1. «Произойдет скачок доллара — часть продуктов может исчезнуть». Вопросы про ограничения в торговле
  2. Гинеколог и уролог называют типичные ошибки пациентов на приеме. Проверьте, не совершаете ли вы их
  3. Беларусь оказалась между Тунисом и Кувейтом по готовности к развитию передовых технологий
  4. Глава бюро ВОЗ в Беларуси: «Возможно, в 2022 году мы сможем сказать, что с пандемией покончено»
  5. Поставщики сообщили о сложностях у еще одной торговой сети
  6. Требования дать «план победы» — это вообще несерьезно. Ответ Чалого разочарованным
  7. В Беларуси начинают делать особые тесты, чтобы проверить иммунитет после вакцины от COVID-19
  8. Как сложилась судьба участников групп, известных в 1990-е и 2000-е? Оказалось, очень по-разному
  9. Помните дом на Хоружей, где был магазин «Звездочка»? Там капремонт, вот как теперь выглядит фасад
  10. У кого на стопе появляется «шишка»? Врач — о вальгусной деформации первого пальца
  11. Адвокат Статкевича отказался дать подписку о неразглашении, теперь его могут лишить лицензии
  12. В Бресте вынесли приговор первой десятке обвиняемых по делу о «протестном хороводе»
  13. Проверка слуха: Виктора Бабарико отпустили под домашний арест? Адвокат не подтверждает
  14. Журналистика не преступление. Как Катерина Борисевич готовила статью о «ноль промилле», за которую ее судят
  15. «Люди с дубинками начали бить машину, они были везде». Судят водителя, который уезжал от силовиков и сбил гаишника
  16. «Политических на зоне уважают». Поговорили с освободившимся после 6,5-летнего срока политзаключенным
  17. «Они только успели поставить машину на платформу». Минчанин отказался платить за эвакуацию, и вот чем это закончилось
  18. В деревне под Гомелем люди нашли в мусорке собаку в мешке. Теперь псу ищут дом
  19. Экономист: Есть ощущение, что сменись Лукашенко даже на силовика, часть людей вернется в Беларусь
  20. Погибшего Шутова признали виновным, Кордюкову дали 10 лет. По делу о выстреле в Бресте огласили приговор
  21. Жила в приюте для нищих, спаслась после теракта в США. Женщина, которая перевернула российскую «фигурку»
  22. «Магазины опустеют? Скоро девальвация?» Экономисты объяснили, что значит и к чему ведет заморозка цен
  23. Что сулит Беларуси арест украинской «трубы», которую в 2019 году купил Воробей?
  24. Биатлонистка Блашко рассказала, как ей живется в Украине и что думает о ситуации в Беларуси
  25. Нацбанк ввел изменения для желающих открыть счета за границей, купить недвижимость или ценные бумаги
  26. «Стояла такая тишина, что можно было услышать жужжанье мухи». Как Хрущев развенчал культ Сталина
  27. Голосование на сайте ВНС и обвинительный приговор Шутову. Что происходит в стране 25 февраля
  28. Лукашенко поручил госсекретарю Совбеза разработать план противостояния «змагарам и беглым»
  29. «Дешевле, чем в секонде». В модном месте Минска переоткрылся благотворительный магазин KaliLaska
  30. «Самая большая покупка — 120 рублей». История Маргариты, которая работает продавцом в деревне


Жанна ЛАЗОВСКАЯ,

В прошлом году по врачебным делам в Беларуси проведено около 200 судебно-медицинских экспертиз. Cтатистика, пусть и частичная, которую сегодня можно получить, утверждает: причинение вреда жизни и здоровью в результате медицинской ошибки — явление достаточно распространенное. Но ни в Беларуси, ни у наших соседей вам никто точно не скажет, сколько людей стали инвалидами или умерли в результате неверных действий врачей.

А вот, к примеру, США о своих медицинских трагедиях знают: в больницах этой страны каждый год из-за врачебных ошибок погибают от 44 тысяч до 98 тысяч человек. Но все ли так просто, как это кажется со стороны?

