курса на лечебном, педиатрическом факультетах, а со второго курса на стоматологическом факультете идут к постели больного или к стоматологическому креслу и там проходят обучение. В те годы, когда учился я, мои учителя, студенчество занималось на клинических базах больниц. А совсем недавно эту позицию не учли, и вузы превратились в арендаторов. Сейчас все медицинские вузы республики должны оплачивать свет, воду, ремонт помещений клиник. Получается, что студенты отодвигаются на второй план. Это самое абсурдное в нашем высшем медицинском образовании, равно как и в среднем: с учащимися медучилищ происходит то же самое.

Я думаю, такая ситуация характерна не только для медицинских учебных заведений и не только в нашей стране.

Но дело в том, что у нас-то все обучение базируется на практике, наши студенты занимаются у постели больного. Все направлено на то, чтобы обучение проходило параллельно с постановкой диагноза у больного, с лечением пациентов. Великолепно, что после ремонта в 3-й клинической больнице старый хирургический зал, или купол, с которого мы в свое время заглядывали сверху и пытались увидеть, что делается на столе, сейчас оснащен видеокамерами: идет оперативное вмешательство, а преподаватель может что-то объяснять, рассказывать студентам, может проводить видеоконференции, постановки диагнозов. Но для этого университет не должен быть в статусе арендаторов.

Существуют ли другие проблемы современного вуза? Не изменилось ли, например, отношение к приему студентов? Когда я поступала в вуз, на мое место претендовало семь с половиной человек. В медуниверситете, который в те времена невероятно котировался, были десятки претендентов на одно место. Сейчас возникает вопрос: принимаем ли мы на самом деле достойнейших из достойных? Если нет, то что нам мешает? О том же спрашивает и зритель: "У меня сложилось впечатление, что наше образование ориентировано не на лучших, а на худших. Почему, и так ли это?"

Это далеко не так. Это, наверное, ошибка или недопонимание проблемы. Первое, что надо хорошенько уяснить, - сейчас отпало понятие "конкурс" при поступлении в университет. Раньше было количество мест, и на них шло определенное число выпускников средних школ. Кто-то надеялся, что на экзаменах повезет получить отличные оценки. Сейчас все это происходит на этапе централизованного тестирования: выпускники получают аттестаты со средним баллом, к которому суммируются результаты централизованного тестирования по определенным предметам: для нашего вуза и любых других медвузов Беларуси – это химия, биология, язык. Имея у себя сумму баллов по централизованному тестированию, выпускники ясно отдают себе отчет, видя каждодневно, ежечасно, а в последние дни даже ежепятиминутно, стоит ли им подавать документы в этот вуз. Поэтому смысла семи-десяти человекам претендовать на одно место нет: все происходит еще на этапе подачи документов.

То, что в Белорусский государственный медицинский университет поступают, как правило, самые лучшие абитуриенты – это хорошо известно. У нас в прошлом году 625 студентов по республике являлись стипендиатами президентского фонда, и 117 из них обучались в Белорусском государственном медицинском университете.

Вы сказали о вступительном тестировании. Я хорошо помню тестирование, которое я проводила в числе прочих в другом вузе. Сидим, читаем тесты, и по почерку, по этим дописанным кусочкам, клочочкам фраз, определяем: вот эта девочка талантливая, вот этот мальчик способный. По почерку предполагаем, потому что страшно не хватает отношения "абитуриент – преподаватель", "глаза-в-глаза". Наверное, в медуниверситете это иначе, чем на гуманитарных специальностях, но все же вопрос остается. Существует тестирование по биологии, химии, приходит интеллектуальный человек, абсолютно равнодушный к больным, не умеющий вообще общаться с людьми. Не убивает ли тестирование того, что преподаватель может увидеть на экзамене в глазах человека, услышать в интонации, сказать: наш – не наш, годится – не годится?

