Поддержать TUT.BY
144 дня за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. Euronews прокомментировал прекращение вещания в Беларуси
  2. Сколько стоит тур на море в этом году и где можно отдохнуть в Беларуси? Интервью с экспертом туризма
  3. Врача-невролога Руслана Бадамшина уволили — в день выхода из СИЗО он пришел на работу позже
  4. Врач рассказывает, по каким симптомам узнать пневмонию
  5. «Этот магазин для всех». В Минске открывается гастромаркет FishFood, где закупаются рестораны
  6. Это последние дни, за которыми что-то наступит. Чалый рассуждает о настроениях разных белорусов
  7. Уголовные дела на руководителей BYSOL и исчезновение Александра Федуты. Что происходило 12 апреля
  8. Кого государство назвало причастными к террористической деятельности после выборов-2020? Инфографика
  9. Можно ли отсрочить климакс? Гинеколог отвечает на важные вопросы
  10. Самые теплые, крепкие и дешевые стены: сравнили газосиликат, керамзитобетон и керамические блоки
  11. Тысячи сотрудников «Нафтана» и «Гродно-Азота» могут не получить допуск к работе по медицинским показаниям
  12. На какие курорты из Беларуси у туроператоров этим летом запланированы полеты?
  13. Белорусов стали массово приглашать на вакцинацию от коронавируса. Узнали, как проходит процедура
  14. На основателей Фонда солидарности BYSOL завели уголовное дело
  15. Льняное масло: особенности применения, о которых нужно знать
  16. На картодроме в Стайках открыли сезон. На гоночном треке соревновались на время и Tesla, и УАЗ Patriot
  17. Бывшая жена Ивана Вабищевича: «Когда увидела интервью Вани о нашем расставании, у меня был шок»
  18. Секондам запретили продавать новые вещи. Как рынок б/у одежды отреагировал на нововведение
  19. СМИ опубликовали разговоры подозреваемого по делу MH17 в день трагедии
  20. Я живу в 25 км от центра Европы. Как семья на хуторе в глуши среди леса делает сыры по рецептам ВКЛ
  21. Мининформ прекратил вещание телеканала Euronews в Беларуси
  22. Теплое начало недели, а потом — похолодание. Прогноз погоды на ближайшие дни
  23. С 13 апреля снова дорожает автомобильное топливо
  24. Начался суд по делу о наезде BMW на силовиков 11 августа. Водителю грозит до 25 лет тюрьмы
  25. Закроем наши посольства там, где они не приносят отдачи? С кем мы успешно торгуем, а с кем — просто дружим
  26. Крупных промышленных должников собрались оздоравливать через спецагентство
  27. «Ребенок неудачно упал и оказался в коме». История Веры, которая работает в детском хосписе
  28. «Чем ниже спускаешься, тем больше горя». Жители домов над «Октябрьской» — о теракте в метро и фото, сделанных сразу после взрыва
  29. Задержан глава партии БНФ Григорий Костусев
  30. Как река превращается в море. Большая вода на Полесье


Юлия Чернявская,

Слышали ли вы фразу "бывших наркоманов не бывает"? Правда ли это? Или спасение все же возможно? Каково отношение к наркомании и наркоманам в нашем обществе? Почему родители узнают последними? Как "слезть с иглы" и каковы преграды в реабилитации наркоманов? О проблемах, с которыми сталкиваются наркозависимые люди и их врачи, о том, как можно начать жизнь с новой страницы, в студии TUT.BY рассказали Олег Айзберг, доцент БелМАПО, кандидат медицинских наук, специалист по проблемам наркомании и алкоголизма, и Максим, бывший наркоман.

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


Скачать видео (296 Мб)

Ведется ли в стране статистика наркомании?


О.А.: У нас есть статистика относительно тех, кто состоит на учете с диагнозом "наркотическая зависимость" в наркологических диспансерах республики. На конец 2009 года там числилось восемь тысяч человек. Есть также оценочные данные в соответствии с научными исследованиями. Судя по ним, наркоманов в стране примерно 60 тысяч человек. Получается, что в поле зрения медиков попадает лишь одна седьмая.

Вопрос, исходящий от зрителя: "А так ли надо спасать наркоманов? Вокруг столько об этом говорят: о вреде наркотиков, болезнях и страданиях близких, а они все равно пробуют наркотики. Так, может быть, не стоит тратить на них силы, а держать изолированно, занимая их тяжелым трудом на благо общества? С уважением, Павел".