Вилки, штепсели и жизнь

Пациентке Л. выполнялась плановая эндоскопия в одной из поликлиник Бобруйска. Тубус эндоскопа не проходил дальше средней трети пищевода из-за какого-то препятствия, которое врач не смог рассмотреть. Он попытался преодолеть его вслепую, силой, но у него ничего не получилось. Врач прервал исследование и направил пациентку своим ходом в онкологический диспансер. Женщина пришла туда спустя пять часов после эндоскопии. Специалисты диспансера диагностировали повреждение воспалительно-измененного пищевода, трахеи и воспаление органов средостения. Несмотря на срочное лечение и госпитализацию, пациентка умерла. Позже в судебно-медицинском заключении будет указано на грубую врачебную ошибку эндоскописта: не осмотрел больную перед исследованием, во время эндоскопии недостаточно тщательно освобождал пищевод и так далее.

К ЛОР-врачу одной из поликлиник Минска обратился пациент Л. с жалобами на боль в горле при глотании, сказав, что ему "в горло попала рыбья кость во время еды накануне". Врач осмотрел больного, но инородного тела не обнаружил и отпустил пациента домой. Мужчина после этого ходил по разным больницам, ему ставили разные диагнозы, а смерть его на 20-й день после первого обращения спровоцировала та самая необнаруженная рыбья кость. Судмедэкспертиза отметила, что на всех этапах в нарушение протоколов больному не обследовали пищевод, не диагностировали там инородное тело, что в результате и привело к трагедии.

Подробности этих и многих других историй стали известны благодаря работе судебно-медицинских экспертных комиссий. Эти примеры – грубые дефекты в качестве оказания медицинской помощи. Может, и хотелось бы утешить и сказать, что такие случаи достаточно редки, но это было бы неправдой. Потому что с 2002-го по 2010 год в ходе 822 судебно-медицинских экспертиз зафиксировано 996 подобных грубых дефектов. Печальная арифметика такова: за восемь лет 353 раза медиками неправильно либо неточно выставлялся диагноз, 247 раз грубо нарушались клинические протоколы диагностики и лечения, 59 раз тактически и технически неправильно выполнялись сложные исследования и оперативные вмешательства. Нарушения при родовспоможении выявлены в 31 случае и 7 раз хирурги оставляли в полостях организма пациентов инородные тела.

— За эти годы сотрудники нашей службы выполнили 1298 судебно-медицинских экспертиз, — рассказывает Юрий Гусаков, главный государственный судебно-медицинский эксперт Республики Беларусь. – И каждый раз основанием для них становились претензии и обвинения в адрес медиков. По материалам уголовных дел экспертизы проводились 174 раза. Вообще, за прошедшее десятилетие из года в год шел устойчивый рост количества экспертиз по так называемым врачебным делам: с 68 в 2000 году до 199 в прошлом.

С проверкой в медучреждение, где происходит нечто странное, сотрудники Государственной службы медицинских судебных экспертиз Республики Беларусь могут прийти и самостоятельно, предварительно поставив в известность Минздрав. И каждый раз на то есть достаточно веские основания. Иногда всплывают удивительные факты.

— Отделение кардиологии одной из больниц Минского района, кстати, хорошо оснащенной, — вспоминает Юрий Гусаков. – Там один за другим начали умирать экстренно доставленные люди с фибрилляцией сердца. Из этого состояния человека успешно выводит всем отлично известный прибор под названием дефибриллятор. Один человек умер, второй… "Есть дефибриллятор?" — спрашиваем. "Есть", — говорят. И действительно стоят несколько новых отличных дефибрилляторов. "Когда куплены?" — "Два года назад". — "Почему не применяете?" — "Их вилочка не подходит к нашим розеткам". Вилка стоит три рубля, а в больницу вложены миллионы.

Виновен. В легкомыслии

Судьбы медиков, руководителей медицинских учреждений, в работе которых обнаружен дефект, могут сложиться по-разному. И ответственность на них может быть возложена разная: от дисциплинарных мер до административных взысканий и уголовного наказания. Хотя, как отмечает Алексей Кралько, специалист в области медицины и права, преподаватель Белорусской медицинской академии последипломного образования, уголовных дел по врачебным ошибкам намного меньше, чем гражданских.

