/

Адвокат Максим Знак за последние семь месяцев написал около 90 рассказов, десятки стихов и песен, больше 3 тысяч писем и прочитал более 150 книг. Все это он успел сделать в одной из камер СИЗО в центре Минска. Рассказываем, как известному адвокату удается все успевать, не опускать руки, оставаясь много месяцев в четырех стенах, о чем его творчество и кто его вдохновляет.

«На волю» прорвались только пять рассказов

Максим Знак известен многим в первую очередь как адвокат. Но более узкий круг знает Знака как спортсмена, человека творческого и постоянно чем-то увлекающегося. Первые стихи он написал в 8-м классе. К этому времени уже немного умел играть на гитаре и постепенно стал класть стихи на музыку. Причем сначала писал на русском языке, а потом стал и на белорусском. А первым литературным произведением, которое произвело на близких впечатление, стало сочинение «За 100 тысяч лет до смерти жизни там», написанное в том же 8-м классе, рассказывает его отец Александр Знак.

Писал Максим всегда много и увлеченно, поэтому стремительно приходящие от него одно за другим новые произведения из стен «Володарки» близких не удивляют. Бытовые зарисовки и заметки в СИЗО Знак записывает в толстую тетрадь. Так появились 89 рассказов под общим названием «Сшытак Валадаркі». Содержание большинства из них неизвестно, потому что «на волю» в письмах прорвались только пять рассказов. Остальные возвращались обратно автору или вовсе пропадали, как и большинство написанных им песен и стихов.

— Многие произведения утеряны, потому что они писались по наитию прямо в письме и так отправлялись. Но нам они не дошли и Максиму тоже не вернулись. Это его терзает и беспокоит, ведь любое творчество — это кусочек души, которую ты излагаешь на бумаге, — говорит его супруга Надежда.

«Брэд Питт»

Мода там постоянно менялась, но мода на прически здесь вот уже который сезон оставалась неизменной. Стрижек можно было придумать много, но для мастера были доступны лишь два парикмахерских инструмента — бритвенный станок и машинка, но машинка — это если очень повезет. Зато каждый мог попробовать свои силы на новом поприще. Обычно получалось так себе. Оказывается, даже побрить наголо было не так просто. Во-первых, у «наголо» или «под ноль» оказывалось столько же вариантов, сколько слов для оттенков снега у эскимосов. Во-вторых, и волосы, и черепа… откровенно разочаровывали. Ну, и, в-третьих, в процессе стрижки могло стать скучно и концентрация немного терялась.

Чтобы сильно не скучать прежде, чем сбрить остатки волос с неидеального черепа, начинающие парикмахеры обязательно выстригали что-нибудь очень забавное — в меру своего таланта и фантазии. Иногда попадались клиенты, которые почему-то цеплялись за остатки своих волос и воспоминаний о другой жизни. Они соглашались стричься только после твердого обещания мастера, что все будет хорошо и волосы останутся, причем не островами, а материками.

Один из волосатиков долго сам себя стриг под горшок, а когда это стало очень уж странно выглядеть — принял неизбежное и получил от родных письмо с картинками: как стричь правильно. Все посмотрели: выглядело не очень сложно. Снизу — так, сверху — вот так, и все готово, все красиво! Был выбран самый лучший из доступных мастеров-парикмахеров, и с него взяли клятву: стричь строго по инструкции.

— Не бойся, братан! Постригу тебя как голливудского актера!

— Круто! Сделай как у Брэда Пита!

— Базара ноль. Бред так бред!

Все остальные уселись на нары — смотреть и комментировать. Он сел на трамвайку… И понеслось! Мастер-парикмахер чертыхался и плясал вокруг с машинкой, народ комментировал, не стесняясь в выражениях и высказывал разные гипотезы о конечном результате. Бывший волосатик бледнел, краснел, потел… А волос у него оставалось все меньше… И вот — последний штрих мастера и его довольное, но слегка извиняющееся:

— Братан! Постриг как в Голливуде! Извини, Брэд Питт немного не вышел. Ничего! Будешь как Брюс Уиллис!


В «Володарке» рождались идеи великих для белорусской литературы произведений. Винцент Дунин-Марцинкевич, попавший в камеру Пищаловского замка после подавления восстания Калиновского, задумал здесь свой роман «Пинская шляхта». А Якуб Колас там же спустя чуть менее полувека начал поэму «Новая земля». Кто знает, может, прямо сейчас на Володарского, 2, зреют идеи будущих произведений, которые спустя десятилетия пополнят список классики белорусской литературы.

«Когда Максима что-то увлекает, он отдает делу всего себя»

Знак признается, что в тюремных стенах ему не хватает времени: хочется успевать ответить на все письма, многое обдумать, написать книгу, почитать, пообщаться с теми, кто рядом. Но как видно по его творчеству, успевает он многое. И так было всегда, признает супруга.