Максим (М.): Научно доказано, что наркомания – это заболевание, а заболевание не выбирает жертву ни по социальному статусу, ни по каким-то другим критериям. Такие дикие методики, мне кажется, неприемлемы. Мне кажется, что наиболее разумный и цивилизованный метод – не избавляться от больных людей, а лечить их.

О.А.: Я полностью присоединяюсь к этому мнению. В основе таких высказываний (когда говорят, что наркоманов нужно расстреливать, сажать в тюрьму или отправлять валить лес) лежит уверенность в том, что, во-первых, лично их или их родственников это не коснется. Во-вторых, существует мнение, что наркозависимые сами виноваты в своем заболевании. Обе предпосылки ложны. Человек не виноват в том, что он стал наркозависимым.

Но ведь им же все время говорят, им же показывают по телевизору фильмы о наркомании и социальную рекламу, а они все летят, как бабочки на этот страшный огонь. Может, все же они в чем-то виноваты?

О.А.: Давайте распространим эту логику на человеческое поведение вообще. Возьмем, например, пациента с гипертонической болезнью. Всегда и везде врачи говорят, что человек должен соблюдать режим лечения, регулярно принимать таблетки, но большинство пациентов режим лечения не соблюдают и часто оказываются на больничной койке с инфарктом или инсультом. Если прийти в отделение, где лежат пациенты с опухолями легкого, мы увидим, что большинство из них – это пристрастные курильщики. По этой логике выходит, что мы не должны их лечить. Пусть, мол, умирают, если сами виноваты.

Человек несет определенную ответственность за свое поведение, но это не значит, что мы должны всех, кто отклоняется от общепринятых норм, изолировать.

Еще один вопрос: "Известно, что наркотики оказывают очень сильное влияние на мозг. Если наркоман завязывает с употреблением наркотиков, восстанавливаются ли со временем функции мозга полностью, или это необратимое явление?".

О.А.: Это зависит от того, как долго он употреблял и какие именно наркотики. Большинство функций восстанавливается, но при этом они никогда не восстанавливаются до прежнего уровня. Может восстановиться память, внимание, полностью вернуться работоспособность, но всегда остается какой-то процент риска рецидива. Если наркозависимому даже в длительной завязке показать сцену употребления наркотиков, то его мозг будет реагировать по-другому, чем у нас с вами. И с этим сложно что-то сделать.

Каково отношение к наркомании и наркоманам в нашем обществе?

М.: Понятно, каким может быть отношение общества к наркоманам и к наркомании: каждый боится, чтобы его близкие не пострадали, и каждый сам боится пострадать от наркомана. Я буду говорить о себе. В период моего употребления мне нужно было доставать наркотики. Отсюда – и кражи, и распространение наркотиков, и обман, и манипуляции. Понятно, что огромной любви общество ко мне не испытывало. Но есть люди, которым я отчасти благодарен – где-то за пинки, а где-то и за поддержку.

Наблюдается ли стигматизация наркоманов в обществе?

О.А.: Стигматизация – это когда какая-то группа в обществе заранее наделяется плохими чертами, и эти черты начинают раздуваться и преувеличиваться. Появляются статьи в прессе о том, что наркозависимые распространяют СПИД, убивают, грабят. Один из моих коллег написал в статье так: если посчитать, сколько людей в Беларуси употребляют наркотики, у нас должны были бы иметь место массовые убийства и грабежи. А их почему-то нет. Здесь мы сталкиваемся с моральной паникой, когда действительно есть какое-то проблемное явление, но оно сильно раздувается. Можно сравнить отношение к наркомании с отношением к психически больным в средние века. Или к "ведьмам".
Есть и еще один важный момент: это отношение распространяется и на врачей, которые работают с наркозависимыми, есть момент стигматизации врачей-наркологов.

Не так давно в Германии вышла научная статья, которая называлась "Стигматизация в наркологии: Врачи и больные в одной лодке". Наркозависимых обвиняют в том, что они сами виноваты, а наркологов обвиняют в том, что они не могут вылечить наркоманов радикально. Эти обвинения исходят и от родственников пациентов, а иногда даже от врачей других специальностей. Я слышу это регулярно.