— Если проанализировать обзор судебной практики, то исков со стороны пациентов достаточно, но в большинстве случаев они заканчиваются в пользу ответчика. Почему? Несовершенство механизмов работы на медицинском правовом поле. Ведь даже сам термин "врачебная ошибка" достаточно противоречив. В свое время академик Давыдовский именно так назвал добросовестное заблуждение врача, которое основано на несовершенстве самой врачебной науки и ее методов, нестандартности течения заболевания или недостаточной подготовленности врача. Но при одном условии: если при этом не обнаруживается элементов недобросовестности, небрежности, легкомыслия. То есть врачебная ошибка – это, по большому счету, невиновные действия врача. Но умышленное причинение вреда ошибкой не является, это становится преступлением. Вот почему термин "врачебная ошибка" юриспруденция на практике не применяет — он даже не определен нормативными документами. Это понятие больше уместно в среде самих медиков для отражения объективной неверности действий коллег.

С юридической точки зрения так называемая врачебная ошибка имеет все признаки правонарушения и в ней всегда можно усмотреть неосторожную вину в виде легкомыслия или небрежности. В таком случае неблагоприятный исход лечения возникает по субъективным причинам. А такой же результат, но обусловленный объективными причинами, юристы относят к несчастным случаям, которые никак не зависят от воли врача. Например, человека слишком поздно госпитализировали в тяжелом состоянии или у него редкое заболевание, или болезнь с невыраженными симптомами, или в больнице нет возможности проведения специальных исследований либо, вообще, в медицинской науке мало сведений о сути и механизме патологического процесса. Но если сказать честно, то большинство правонарушений в медицине совершается по небрежности. Наложила медсестра гипсовую повязку, потом смотрит – туговата. Думает: "Ничего страшного, все равно буду наблюдать его – потом ослаблю". Плохого она, конечно, пациенту не желает, хотя предвидит: что-то может произойти. Но по самонадеянности оставляет все, как есть. А у человека – отек. Вот и вред здоровью. Но если медсестра не видит своего промаха, то все равно она неправа, в недостаточной ее квалификации уже содержится элемент правонарушения. Ведь медик несет ответственность даже тогда, когда он не знает, как надо правильно поступать. В силу своих обязанностей он должен был знать.

Как избавиться от субъективных факторов в лечении? Как преодолеть небрежность? Что противопоставить легкомыслию? Высокие идеалы профессии или страх быть разоблаченным? Не отрицают первое, но больше склонны к последнему варианту представители страховых компаний. К примеру, Людмила Кулак, начальник отдела методологии страхования управления медицинского страхования "Белгосстраха" считает, что некоторые медики постараются преодолеть небрежность и избежать дефектов в лечении, если пациент будет застрахован. А это вскоре станет реальностью, по крайней мере, в сфере плановой хирургии: в ближайшие месяцы вступит в силу постановление о добровольном страховании рисков оперативных вмешательств. Страховым случаем здесь будет считаться любое осложнение в ходе операции или ранний послеоперационный период – 10 дней.

— Если проект успешно внедрится, то, безусловно, он будет вскрывать небрежности при лечении, — говорит Людмила Кулак. — Чтобы произвести выплаты при наступлении страхового случая, мы вправе затребовать все медицинские документы, проводить заключения, вскрытия и экспертизы в случае смерти или причиненного здоровью вреда. Врач, осознавая, что у человека есть страховка, а вместе с ней и все полномочия, подойдет к своим действиям вдвойне ответственнее.

О бедном враче замолвите слово

Сложно сказать, почему сегодня в общественном сознании врач и пациент оказались по разные стороны барьера. Ведь медики призваны защищать людей и уж никак не защищаться от них. А если "бьют"? А если "бьют" напрасно?

По данным судмедэкспертов, почти в половине случаев при проведении экспертиз специалисты не находят каких-либо дефектов при оказании медицинской помощи. Например, из 199 экспертиз, выполненных в прошлом году, дефекты выявлены в 78 случаях, в 118 их не оказалось. Значительную часть экспертиз составляют случаи, при которых больные еще на начальном этапе развития патологического процесса отказываются от обследования, госпитализации и лечения. Конечно, из-за этого медицинская помощь им будет оказана позже, а значит, и вероятность смертности для них увеличивается.

— У молодого человека родинка на пояснице потерлась, врачи подозревали меланому, — рассказывает заместитель главного судебно-медицинского эксперта Беларуси Юрий Овсиюк. — Его приняли, взяли анализ, сказали прийти через десять дней. Потом два месяца не могли найти – уехал на заработки. А когда пришел, оказалось, что форма опухоли уже неоперабельная – появились множественные метастазы. Что еще здесь могли сделать врачи? Хотя у родственников этого пациента было другое мнение.