— Максим — увлекающаяся и самоотдающаяся делу натура. Когда его что-то увлекает, он вкладывает в это всего себя. И пока не достигнет, с его точки зрения, значимого результата, не успокоится. Потом идет период переосмысления, постановки новых целей. Когда он записывал альбомы, песни и музыка рождались десятками. Или, например, он увлекся триатлоном. В 2015 году пробежал свои первые три километра, а через год с небольшим сделал полный Ironman. Это надо проплыть 3,8 км, проехать на велосипеде 180 км и потом пробежать еще 42,2 км. Так у Максима получается многогранная личность. Есть Максим музыкант и бард, есть спортсмен, адвокат и крутой юрист, преподаватель, — рассказывает Надежда Знак.

Чтобы по максимуму использовать совсем нерезиновые 24 часа в сутках, Знак пробовал разные методики распределения и экономии времени. Главным, конечно, оставалась расстановка приоритетов. Но был, например, опыт с фрагментарным сном, когда вместо многочасового отдыха ночью, он разбивается на несколько периодов в течение суток.

«Бульба»

Яны думалі - нас пахавалі …
А мы — бульба! Як нас пахаваць?
Мы зялёным зямлю прабівалі,
Спрабавалі да неба дастаць.

Яны рэзалі нас на кавалкі,
Але кожны прарваўся наверх.
Стала болей нас! Неспадзяванка!
Вось! Трымайце яшчэ адзін мех!

Яны ў цемры мяхі пакідалі,
Яны думалі - гэта адказ.
Але мы прарасталі ў падвале!
Мы — жывыя! Ня зьнішчыце нас!

«Валадарка»

Вежа белая, скаваная металам,
Часу і свабоды валадарка,
Мыліцы з жалеза — каб не ўпала,
У Менску рудыментам — «Валадарка».

Тут падвалы, як вантробы субмарыны,
Мы наскрозь праходзім на шпацыр.
Бразгат кратаў падганяе ў спіны,
Мы праходзім, побач змрочны цір.

Стрыжаных патыліцаў мішэні
Марна спадзяваліся на цуд.
У сутарэнні- цені, цені, цені…
Каты і ахвяры разам тут.

Здані продкаў самі ўсе раскажуць,
Не буры праклятыя муры!
Зруйнаваных лёсаў кроў і сажа
Белае запэцкалі знутры.

«Бульба»

Яны думалі - нас пахавалі …
А мы — бульба! Як нас пахаваць?
Мы зялёным зямлю прабівалі,
Спрабавалі да неба дастаць.

Яны рэзалі нас на кавалкі,
Але кожны прарваўся наверх.
Стала болей нас! Неспадзяванка!
Вось! Трымайце яшчэ адзін мех!

Яны ў цемры мяхі пакідалі,
Яны думалі - гэта адказ.
Але мы прарасталі ў падвале!
Мы — жывыя! Ня зьнішчыце нас!

«Валадарка»

Вежа белая, скаваная металам,
Часу і свабоды валадарка,
Мыліцы з жалеза — каб не ўпала,
У Менску рудыментам — «Валадарка».

Тут падвалы, як вантробы субмарыны,
Мы наскрозь праходзім на шпацыр.
Бразгат кратаў падганяе ў спіны,
Мы праходзім, побач змрочны цір.

Стрыжаных патыліцаў мішэні
Марна спадзяваліся на цуд.
У сутарэнні - цені, цені, цені…
Каты і ахвяры разам тут.

Здані продкаў самі ўсе раскажуць,
Не буры праклятыя муры!
Зруйнаваных лёсаў кроў і сажа
Белае запэцкалі знутры.


Ирина Козикова, сестра Максима, собирает приходящие в письмах произведения в отдельном телеграм-канале. А к его стихам и песням она рисует иллюстрации и делает из них открытки, которые длинным путем через СИЗО отправляются к тем, с кем Знак ведет переписку.

Кстати, письма из «стен этого гостеприимного учреждения» идут с перебоем. Свои письма Знак называет «письмами Шрёдингера»: никогда не знаешь, дошло письмо или исчезло.

Фото предоставлены Ириной Козиковой
Снимок предоставлен Ириной Козиковой

«Сегодня отличный день, чтобы стать отличным днем»

Так написал Знак в одной из недавних открыток своей семье. Надежда видит в этом девиз, которому следует ее муж в стенах СИЗО. Но в творчестве периода «Володарки» стало меньше возвышенности, ушла легкость, место которой в последнее время периодически занимает некоторая грусть. А в совсем новых стихах, говорит Надежда, проскальзывает безысходность и даже пессимизм.

— Я долго думала, показывать ли их, потому что не хочется разочаровывать людей, которые надеются и черпают оптимизм Максима, иногда не понимая, каково ему там и что ему неоткуда взять этот оптимизм, кроме как из самого себя. Но уж как есть. Не надо думать, что у Макса там все классно, — человек в тюрьме семь месяцев. Думаю, лучше пусть этот пессимизм останется на бумаге в виде творчества, а не у него внутри.

