Поддержать TUT.BY
68 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. Экс-студента БГУИР судят за частичный срыв занятий. Кажется, преподаватели не согласны с тем, что «срыв» был
  2. Четыре спальни, гостиная и терраса. Проект каркасного дома на 108 «квадратов» со сметой
  3. Долги давят на баланс. БМЗ ждет новую порцию поддержки от государства
  4. «Выживали — по-другому и не скажешь». Каково сейчас на Окрестина, где не принимают передачи
  5. «С мешком на голове привезли на границу, а милиционеры: «Добро пожаловать домой». Юрист ФБК о протестах
  6. «Как будто хотят сделать процедуру сложнее». Ковалкин — о грядущих изменениях по обращениям
  7. Кадровый вторник, представители МВД в суде, Ян Солонович на свободе. Что происходит 26 января
  8. «Службой был доволен, не жаловался». Что известно о погибшем в части в Островце 18-летнем срочнике
  9. В Беларуси готовятся нанести удар по коррупции. Что хотят изменить
  10. Врач Никита Соловей больше не главный инфекционист Минска
  11. Тайна, которую хранили 30 лет. Белоруска узнала, что мать всю жизнь скрывала: она ей не родная
  12. Экс-студента БГУИР, которому суд дал 114 суток ареста за марши, внезапно отпустили с Окрестина
  13. Британские СМИ о подробностях крупной аферы: подозреваемый бежал через Минск, за бизнес-джет платил наличными
  14. «Людей лишают «плюшек». Официальные профсоюзы придумали, как удержать работников и «наказать» тех, кто вышел
  15. Топ-баскетболистка Беларуси не верит, что в стране все останется как есть. И вот почему
  16. «Скучно, девочки». Путин прокомментировал расследование ФБК о дворце в Геленджике
  17. И ездить не стыдно, и налог платить не надо. Подборка крутых автомобилей старше 1991 года выпуска
  18. Песков — о дворце в Геленджике: Кремль не имеет права разглашать
  19. Прокурор запросил пять лет за тяжкие телесные повреждения милиционера. Обвиняемый 12 дней был в реанимации
  20. «Люди спрашивали, как мы живем». История семьи с незрячими родителями и здоровым малышом
  21. Активно протестовавший «Гродно Азот» доверили бывшему вице-премьеру Ляшенко
  22. Сугробы, метель и монохром. Смотрите, как Брест и Гродно накрыло сильным снегопадом
  23. Видеофакт. В Минске замечена бронемашина — ранее ее не удавалось опознать
  24. За сутки в стране всего 847 случаев COVID-19 — в два раза меньше, чем в воскресенье
  25. Предложения по Конституции: Утверждать результаты президентских выборов будет Всебелорусское собрание
  26. «Шатать и раскачивать нас будут». Лукашенко назначил нового госсекретаря Совбеза
  27. Узнали, какая ситуация с краудфандинговыми площадками, основатель которых — Эдуард Бабарико
  28. Задержанные на акциях в поддержку Навального — о нарушении прав, отношении полиции и своей мотивации
  29. У кого было больше шансов найти работу в кризисный 2020 год? Вы удивитесь, но это не «айтишники»
  30. У Комитета госконтроля новый «старый» руководитель


Юлия Чернявская,

Есть у нас место, которое жители Минска стараются без нужды не упоминать. Каждый, кто читал Пушкина, помнит: "Не дай мне Бог сойти с ума. Нет, легче посох в сума; Нет, легче труд и глад…" Да и те, кто никогда не читал Пушкина, все равно ёжатся при слове "Новинки". Так вот, в Новинках есть интернат. Официально он называется "психоневрологическим интернатом № 3", попросту – "домом психохроников". Там живут люди, у которых почти нет шансов выйти наружу. Люди с неизлечимыми психическими заболеваниями. Многих из них не навещают. Их родные либо умерли, либо – бывают и такие "неродные родные" – постарались вычеркнуть их из памяти как досадную помеху собственной свободе. Словом, речь о людях, живущих в четырех стенах больницы…

Что может украсить такую жизнь? Ничего – и любая малость. А уж если не малость… Эту "не малость" за несколько лет создала Даша Ескевич – сперва студентка-волонтер, потом сотрудник интерната. Она организовала для пациентов художественную студию "Дом". Более того, она стала пытаться вывести своих пациентов (нет, лучше сказать, подопечных) из стен больницы. В мир. Знаю, что в галерее "Подземка" дважды выставлялись картины одного из них – Григория Гришеля. У Григория – тяжелая алалия. Если проще – он не разговаривает. Зато улыбается очень хорошо. И рисует не хуже. Во всяком случае, знакомые художники хвалили.