— Практика судить и сажать за каждую ошибку приведет к тому, что врачи от больных будут отказываться всеми возможными способами, — высказывает свое мнение Екатерина Викторовна, врач-невролог. – Если я лечу по стандартизированным схемам – протоколам, и больной получает осложнения, то претензий ко мне нет. Но, как вы знаете, организм очень сложно устроен, и уточнить все риски не всегда представляется возможным. Поэтому приходится часто действовать вне рамок рекомендуемого. Если все заканчивается хорошо, больной выздоравливает, то опять-таки никто уже не удосуживается уточнить, как их лечили. Но если осложнение, то, конечно, виноват врач. Считаю, что скоро рисковать никто не будет. А зачем, если велика вероятность судебного разбирательства?

Уверена, никто не сомневается в том, что, направляясь на помощь человеку, врач не планирует причинить ему вреда. Даже наоборот: он желает помочь. Но намерение – категория созерцательная, и к делу его вряд ли подошьешь. А уж понятие "человеческого фактора" в отношении врачей почему-то рассматривается в самую последнюю очередь. Если вообще принимается во внимание. Спросите у любого доктора, в каком случае он может безнаказанно опоздать на прием? Только если сам в это время не в состоянии подняться с кровати по причине, скажем, высокой температуры. А если у него всю ночь была мигрень и он глаз не сомкнул? А вдруг он сутки напролет размышляет, как ему решить квартирный вопрос: ведь его семья вот уже как лет десять ютится в одной комнате общежития? А может, у него семья рушится из-за постоянного отсутствия дома по причине присутствия на работе и скромного материального достатка? И людям страдающим помочь хочется, да иссякли силы психические и физические.

"Я был морально обезглавлен"

— Врачи такие же люди, с чувствами, переживаниями, которые просто работают врачами. Каждая смерть пациента для доктора – сильнейший стресс.

С таких слов начал разговор на непростую для него тему токсиколог одной из столичных клиник. До момента, когда жизнь его разделилась на "до" и "после", он уже 24 года проработал в медицине. Сначала в терапии, потом – в реанимационной службе, затем – изрядно в токсикологии. "Черный сентябрь" 2003-го все поменял. "Черными" месяцами токсикологи классически называют когда август, а когда и сентябрь — в зависимости, в каком из них будет больше грибов. Прямо пропорционально их количеству в лесах растут и отравления, и смертность.

— Я помню, как сейчас, двух улыбающихся подростков и их престарелую бабушку, — помогает коллеге доктор, который на тот момент возглавлял отделение токсикологии. – Они пришли в приемное отделение своими ногами на следующий день после того, как съели грибы. Жалобы: всю ночь плохо спали, тошнота, рвота. Пришел доктор, осмотрел, предложил оформляться на госпитализацию. "Нет, мы за советом, а потом — домой". Он и посоветовал делать то-то и то-то, а если к обеду лучше не станет, вызывать "скорую" — и в больницу. В итоге двух девочек доставили к нам в экстренном порядке через двое суток. Одна поправилась, другую не спасли. Претензии к врачу – несвоевременная госпитализация и отсутствие расписки об отказе. Прокуратура по горячим следам проводит разбирательство, в итоге в письменном виде приходит вердикт – "доктор виновен", хотя мы до сих пор убеждены, что эта ситуация – цепь досадных случайностей.

Как ликвидатор ЧАЭС, токсиколог подпадает под амнистию. Правда, тут же следует гражданский иск Минздраву и учреждению, где сложилась эта ситуация, на 150 миллионов рублей о компенсации морального ущерба и затрат, связанных с ритуальными услугами. В итоге суд остановился на 25. Больница выплачивает эту сумму, администрация в качестве реакции на недостатки, выявленные в ходе расследования, увольняет доктора и выдвигает ему встречный иск.

— Я был обезглавлен морально, — рассказывает токсиколог. – И сразу меньше всего думал о деньгах. Устроился сторожем, и отработал в этом качестве больше двух лет. Но когда отошел от стресса, увидел и материальную сторону. А это 20 процентов от зарплаты ежемесячно. Считайте, из пяти лет год работаю бесплатно.