Вопрос, как говорится, на засыпку. Я эту фразу слышала несколько раз в жизни, потому что среди моих друзей есть человек, который пережил тягу к наркотикам, спасся, жив, здоров и все хорошо. Он уже очень много лет не колется, но говорит о себе: "Бывших наркоманов не бывает. Я наркоман". Максим тоже сказал мне: "Бывших наркоманов не бывает". Что вы имели в виду?

М.: Не бывает. Хотя выздоровление возможно, возможна полноценная жизнь, не хуже, чем у людей независимых, а может, и лучше. Чтобы было понятно, я приведу пример. Человек, больной сахарным диабетом, не употребляющий сахар на протяжении 15 лет, не может через 15 лет съесть торт – у него будет инсулиновый шок, кома, возможно, смерть. Если человек не употреблял наркотик пять, десять, двадцать лет, это не значит, что он может позволить себе это употребление когда-нибудь. Болезнь моментально начнет прогрессировать. Возможен процесс постоянного выздоровления, можно отлично жить в обществе без наркотиков, но важно не допустить первого или нового раза.
Читайте по теме:

"100 дорог": Светлогорский ВИЧ-полигон

В ночные клубы возвращается проблема наркотиков?


О.А.: Применительно к наркозависимости слово "выздоровление" означает, что человек ведет комфортную жизнь, полностью воздерживаясь от употребления наркотиков, но при этом у него остается риск срыва. И в этом плане человек остается наркозависимым на всю жизнь. Но не в том смысле, что он обречен.

То есть те, кто говорит: "Я начну реже употреблять наркотик" или "Я буду постепенно отказываться от наркотиков", на самом деле не могут себя контролировать?

О.А.: Обычно уверенность, что можешь себя контролировать, – это признак болезни.

М.: Это самоуверенность, уверенность в том, что я умнее, сильнее. У тысячи людей постоянно происходит возврат к употреблению, а он думает, что у него единственного получится. Но все мы приходим к одному и тому же. Если успеваем, конечно.

Понятно: бывших наркоманов не бывает. А бывают ли будущие наркоманы?

О.А.: Можно говорить об определенных личностных чертах, которые могут предполагать развитие наркотической зависимости. Например, склонность человека к риску, к поиску опасностей. Можно говорить о факторах, которые способствуют наркозависимости: воспитание в дисгармоничной семье, неоправданные требования к жизни, к себе, к другим людям. Но протестировать человека и сказать, что у него будет повышенный риск наркомании, мы не можем.

Вопрос от Ольги: "Максим, как ты думаешь, лучше один раз попробовать, чем сто раз услышать, применительно к наркотикам? Или лучше бы этого опыта у тебя не было?".

М.: Как вы думаете, для того чтобы понять ощущения человека, живущего без ног, нужно лечь под электричку, или лучше этого не делать? Конечно, лучше с этим не сталкиваться.
Сила воли – это фактор не решающий. Более важно осознание того, что есть проблема, и готовность разрешить людям оказать тебе помощь.

Максим, а каким образом вы стали наркоманом? Зачем вы впервые это попробовали? Почему вас не отпугнуло кино, социальная реклама, телепередачи, разговоры?

М.: Первый опыт пробы психоактивных веществ – алкоголь в десять лет. Все говорили и говорят: алкоголь – это плохо, но при этом все праздники, отмечание торжеств дома и на улицах не обходятся без алкоголя. Потому я не доверял этим словам: трудно поверить папе, который говорит, что курить плохо, а сам берет "дудку" и идет на балкон курить.

О наркомании в то время, в начале 90-х годов, было очень мало информации. И я считаю, что и на сегодняшний день тоже информации мало. Лет в тринадцать попробовал марихуану тоже из любопытства. Дальше вступили в игру вопросы интереса и решения собственных психологических проблем: заниженной самооценки, закомплексованности, неумения проживать какие-то чувства.

Я помню, вы рассказывали, что впервые вышли на танцпол под экстази, потому что не решались выйти без нее.

М.: Наркотик – костыль для человека, у которого есть эмоциональные трудности. Если больно – применяется наркотик, есть какие-то депрессивные состояния – применяется наркотик.

О.А.: По поводу отпугивания и социальной рекламы: вопрос ее эффективности довольно скользкий. Еще вопрос, как она воспринимается. Когда подросткам говорят, что нечто делать не надо, у них возникает желание, наоборот, сделать это.