Зачем это нужно Даше – художнице и психологу? В одном из ее интервью я прочитала о барьере, психологически возникающем у так называемых "здоровых" по отношению к так называемым "больным". Я знаю этот барьер по себе. Долгие годы я по кирпичику разрушаю эту внутреннюю стену, воздвигнутую "так называемым" здоровьем. Почему – так называемым? Потому что, если дать себе труд об этом подумать, грань между нормой и патологией окажется призрачной, а главное – временной и ситуативной. "Не дай мне Бог…" – и далее по тексту. И мне. И тебе, Читатель. И каждому из нас. И нашим – страшно даже вымолвить – детям.

Но вернемся к Даше и ее подопечным. Апофеозом разрушения этой стены – поглуше Берлинской, подлиннее Китайской, ибо она опоясывает всех нас – должна была стать выставка. Республиканский театр белорусской драматургии – спасибо служителям Мельпомены и Талии! – предоставил художникам место (пишу без кавычек: некоторые и впрямь оказались художниками)… Можем ли мы представить, что это такое – впервые за годы выйти из знакомых до последней щелочки, до последней царапины, никогда не покидаемых стен? Из запаха – чем там обычно пахнет в больницах? Хлоркой? Капустой? Медикаментами? Мочой? И главное, одиночеством. Как это – хоть на вечер выбраться из мучительного статуса "не таких", бесправных, беззащитных? Из скорлупы отверженных. Отвергнутых здоровым миром. Помилуй, да какой же он здоровый – мир терактов и пандемий? Мир алчных и нищих. Мир цинизма и идиотской попсы… Но это так, в скобках. Вернемся к художникам из Новинок.

Стена рухнула с треском, и никто не услышал ее грохота. Она просто пропала – как не бывало. Все – и художники, и зрители, и здоровые, и больные – пели и плясали, водили хороводы и смеялись…

А спустя два дня стену вновь начали возводить. И она стала расти. С нездешней скоростью. В "Белгазете" вышла короткая статья под названием "Шизо-пати" и за подписью Максима Иващенко.

Остроумно? Нет, категорически неумно, а главное – противно. Не знаю, долго ли думал тот, кому пришло в голову заглавие. Во всяком случае, чувствовал он мало. Дальше – больше. Цитирую: "те картины, что удалось разобрать в торжественной полутьме праздничного открытия, выглядели вполне обычными: как для арт-терапевтических будней пациентов психлечебницы, так и для никогда особо не умевшего рисовать человека". Вероятно, молодой журналист ожидал чего-то такого… эдакого – гениального сумасшествия a' la Сальвадор Дали. Но Дали не был душевнобольным (употреблю это слово вместо политкорректного "человек с ограниченными возможностями". В отличие от омерзительного слова "сумасшедший" в нем нет оскорбления: у этих людей, прежде всего, болит душа… Достаточно посмотреть на жуткий рисунок новинковского художника Алексея Рябова "Скамья"). Дали был гениален – в том числе и в самом прагматическом смысле: он умело репрезентовал себя в качестве безумца. Реальные душевнобольные отнюдь не прагматики: вспомним хотя бы Ван Гога или Врубеля. Разница, думаю, понятна… Но не надо впадать в другую ошибку, думая, что Ван Гог и Врубель были гениальны именно благодаря болезни. Возможно, как раз наоборот: болезнь явилась следствием гениальности. Ибо гениальность, как и болезнь, тоже мозолит глаза миру. И жить с ней в этом отнюдь не гениальном мире умеет далеко не каждый. Но ожидать, что любой человек "с ограниченными возможностями" автоматически становится гением – это где-то на уровне пятого класса средней школы.

Они не гениальные: они – другие. Кстати, ныне это слово все чаще пишется с большой буквы – Другие. Среди наших Других есть талантливый Григорий Гришель (алалия), тонкий график Валерий Артюкевич (детский церебральный паралич), "примитивист" Алексей Рябов (диагноз толком не определен), хорошо чувствующие цвет Сергей Гореликов (посттравматическая деменция) и Нина Дубовик (синдром Дауна). Есть изощренный, матиссовский какой-то автопортрет Константина Ладошкина: у него шизофрения. А есть – наивные, простодушные, красочные, не имеющие художественной ценности, "дошколячьи" рисунки. И знаешь что, Читатель? Мне это нравится. Нравится, что эти люди еще не разучились радоваться. А еще больше мне нравится, что Дарья Ескевич не отбирает в свою студию только способных, не делит людей на "агнцев" и "козлищ".