Я считал и считаю до настоящего времени, что на сегодняшний момент централизованное тестирование – это самый лучший вариант для того, чтобы стать студентом, в частности, медицинского вуза на общих условиях, без всякого блата, без проявлений коррупции. В 2004 году Белорусский государственный медицинский университет был первым в стране, где в правилах приема отдельной строчкой было сказано: прием в университет производится только по результатам централизованного тестирования. Мы были первые, но это не потому, что выбор на нас пал, а просто повезло, что в тот период времени всем приемом в Беларуси руководили замечательные люди – Анатолий Афанасьевич Тозик и Александр Михайлович Радьков, которые тоже в определенной степени рисковали. Они пошли нам навстречу или мы пошли навстречу им, и вместе провели экспериментальный вариант работы, на который впоследствии перешли практически все вузы, за исключением специальных – художественных, актерских.

В этих вузах тоже принимают по тестированию, хотя есть и творческие экзамены. Хорошо, что Вы заговорили о творческих специальностях. Дело вот в чем: предположим, человек, как Вы сказали, идет в художники, актеры, у него есть аттестат со сплошными "десятками". Допустим, два экзамена творческих, плюс аттестат, плюс тестирование по нескольким предметам... Он весьма слаб в избранной профессии, он не имеет к ней способностей, но те оценки, которые он получил по общеобразовательным дисциплинам плюс аттестат, перевешивают... И он учится, а таланты "пролетают" – из-за аттестата и тестирования.

Мне довелось общаться с людьми через несколько лет после приема. Те, кто сразу был резко против, потом согласились, что на сегодняшний день это самый лучший вариант зачисления в вузы.

Какого-то экзамена по человеческой душе или духу не придумаешь, а оценить… Бывает, человек при общении не очень приятен экзаменатору или группе экзаменаторов, потому что у него с детства какой-то врожденный порок: есть заболевания лицевого нерва, есть и заболевания, связанные с нервной системой. Бедняга сам мучился с первых дней своего появления на свет, не может красиво и нормально изложить любой предмет экзаменатору устно, его заикание или неправильная жестикуляция может повлиять на оценку.

Попробую парировать. Те студенты, которые приходили учиться ко мне до введения тестирования, были интереснее, чем те, которые пришли учиться после введения тестирования. Я люблю и этих, "новых" студентов, они все равно мои студенты, но они все же в чем-то очень и очень другие. Мне кажется, тестирование высвечивает лишь какой-то узкий круг интеллектуальных характеристик. Но когда ты потом сталкиваешься с роботом в белом халате, это очень тяжело. Я сама недавно столкнулась.

Дело в том, что поступление в медицинский университет не равно получению врачебного диплома. За шесть долгих лет у нас происходит значительный отсев студенчества: те, кто понимает, что пошел не туда, разбираются со временем и бросают медицину. У нас был случай, когда и за дипломом один выпускник не пришел. Кто-то, отучившись шесть лет, не работает в медицине, а работает в других направлениях, не только медицинских или парамедицинских, а даже строительных и бытовых.

У нас на первых курсах работают такие замечательные преподаватели, как Петр Иосифович Лобко, Анатолий Сергеевич Леонтюк, Генрих Казимирович Ильич. Они работают на базовых кафедрах, и эти люди и другие сотрудники фундаментальных кафедр не допустят студента до клинической практики, если видят, что не может он работать врачом. А потом еще происходит отсев.

В этом году будет как раз выпуск поступления 2004 года. Я участвовал в работе государственной комиссии: здорово сдавали экзамены выпускники нынешнего года, те, кто поступил по результатам централизованного тестирования.

Год от года в вузах сокращаются часы, отведенные на общеобразовательные и, что еще страшнее, на фундаментальные дисциплины. В вашей статье вы приводите пример этого сокращения часов. Почему сокращаются часы? Куда они уходят?

Часы, наверное, уходят в тех вузах, в которых сокращается период обучения. К счастью, это не затронуло медицинские вузы.

Гуманитарный блок определяет Министерство образования, и очень трудно отвоевывать какие-то позиции. Там трудятся опытные, добросовестные люди, которые стоят стеной за свой гуманитарный блок. Часы никуда не пропали, их ректор не использует себе для того, чтобы студентов в свободное время брать на дачу.