Еще один, на мой взгляд, неправильный прием, который используется в этих рекламах, – это запугивание. В социальной рекламе нужно или говорить правду, или вообще молчать. Когда подросткам говорят, что однократное употребление марихуаны приводит к стойким и тяжелым повреждениям мозга, - это явная неправда. Когда они видят, что сверстники употребляют марихуану и никакого страшного повреждения мозга не происходит, они начинают думать, что, значит, можно и героин попробовать или другие тяжелые наркотики. Раз здесь соврали, значит, врут везде.

При этом я могу ответственно сказать любому подростку или взрослому, что однократная проба героина может привести к очень тяжелым и непредсказуемым последствиям и может вызвать тяжелую зависимость даже с первого приема.

Максим сказал еще одну важную вещь: это должно идти параллельно с профилактикой употребления алкоголя. Когда люди, говорящие о вреде наркотиков, пьют – это очень плохо. Дети задают вопрос: чем пьяный папа или пьяная мама отличаются от человека, пробующего наркотики?

Люди из реабилитационного центра, к моему удивлению, сказали мне, что очень немногие знают о самых, казалось бы, известных вещах: что привыкание может возникнуть сразу, что бывает ломка, очень немногие знают про ВИЧ, хотя, казалось бы, о нем твердят все. Почему мы так странно усваиваем эти сведения?

О.А.: Информация воспринимается селективно. Когда говорят о том, что марихуана может не вызывать зависимость, упускают из виду то, что она может способствовать развитию острых психозов, похожих на шизофрению. Мол, риск зависимости низок, значит, можно употреблять. А то, что существуют другие, тоже тяжелые последствия, человек игнорирует.

Одна девушка – бывшая наркоманка, большая умница и сильный человек, сказала, что наркотик – это универсальный заменитель мира. Что имеется в виду?

М.: Когда я начал употреблять психоактивные вещества, такие как метамфетамин, экстази, произошла компенсация нехватки позитивных моментов – любви и тепла. Снимались барьеры скованности, заниженной самооценки. Это то, что мне давали наркотики.

Что отняли? После нескольких лет употребления психоактивов на последнем "марафоне", при системном употреблении психоактивов, отсутствии сна больше недели, ситуация стала очень сложной. Моего наркодилера арестовали, и очень много людей по цепочке посадили. Меня бросила девушка. Тогда у меня была первая попытка суицида. Я остался жив, но это перетекло в опиумную зависимость. Потому что мне было очень больно.
Что отбирает наркотик? Да все отбирает.

А друзья? А любовь?

М.: Какая любовь, когда любишь только наркотик? Какие друзья? Друзья – это те, с кем мутишься, колешься, покупаешь, воруешь.

Вы воровали?

М.: Да. Обманывал, воровал. Духовные ценности разрушаются полностью, идут кражи, обман самых близких людей – родителей, жен, девушек. Когда человек уничтожает себя, когда он не любит себя, то кого он может любить еще? Кого он может ценить?

Олег, в одном из наших разговоров вы обмолвились, что наркоманы – искусные манипуляторы. Как это происходит с людьми, с их родственниками, друзьями, может быть, с врачами?

О.А.: И с врачами тоже – это происходит со всеми, кто находится в окружении наркозависимых. Сам образ жизни, который ведут эти люди, вынуждает их к манипуляции. Просто потому что им нужно доставать деньги. Как врачу, мне сложно их в этом обвинять – эти изменения являются логичными при их состоянии. Это медицинский симптом. Кроме того, происходит разбалансировка всех эмоций. Человек зависимый руководствуется не рациональными аргументами, а эмоциями, которые у него захлестывают через край. Это связано, в том числе, и с физиологическим действием наркотиков, поэтому трудно ожидать принятия здравого решения от человека, который является зависимым. Отсюда и морально неприемлемое поведение.

А как же излюбленная точка зрения о том, что талантливые люди должны прибегать к "допингу": косячок покурить, вколоть что-то, чтобы вдохновеньице пришло?

М.: Что значит "должны"? Это точка зрения действующего наркомана, который пытается собственное употребление оправдывать какими-то потребностями.

О.А.: Просто у всех перед глазами примеры известных музыкантов, актеров, художников, которые страдали алкогольной или наркотической зависимостью. Если обычный инженер или слесарь употребляет наркотики, об этом никто не знает. А если Хемингуэй или Поль Гоген – тогда об этом знают все.