— Со временем администрация больницы сочла возможным вновь взять его на должность токсиколога, правда, с условием, что постепенно он вернет больнице всю сумму, — продолжает коллега доктора. – И вот один из лучших и немногочисленных токсикологов страны опять с нами. Мы помогли ему пережить стресс, реабилитировав его как врача. Но его финансовое положение крайне бедственное. Через пару лет он уйдет на пенсию и тогда будет жить, мягко говоря, очень бедно. В прямом смысле на хлебе и воде. С учетом того, что официально премией или какой-либо другой выплатой мы не можем поддержать коллегу, в больнице сейчас каждый старается помочь собрать средства для выплаты хотя бы какой-то части морального ущерба.

Утром — пациенты, вечером — книги?

Акушерство и гинекология – единственная сфера в медицине, где врач отвечает сразу за две жизни. Ответственность – колоссальная, однако материальная, а в последнее время все чаще и моральная компенсация – сомнительны. За два года, которые Александр Барсуков работает в должности главного акушера-гинеколога Министерства здравоохранения Беларуси и является председатем комиссии по присвоению квалификационной категории акушерам-гинекологам, грубые дефекты в работе службы родовспоможения не выявлены. В прошлом году комиссией рассматривалось около 10 обращений пациентов, но ни в одном из случаев нарушение профессиональных обязанностей врача не подтвердилось. Состава преступления не нашла и прокуратура.

— К сожалению, менталитет нашего соотечественника таков, что врач считается изначально виновным, — говорит Александр Барсуков. — Английский доктор Поттер, эксперт ВОЗ по ведению родов высокого и низкого рисков, который приезжал с лекциями в Беларусь, спросил: "Как у вас относятся к доктору, у которого погибла пациентка во время родов или после них?" И сам рассказывает: "У нас ему сочувствуют. Освобождают на три дня от работы, с ним проводит сеансы психолог. Разбираем этот случай строго конфиденциально, не называя ни клиники, ни врача с которым это случилось. Смотрим, выполнены ли протоколы. Если да, то выясняем, почему они не сработали". Что мы могли ему ответить? Только то, что у нас – все по-другому. Причем я сам был в такой же критической ситуации, когда во время моего дежурства привезли пациентку в судорогах на 28-й неделе беременности. Она была в коме из-за тяжелого заболевания почек. Сделали кесарево сечение. Женщина погибла. Не сразу, но это было предсказуемо. Тот случай долго разбирали в разных инстанциях, работали комиссии, меня неоднократно просили пояснить детали. Но мне не сочувствовали, и психолог со мной не работал.

Юрий Гусаков при том, что видит все недочеты ведомственного контроля внутри системы здравоохранения, при анализе причин врачебных дефектов призывает к рассудительности.

— Говорят, врач-де виноват, а об условиях, в которые он поставлен, – ни слова. Вопрос значительно усугубляет дефицит медиков. Доктор настолько загружен, что у него нет времени уделить должного внимания больному, самообразованию. Это тоже причина ошибок – доктор ведь не автомат. Разве терапевт, обегав несколько кварталов по вызовам, приняв определенное количество пациентов в кабинете, сможет вечером еще и медицинскую литературу почитать? Да откуда у него на это физические силы возьмутся? Что скрывать: сегодня на врача возложено слишком много, а компенсация…

Специалисты по медицинскому праву, еще только развивающейся во всем мире отрасли, прогнозируют уже в ближайшем будущем формирование организаций, которые на профессиональной основе займутся защитой прав медиков и пациентов. По их мнению, продолжится и рост количества врачебных дел. Вероятно, это будет зависеть от повышения уровня правовой грамотности, и в первую очередь пациентов. Ведь ко всему прочему они современными системами здравоохранения позиционируются как партнеры медиков, а не "дети", которые во всем должны подчиняться "старшему", "отцу". Смогут ли в таком случае врачи работать, опираясь на внутренние нравственные ценности, которые, в общем-то, и лежат в основе врачевания? Или эта одна из благороднейших профессий все же вынуждена измельчиться до торгово-экономических отношений между врачом и пациентом с армией юристов в авангарде? Для меня этот вопрос пока остается открытым.
 
-20%
-30%
-10%
-25%
-25%
-10%
-25%
-20%
-50%
-15%
-20%
0072162