Упомянутый эпизод в статье показывает подлость отдельных личностей. Они сравнили планы пятилетнего срока обучения с шестилетним и представили министру здравоохранения, будто у нас детскую хирургию вообще не изучают, травматологию и терапию сократили в два раза. Но часы никуда не убыли, их никто не сократил, они остались прежними. Может быть, потерялось количество аудиторных с того времени, когда мы перешли на пятидневную систему обучения. Но мы пытались вернуться к шестидневке – все преподаватели и студенты против этого.

Сейчас мы услышим мнение, оппозиционное Вашему. Давайте просмотрим ролик, где ваш коллега выскажет свое мнение по поводу часов, выделенных на обучение по отдельным предметам.

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Мне очень приятно было увидеть старосту потока, на котором я в свое время учился. Я учился с Иосифом Викторовичем Залуцким, и мы неоднократно с ним беседовали на эти темы, выступали на официальных мероприятиях и неофициальных. Но здесь с Иосифом Викторовичем я не могу полностью согласиться: он имеет в виду только те две недели предмета "Онкология", который проходят на кафедре. Но травматологи тоже преподают онкологию, нефрологи тоже преподают онкологию. В принципе, по всем предметам, где преподают хирурги, есть часы онкологии. Когда мы это суммировали, то часов получилось гораздо больше, чем их было, когда учился глубокоуважаемый Иосиф Викторович Залуцкий.

Парадокс: после каждой коллегии, где рассматривают работу какого-нибудь направления, например, проблему туберкулеза, урологии, онкологии, анестезиологии, в решение стараются вписать пункт о том, что нужно увеличить количество часов. Никто не понимает, что раз показываете, что надо увеличить, покажите тогда, от какого предмета необходимо отнять – ведь никто часов просто так не дает.

Кстати, по новому учебному плану "Онкологии" добавили часы. Но есть принцип, хорошо известный уже столетие: студент, тем более медицинского вуза, - это не сосуд, который нужно заполнить, а факел, который необходимо зажечь. Когда в прошлом году член-корреспондент Национальной академии наук, главный онколог республики Иосиф Викторович Залуцкий перед первокурсниками первого сентября прочитал популярную лекцию об онкологии, это было весомее и значимее, чем если бы в группу пришел, как иногда бывает, преподаватель, отбыл со студентами энное количество часов, записал себе и разошлись – и преподаватель не удовлетворен, и студенты.

Я привыкла считать, что высшее образование – это образование элитарное. Сейчас я вижу странную вещь: люди с высшим образованием более не являются духовной элитой общества. Во-первых, они не так уж востребованы, во-вторых, есть такой симптом, казалось бы, мелкий – чрезвычайно низкая грамотность – орфоэпическая, орфографическая, стилистическая. Вы, например, хокку любите, а есть люди с высшим образованием и даже со степенями, которые не знают, что такое хокку, и не только медики. От понятия "человек с высшим образованием – человек-интеллигент и интеллектуал" мы переходим к пониманию "человек с высшим образованием – узкий специалист, "белый воротничок". Что случилось с нами, с нашим образованием?

Наверное, это проблема не вузовского образования, а воспитания человека в первые годы жизни, в яслях, садике, школе – ведь тогда детей учат читать. Наверное, наслаиваются проблемы 90-х годов, когда вперед выходили те, кто нигде не учился и занимался продажей медицинских изделий, уходил из медицины работать на те должности в представительства фирм, которые за рубежом и не котируются, - но уходили, потому что зарплата бюджетника была маленькая, а там получали большие деньги. Это было видно и по нашим детям, которые понимали, что заработать можно и больше.

Мне мой бывший ученик в 90-х говорил: "Я продажей цветов заработаю больше". Но потом образование снова стало престижным, однако что-то в нем стало не то. Может, оно перестало быть элитарным, приобрело массовый характер?

Элемент массовости, конечно, есть. Но все равно люди с образованием ценятся больше.
Не подходит ли сейчас для нас двоих, Юлия, такая японская строчка: "В былые времена ведь даже хризантемы изящнее роняли лепестки на гладь прудов"?

Новые поколения кажутся не такими, но они нормальные, хорошие люди, у них есть свои преимущества. Да, в чем-то, может быть, они потеряли. Ведь когда-то в Древнем Риме все жители обязаны были два раза в месяц посетить театр, даже самые неимущие: им выдавался специальный паек, чтобы они могли билет хотя бы на верхотуре приобрести и быть в театре. Это было воспитание.