Известен случай, когда физик-экспериментатор Роберт Вуд принял галлюциноген, потому что ему хотелось больше креативности и творчества. Потом он вспомнил, что в том состоянии ему пришла в голову совершенно гениальная мысль, и он ее записал. Когда Вуд подошел к столу, где лежала запись, он прочел: "Банан большой, а кожура еще больше". Это то, на что способно креативное сознание под влиянием амфетамина.

Еще один вопрос от молодой женщины: "Я мама. Хочу получить практические и психологические рекомендации на тему, как доступно и понятно объяснить ребенку, что наркотики в любом виде – это несомненное зло".

О.А.: Это сложный вопрос, на него невозможно ответить однозначно: это зависит от того, какой ребенок. Какому-то ребенку надо объяснить, воздействуя на него рациональными доводами. Кому-то надо дать посмотреть фильм. Кому-то надо дать прочитать брошюры о вреде наркотиков, а кого-то даже профилактически сводить к врачу-наркологу.

У меня сложилось ощущение, что родители не видят, что дети становятся наркоманами. Когда они должны насторожиться? Что это за симптомы, которые мы не замечаем?

О.А.: Когда родители не настораживаются, есть два варианта. Первый вариант – когда подросток отличается хулиганистым поведением, водится с какой-то криминальной компанией и изначально от него ничего хорошего не ждут. Второй вариант, когда, наоборот, семья благополучная, и ребенок идеализируется. Считается, что он от этого застрахован, и родители из-за психологической защиты могут не видеть явных признаков употребления. Это обнаруживается, когда в комнате уже начинают валяться шприцы.

Но есть и еще одна проблема: первые признаки не являются специфическими. Я не могу сказать, что есть признаки, по которым можно стопроцентно сказать, что ваш ребенок употребляет. Это может быть, например, увеличение скрытности подростка или молодого человека в отношениях с родителями. Могут быть прогулы в школе, техникуме, институте, кражи из дома. Но это не специфические признаки: точно так же могут ухудшаться отношения с родителями и у человека, не страдающего зависимостью. В этом вся и проблема раннего обнаружения.

Даже если мы что-то и обнаружили, последствий еще никаких не наступило – они наступают позже. Когда человек находится в ранней фазе употребления, ему очень сложно что-то доказать: он чувствует позитивные вещи от наркотиков – они смягчают ему отрицательные эмоции, а негативных последствий на себе он еще не чувствует. А когда он их чувствует – как правило, это уже зависимость.

Максим, сколько времени ваши близкие не замечали, что вы принимаете наркотики?

М.: У меня была сложная ситуация. Мама приняла свое бессилие перед моим употреблением алкоголя, активно принимать который я стал с 13-14 лет, уже не могла бороться. У нас с мамой складывались сложные взаимоотношения, я был очень скрытен. Очевидным это стало, когда меня крутило на жесткой ломке.

Жесткая ломка – это как? Именно физически?

М.: Трудно описать. По физическим ощущениям это… Разгрузите три вагона с цементом, потом пусть вас побьют битами, плюс жесткий артрит, когда все суставы выкручивает, ничего невозможно есть, потому что сразу же начинается понос и рвота, плюс мозг взрывается от всех этих ощущений, и ты знаешь верный, надежный метод, который поможет.

О.А.: Причем, с чисто медицинской точки зрения, ломка – вещь безопасная, от нее никто не умирает, если речь идет о молодых, здоровых ребятах. Но психологически это очень тяжело, субъективно – это очень мучительно.

И долго это длится?

М.: По-разному. Физические ощущения могут быть от трех суток до недели в зависимости от препарата. Дальше идет постострый отход с разными состояниями: отсутствием сна, депрессиями, психозами.

А.О.: Если физические симптомы можно ослабить или даже полностью убрать лекарствами, то эмоциональные симптомы убираются плохо. Это "эмоциональные качели", и у многих возникает сильное желание принять дозу.

Максим, а что вас подвигло к тому, чтобы все-таки это бросить? По вашему рассказу создается впечатление замкнутого круга, выбраться из которого невозможно.

М.: Меня больше поймут наркоманы, которые сейчас находятся в употреблении. Наступает период, когда наркотик перестает давать эйфорию или не обезболивает. Растет дозировка до просто катастрофических уровней. По сравнению с первой дозой, например, в десять раз. Наступает период, когда невозможно жить без наркотика, и с наркотиком жить нет сил.