Кстати, так же поступал наш большой художник, руководитель потрясающей детской студии Василий Федорович Сумарев. И из тех, кто "не умел" рисовать, получились известные и, главное, настоящие художники. К слову: с 15 января в Художественном музее выставка "Сумарев и ученики". Очень рекомендую тебе, Читатель.

Я понимаю, это другое… Там были здоровые дети. Тут нездоровые взрослые люди. Но подход единственно верный – пусть тот, кто горит, кто хочет, кто жаждет создавать что-то из ничего (красок, мелков, слов, нот), получит возможность самовыразиться. Я и сама так работаю со студентами… Во всяком случае, честно стараюсь.

Больше всего меня тронул незатейливый рисунок одного из пациентов, похоже, идеализированный автопортрет, аккуратно надписанный: "Юля я люблю тебя Твой Павил". У Юли – синдром Дауна, что у "Павила" – не знаю. Знаю только, что любовь его давняя и рыцарская. И что у "Павила" есть сердце, где она умещается.













Я не говорю, что у журналиста нет сердца. Думаю, дело в другом – во-первых, в "наивности" человека, который даже не догадывается, что психическое здоровье – категория… ммм… скользящая, и во-вторых, в принятом газетой тоне. Но об этом чуть позже. Сперва о наивности. Подтверждение ей сквозит в следующих словах: "Сцена вначале была предоставлена сочувствующим художественным кругам. Наверное, предполагалось, что они помогут публике разглядеть в представленных работах глубоко затаенные отчаяние, боль, безысходность и право быть услышанными…" Вот этого-то ожидал автор. Ожидал – и не получил. Как говорит молодняк – обломался. И, видимо, обиделся: мол, недодали мне великого самовыражения. Великой боли. Безысходности… Что-то в этом есть садистское – в желании причаститься чужой боли. Развлечься ею. Сочувствующие художественные круги, естественно (как ныне говорят, "ессьно"), выглядят сущими идиотами. Главным образом, потому что сочувствуют.

Далее начинается перечень номеров: кто-то поет, кто-то пляшет, кто-то показывает сценку… Номера разные – одинаков лишь настрой автора. Он резвится. А что ему еще делать? Ведь итог наблюдений выдан не в конце, а в начале: "Все условия, чтобы тягостный ряд разного рода белорусских унылых художественных мероприятий пополнился еще одним, были налицо". Что-то не заметила я уныния на фотографиях, где пациенты "юдоли скорби" танцевали с гостями – и с труппой "Лаборатория абсурда", и с просто заглянувшими "на огонек". В тот вечер в театре было хорошо. Очень хорошо. Как говорится, без дураков.

Теперь о другом. Я подписана на "Белгазету" со дня ее основания. Помню, как желала ей удачной перерегистрации, когда таковая внезапно понадобилась. Я знакома с несколькими ее авторами: это хорошие и талантливые люди. Правда, в последние годы я перестала читать "Белгазету" от корки до корки. А в этом поймала себя на том, что и вовсе перестала. Долгое время я не задавалась вопросом, почему. Просто расхотелось отчего-то. И лишь недавно поняла: из-за тона, в который начала постепенно проваливаться эта – прежде замечательная – газета. Нет, зачатки этого тона присутствовали в ней всегда – легкая ироничность, неназойливость моральных суждений, желание не ставить точки над "і", да и над всеми прочими – сколь угодно "священными" буквами. Но прежде это было средство, дающее газете возможность не впадать в истерику, не устраивать бурю в стакане воды, чем, увы, славится сегодняшняя пресса. И это вызывало симпатию к авторам "Белгазеты". Но постепенно средство превратилось в цель, а ирония – в стёб.

Есть такое понятие в современной философии – "пастиш". Пастиш – это пародия ради пародии, ирония ради себя самой. Ведь настоящая ирония, истинная пародия всегда внутренне серьезна. Она ноет, кровит. Она что-то утверждает, против чего-то возражает, что-то чему-то противопоставляет. Пастиш ни на чем не настаивает, ничего не хочет – пастиш "стебается". Стебается ради стёба. Кусается просто так. В пастише нет грани между "можно" и "нельзя": если ничто не ценно, значит, какая разница? Можно обо всем, одинаково – ёрнически, одинаково – насмешливо. Главное – выдержать единый тон. Кстати, в итоге он служит газете недобрую службу: авторы, которые прежде имели свое лицо, превращаются в единый образ "ехидного профи". Лица становятся неразличимы.