Может быть, как многие специалисты говорят и пишут, причина в том, что мы набираем чрезмерное число "платников"? Не окажется ли скоро, что мы живем в мире недоучек, которые не обладают культурным кругозором и которым мы иногда вынуждены доверять самое дорогое, в том числе собственную жизнь (если говорить о медиках)?

О медиках, наверное, переживать не надо: у нас и отбор строгий, и подходы. В 2003 году была проблема: министр того времени, замечательная женщина Людмила Андреевна Постоялко пыталась поставить планку в приеме студентов, прекрасно осознавая, что если на одних и тех же площадях готовить больше и больше врачей, то и качество будет соответствующим. Она удерживала эту планку, хоть и не все были довольны в то время. Но это было правильно.

Просто наращивать количество студентов в университете – это не есть хорошо, тем более когда порой нет достойных помещений для их обучения, возможностей, доступа к чему-то современному. Но в медицине, наверное, не все так плохо, как в других отраслях образования.

Давайте посмотрим ролик, где студенты Белорусского государственного университета говорят о высшем образовании.

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Вот какие проблемы называют студенты: связь теории с практикой, обмен, узость кругозора. Буквально на днях было совещание на высшем уровне по поводу присоединения Беларуси к Болонскому процессу. Как вам кажется, такое присоединение нам бы пошло на пользу?

В целом для страны, конечно, пошло бы на пользу, но надо хорошо взвесить, в каких отраслях знаний и образования необходимо переходить к тому, что есть в Европе. Например, в мире нигде нет такого понятия, как полуврач и врач. Как сказать: пойдешь лечиться к врачу-бакалавру или к врачу-магистру? Врач – это врач, это самое высшее. Поэтому все брать у того образования нельзя, и всеми конечностями поддерживать любой процесс, в том числе и Болонский, не стоит. Но разумное из него берется, наши студенты хорошо котируются за рубежом. Мы стараемся посылать студентов на практику и ранее поддерживали все поездки студенчества в различные страны. Пусть это были разные источники финансирования, но это шло на пользу.

У нас есть возможность получить замечательную практику и в Беларуси. Всем прекрасно известно, что одно дело – летом пройти практику в Минске, где двадцать человек будет сидеть в отделении больницы и ждать, пока у них появится возможность сходить на операцию, а другое дело – практика в Браславе, Мяделе: там можно и замечательно отдохнуть, и даже выполнить оперативное вмешательство под контролем руководителя.

Мучительная проблема – распределение. Как ее можно решить? Иногда человек хочет даже не в Минск попасть, а в свой маленький городок, где у него, может быть, любимый, мама с папой, где у него есть, где жить. Его распределяют в совершенно другой населенный пункт, как по закону подлости… Иногда из-за отъезда по распределению рушатся молодые семьи, любовь… Я знаю, что вы борец с несправедливыми распределениями. Как это можно разрешить и как это у нас разрешают?

Я не борец с ситуацией распределения вообще, хоть распределение – вопрос дискутабельный и сложноватый. Хотелось бы дожить до такого времени, когда распределения вообще не будет, но это будет очень нескоро.
Несправедливость – это уже иное, когда нарушая все человеческие нормы, по звонку во время распределения перед десятками людей человеку меняют место распределения, или когда существуют люди, которые вообще не должны были бы быть при поступлении по централизованному тестированию – я имею в виду целевой прием. Это смешно, когда на какой-то район выделяется одно-два места, как будто там этот потенциальный, мифический, через шесть лет заполученный человек, заранее поступающий на каких-то условиях, приедет решить кадровую проблему – нет, это не для того делается.

А для чего?

Для того чтобы отчитаться главе государства и пустить ему пыль в глаза, сказать о том, что сделано, чтобы медицина комплектовалась врачами. Увеличили прием, набрали больше платных и бесплатных, увеличили целевой прием в два раза. А за шесть лет у человека много чего меняется, возникают и семьи, которые нельзя разрывать.