Я помню то состояние, будто попал в огромное колесо для белки: оно крутится, огромное и тяжелое, ты бежишь. На каком-то этапе сил не хватает, все, и хотел бы остановиться, но оно крутится. Остановишься – поломает ноги. И сил нет бежать, и остановиться нет возможности. Страшно… Часто такие психологические состояния приводят к суициду. У меня была попытка умышленной передозировки…

Что стало таким толчком, когда вы сказали: "Все, хватит!"?

М.: Мне в какой-то момент было очень плохо, я почти сутки был без препарата, дозировка была очень высокая. Я подошел к одной родственнице, попросил денег, мотивируя, что это на обезболивающие, антидепрессанты. Но когда наркоману плохо, это невозможно не увидеть. Родственница понимала, что я прошу деньги на наркотики. Меня этот человек любит, но в тот момент была настолько уставшей, что сказала: "Я тебе дам то количество денег, которое тебе нужно, но сделай последнюю инъекцию. Я понимаю, что это ужасные вещи, но выплачусь, похороню тебя и смогу жить дальше".

Когда я отошел от тяжелых физических состояний, от транквилизаторов, от препаратов, вспомнил этот момент. Возможно, тогда я все понял.

Я столько раз выходил из детоксикации, и все повторялось, возвращалось. У меня пропала самоуверенность, потому что испробовал все методы, про которые я знал. Я решил попробовать реабилитационную программу.

Я слышала про метадоновую программу. Что это такое?

О.А.: В лечении наркомании есть две группы методов. Первая группа – это методы, ориентированные на абсолютно полное воздержание. Предполагается, что человек отказывается от наркотиков, переживает ломку, и в идеальном случае поступает в реабилитационный центр, где с ним работают психотерапевтически. После выписки из центра он будет поддерживать постоянную связь либо с психотерапевтом, либо посещать группу анонимных наркоманов, а лучше всего – будет ходить и туда, и туда.

Анонимные наркоманы – это группа людей, которые страдают зависимостью в разных ее проявлениях и фазах. Они помогают друг другу воздерживаться. Это группа самопомощи. Еще более эффективно, если человек одновременно посещает группу самопомощи и психотерапевта.

К сожалению, многие люди находятся в таком типе зависимости, что не могут или не хотят обратиться в реабилитационный центр или ходить к психотерапевту. Для таких людей есть форма помощи, ориентированная на снижение вреда от употребления. Им прописывают препараты со сходным механизмом действия – у нас в республике это метадон. Людей, которые получают метадон, в нашей стране немного – всего 140 человек. Основная цель программы – добиться у них такого состояния, чтобы они не употребляли наркотики в инъекциях, снижение их криминальной активности, риска заражения этих людей ВИЧ-инфекцией и снижение риска распространения от этих людей ВИЧ-инфекции и гепатита А.
Это паллиативное, но хоть какое-то решение вопроса для тех людей, которые не обращаются в реабилитационные центры.

К нам пришел вопрос: "Сколько метадонозависимых появилось в результате реализации программы заместительной терапии метадоном в Гомельском областном наркологическом диспансере?".

О.А.: Нисколько. Все люди, которых берут в такую программу, имеют зависимость от опиоидов. Никаких новых зависимых в результате программы появиться не может, потому что условием принятия в программу является сформировавшаяся зависимость и безуспешные попытки от нее избавиться. В мире эти программы существуют уже давно, с начала 60-х годов. В большинстве стран они успешно сосуществуют с реабилитацией: больные из программы заместительной терапии могут переходить в реабилитационные программы, а те, кто по какой-то причине ушел из реабилитационных программ, могут приходить в программы заместительной терапии.

Я смотрю на Максима, и мне кажется, что ему не верится…

М.: Я не сторонник метадоновых программ. Для меня метадоновая программа была голубой мечтой наркомана – бесплатный легальный "торч": пришел, и тебе дали. Единственный минус – не столько, сколько хочется, и не в шприце. Выздоровление возможно, но не заменой одного препарата другим. Эта программа эффективна лишь в снижении криминогенной обстановки и снижения вероятности распространения заболеваний посредством внутривенных введений. Но не для лечения.

О.А.: Она такие цели и ставит. Поэтому реабилитационную и заместительную программы не очень корректно между собой сравнивать – это разные вещи, разный контингент людей, которые там лечатся, и разные цели.