В отличие, кстати, от Дашиных подопечных: все они разные, это видно даже в самых незатейливых работах.

Снова оговорюсь: в "Белгазете" работают профессионалы и, не сомневаюсь, в основном хорошие люди. И потому я надеюсь на то, что эта грань утерялась не окончательно и не сознательно. Ирония тоже может стать неконтролируемой и перехлестнуть через барьеры – и тогда она превращается в элементарное хамство.

Должны быть границы. Должны. Никто не просит воспевать таланты больных – лишь за то, что они больные. Но есть ситуации, когда можно и промолчать. Не можно – нужно. И дело не только в том, что статья уже натворила много вреда: например, какой-то "доброхот" подсунул ее художникам из психоневрологического интерната. Да, может быть, человек с деменцией (слабоумием) и не поймет в чем дело. А вот человек с ДЦП или шизофренией, имеющий сохранный интеллект, поймет. Они и поняли. Вчерашний праздник превратился в очередное страшное "ты не такой!" Не такой – в данном контексте не значит уважительное "Другой". Оно значит – урод, сумасшедший, псих…

Но если у автора есть собственное мнение? Неужели же он не имеет право его высказать? В конце концов, зачем тогда нам свобода слова? Знаешь, Читатель, я думаю, свобода слова – не только в том, чтобы вопить или язвить. Иногда она заключается в том, чтобы промолчать. Философ Мераб Мамардашвили как-то сказал, что свобода – это давание себе самому закона действия. Закона – не больше, не меньше. И тогда свобода заключается лишь в том, что ты САМ можешь выбирать собственные ориентиры, что ты САМ ставишь перед собой правила, САМ даешь себе обеты. А дав их, не сворачиваешь, не идешь на попятный ни с миром, ни с собой: кряхтя под невыносимой ношей свободы, несешь ее, имея лишь одну трудную радость: я не поступился собой. Все остальное – не свобода, а произвол под рубрикой "как того захочет мизинец на моей левой ноге". Вряд ли автор статьи дал себе зарок пинать слабого. Он об этом и не думал. Просто "повелся" на привычный легкий "пастишный" тон, не думая о том, что "красное словцо" (да и не такое, если честно, красное-то, весьма посредственное) может обернуться пакостничеством. Вот оно-то страшное – не подумал. Надо думать. А еще хорошо бы – и чувствовать.

И последнее. Не по сути – по порядку речи. Газета – великое дело. Великое – потому что автор выковывает свою аудиторию. Но его слово падает во взрыхленную уже землю. Эта "земля" всегда взрыхлена. И, увы, очень и очень по-разному. В форуме, развернувшемся на страницах электронной "Белгазеты" (в отличие от блогосферы: хороший оказался народ – белорусские блогеры), так вот, на сайте "Белгазеты" мнение "Падающего толкни" представлено более ярко и насыщенно, чем противоположное. Кто-то призывает возродить спартанский обычай сбрасывать "убогих" со скалы и именует всех, кто думает иначе "лицемерными куклами". Его всерьез тревожит генофонд нации. Кто-то взывает к милосердию: мол, этим жалким "существам" (привожу слово автора реплики) так плохо живется… По дальнейшей логике автора, лучше бы им совсем не жилось. Надо их того… не больно… сразу после рождения…. Обсуждается и вопрос о том, кто должен входить в комиссию по "умерщвлению" – врачи, юристы и т.д. Для торжества собственных идей приводится красивое слово "эвтаназия".

Знаешь, Читатель, я тоже за эвтаназию. Но эвтаназия – это не о том.

Это о том, что каждый имеет право решить, жить ли ему, страдая, или умереть. Сам решить. А не "заочная" комиссия. А если они сами не могут решить, может спросить меня автор реплики. Ну что ж. Тогда так тому и быть. Будут жить. Но решать за них их жизнь или смерть мы не имеем права. Иначе Юля с синдромом Дауна никогда не встретит своего рыцаря "Павила". Иначе они никогда не будут иметь шанса увидеть солнце, траву, снег. Порадоваться новогодней – пусть больничной – но елке.

Более того. Тогда и мы никогда не получим великого шанса. Шанса на милосердие.
-10%
-15%
-20%
-50%
-30%