Еще в начале, когда только зарождалась проблема целевого приема, я рекомендовал абитуриентам: "Прочтите вначале книжку Джеймса Крюса "Тим Талер, или Проданный смех", а потом решайте – будете брать целевое направление или нет". Раз подписался, должен ехать. А вот когда большинство должно ехать, а кому-то делается исключение по понятным причинам – это и есть коррупция, с которой надо бороться.
Поэтому пропадает вера в справедливость, вера в государство, поэтому и идет отток кадров за рубеж. Огромнейшее количество наших выпускников разъехалось по очень многим странам мира и не благодаря Болонскому процессу и вступлению в него.

В 2003 году на очень высоком совещании было сказано, что каждый четвертый выпускник не доезжает до распределения. Мне тогда пришлось заступиться за студентов, я знал, что это не так, но мы просто тогда говорили на разных языках. До распределения доезжают практически все. Я в 2003 году пофамильно знал тех, кто не приехал по распределению. Но вот то, что отработав положенные два года и год интернатуры, многие уезжают, и мы теряем медицинские кадры – это самая большая проблема. А она связана со всеми вопросами, начиная от приема, от внебюджетного обучения.

В целом, у нас не только в деревнях, но и в Минске сейчас большая потребность в кадрах – об этом известно, об этом говорит председатель Комитета по здравоохранению.

Мне кажется, мы и в другом смысле теряем кадры, если говорить о медицине. В моем детстве был известный доктор Нейфах, который стетоскопом выслушал у меня ревматизм – практически голым ухом, деревянной трубочкой.

Это высший пилотаж.

А сейчас ты приходишь к доктору, собираешься рассказать свои симптомы. Тебя слушают неохотно, часто вообще не выслушивают – ни физически, ни твои жалобы. Тебя просто отправляют на кучу обследований. Я рада, что есть диагностическая аппаратура, что она доступна людям. Но такое впечатление, что человек – это машина, автомобиль, который чинят по каким-то универсальным принципам сборки и разборки. Тот же Нейфах перед приемом пациента руки мыл и тер, чтобы не холодные были. Я очень много лет не видела, чтобы врачи, приходя к больному, мыли руки.

К счастью, такие врачи, как Нейфах, есть, и достаточное количество. Допустим, Георгий Иванович Сидоренко – он до сих пор слушает ухом. Что касается личности преподавателя – это и надо прививать студентам. Дистанционное обучение не подходит медицине: должна быть практика. Значит, и учитель должен быть уважаемым в своей среде, в своей больнице, своей поликлинике, где он трудится, чтобы он прививал студентам навыки работать так же, как упомянутый замечательный доктор. Один из уважаемых людей говорил: будет время, когда диагноз поставит компьютер, какая-то машина назначит лечение, но я все равно отдам предпочтение старому земскому врачу, который поговорит с тобой, снимет боль с души, помнет своими мягкими пальчиками живот, прослушает пульс, послушает ухом сердечные тоны, поставит диагноз, и от самой беседы станет легче. Есть выражение, что если после разговора с врачом больному не стало легче, значит, это не врач.

Своих студентов я обучаю так: если вы придете к кому-то на консультацию, принесете рентгеновский снимок, покажете его врачу, тот схватит и рассмотрит в руках, попытается поставить диагноз, поблагодарите тихонько, скажите "спасибо" и поищите другого специалиста. Первична клиника, первичен человек, и с каждым человеком надо поступать по-разному, в зависимости от его психики, воспитания, менталитета.

Я очень надеюсь на то, что ваше поколение и мое поколение не будут последними, кто это понимает.

Я уверен, что они не будут последними. Маленькие издержки бывают, как и в любой профессии, но за такие эпизоды можно принести извинения. Но большая часть наших выпускников – замечательные врачи, которые ценятся во всех странах мира и успешно работают.

Читайте по теме:

Без ответов: Быть Другим

Без ответов: Жить с ВИЧ

Без ответов: "Совок", который мы потеряли

Без ответов: На игле

Без ответов: Реальная любовь

Без ответов: Прошу никого не винить...

Без ответов: "Мы" и "они"

Без ответов: Победить рак
-10%
-49%
-10%
-5%
-10%
-7%
-30%
-21%
0070970