Вопрос зрителя: "Как решить проблему наркомании в обществе, и решаема ли она вообще? Есть ли универсальный способ: принудительное лечение, трудотерапия, арест и тюрьма, запугивание через СМИ? Каковы самые большие проблемы в реабилитации наркоманов?"

О.А.: Это вопрос очень сложный, и адресован он не столько к медикам, сколько к социальным психологам, социологам и политикам.

Если говорить о медицинской части, то, как говорил известный китайский руководитель Дэн Сяопин, "пусть цветут все цветы", и в данном случае, я считаю, что должны быть разные формы помощи. Должны быть реабилитационные центры, где людей ориентируют на полное воздержание, должны быть центры, где люди получают заместительную терапию метадоном, должны быть группы самопомощи. Государственная часть состоит в ограничении притока наркотиков в страну, и в этом плане Беларусь находится в более выгодной ситуации, чем Россия.

М.: Должно быть больше информации. Я очень редко сталкиваюсь с информацией о наркомании, она очень поверхностная, люди многих вещей не знают.

Что бы вы могли сказать людям сейчас?

М.: Выздоровление возможно, жизнь без наркотиков возможна, нормальная, полноценная жизнь. Для тех, кто уже столкнулся с этой проблемой, есть реабилитационные программы и на платной, и на бесплатной основе.

О.А.: Когда говорят об этой проблеме, раздувается моральная паника: всё плохо и у нас ничего нет. Сейчас ситуация не такая, какой она была 15 лет назад. У нас есть разные виды помощи, есть реабилитационные центры, которые ориентированы на разный контингент. Есть государственные центры в Минском городском наркологическом диспансере, есть центр в Гродненском областном психоневрологическом диспансере, открылся центр в Республиканском центре психического здоровья. Никак нельзя сказать, что есть страшная проблема и никто не сможет нам помочь.

М.: Существуют сообщества анонимных зависимых, которые работают по двенадцатишаговой программе. Там вообще не требуется никакой платы. Там работает не психолог, не врач, а такой же зависимый с большим опытом "чистого" времени, который знает эти проблемы не из литературы.

(Прим. ред.: В стране действует ряд реабилитационных программ:

  • Республиканское общественное объединение "Матери против наркотиков", тел. +375 17 239 07 59 и +375 29 677 21 85, www.mad.narkotiki.by, mothersantidrugs@tut.by.

  • Первая государственная реабилитационная программа для зависимых от наркотиков и алкоголя людей "Радуга", +375 17 250 90 62, +375 17 250 96 70.

  • Реабилитационные центры на функциональной основе созданы на базе УЗ "Могилевский областной наркологический диспансер", УЗ "Гомельский областной наркологический диспансер", УЗ "Брестский областной наркологический диспансер", УЗ "Могилевская областная психиатрическая больница", УЗ "Витебская областная психиатрическая больница", УЗ "Гомельская областная психиатрическая больница". В ГУ "РНПЦ психического здоровья" создан блок реабилитации больных наркоманией при одном из наркологических отделений.
  • Анонимные наркоманы, +375 8 029 274 22 74.

М.: Есть множество всяких методик – было бы желание.

Зависимому мешает эгоцентризм и самоуверенность: "Я смогу. В этот раз я смогу". Я своей маме говорил: "Оплати мне детокс, я смогу. Этот раз будет последним".

Кроме того, часто бывает нежелание принимать проблему: "Я только по праздникам употребляю, я только в клуб схожу, употреблю". А потом уже и в клуб не пошел, но уже употребил, а для чего, непонятно... Сам человек мешает себе.

Максим, потеряли ли вы что-то в вашей жизни? Трудно ли вам сейчас быть счастливым?

М.: Жалко времени. А так ничего не мешает быть счастливым. Раньше, когда я принимал синтетические психостимуляторы, я бы не поверил что могут быть ощущения, более острые, чем при применении препаратов.

От чего сейчас вы испытываете острые ощущения?

М.: От музыки, от воздуха, от секса, от еды, от людей – от всего. А когда прошлым летом захотелось экстрима – поехал прыгать с парашютом.


Читайте по теме:


Без ответов: Реальная любовь

Без ответов: Прошу никого не винить...

Без ответов: "Мы" и "они"
-20%
-10%
-40%
-15%
-20%
-25%
-50%
-10%
-12%