«Аромат»

Людей здесь старались не нюхать — невежливо, да и себе дороже. Но иногда не получилось, к сожалению. Но это случай был исключением. Он зашел, а вместе с ним в хате вдруг оказался необычный аромат. То ли запах хвои, то ли цитруса? Запах сосен на дюнах Балтики, запах апельсинов в рощах Валенсии? Непонятно, в общем, какой, но классный!

Это потом стало понятно, что дело было в запахе. А сразу — неясно. Просто зашел человек, и все поняли: что-то не так.

Некоторые принюхались безотчетно, наполнили рецепторы запахом сигаретного дыма, полежавших продуктов, давно немытых людей, и даже сроду не стиранных вещей. Последнее, конечно, было исключением, но чересчур ароматным, а точнее — дурнопахнущим. А еще пахло жженой туалетной бумагой и немного — из песни ведь слова не выкинешь — тем, из-за чего ее каждый день жгли.

Но в этот букет запахов уже незримо впрялся новый аромат, который становился все сильнее и отчетливее. Когда наконец самые чуткие носы определили источник нового запаха — у него спросили прямо:

— Слушай, а что это у тебя в кэшэре пахнет?

Он ответил немного испуганно: — Да колбаса, наверное, я предлагал в общак, сказали — не.

— Да не колбаса! Необычно, фруктами что ли?

— Фруктов тоже нет, — начал отвечать он, а потом, похоже, понял:

— А. Это… А нравится?

Оказалось, что девушка прислала ему письмо, «обильно приправленное» эфирным маслом неизвестной породы.
Мужики сказали, что нравится, и попросили достать. Он пожал плечами и полез в кэшэр. Достал пакет, внутри пакет, а в нем пакет, а в конце всех пакетов — письмо. Кощей свои яйцо и иглу прятал менее тщательно. Пакеты и конверт вскрыли.

Масло растеклось по буквам письма часами Дали. Все нюхнули. Глаза немного слезились — то ли от счастья, то ли…

Наконец первый из них решился:

— Да, круто пахнет! Спрячь пожалуйста назад!


Вынужденное пребывание на «Володарке» Знак использует, чтобы переосмыслить себя и происходящее вокруг, людей, творчество. Он старается улучшить окружение: чему-то обучает сокамерников, делится взглядами на жизнь. С некоторыми «коллегами по заведению» они играют в интеллектуальные игры, читают книги, занимаются спортом.

— Так здорово, что у него в жизни было много разных увлечений, что жизнь была наполненной. У него много всего внутри, в его характере. Сейчас он переживает все это заново. Еще ему придают сил письма, которые приходят, и люди, которые их пишут. Максим и такие, как он, получают новости и письма с горящими глазами. Им важно знать, что их помнят, что они нужны, понимать, что все не просто так. Это помогает им видеть реальную картину мира, — рассуждает Надежда Знак.

Максим Знак с сестрой Ириной. Фото из личного архива семьи
Максим с сестрой Ириной. «В детстве, помню, часто танцевала под песни Макса», — говорит она. Фото из личного архива семьи

«Юристы должны обращать внимание общества и государства на проблемы»

В прошлом году Знак вошел в штаб Виктора Бабарико, часто появлялся в стримах, где рассказывал белорусам об их правах и разъяснял юридические нюансы предвыборного периода, а после выборов вошел в президиум Координационного совета. 9 сентября его задержали. Сначала его обвиняли в призывах к действиям, направленным на причинение вреда национальной безопасности, а спустя пять месяцев обвинения уже звучали как заговор с целью захвата государственной власти неконституционным путем и создание экстремистского формирования и руководства им. С тех пор Знак находится в СИЗО № 1.

— За эти семь месяцев он сделал бы колоссально много. Уверена, что он помог бы многим людям, которые в этом нуждались в этот период. Он был бы полезен с точки зрения структуры, системности взглядов, юриспруденции и вообще общественных процессов и гражданского общества, в силу знаний и опыта и в силу высоких моральных качеств, — считает Надежда.

Тем не менее Знак не жалеет о своей деятельности в прошлом году. Как говорит его супруга — кстати, тоже адвокат — он выполнял свою работу, которую не мог не делать в силу своих моральных качеств и профессиональной ответственности. Сам Максим считает, что все, что он делал, — то, что должен был как юрист и как гражданин своей страны.

— Юристы — это нужная часть общества и государства, и они должны где-то критикой, где-то разъяснениями, где-то своими взглядами и цитированием норм права обращать внимание общества и государства на определенные моменты, проблемы, — говорит Надежда.

1984

Восемьсят чацьвёрты ўжо быў.
Быў, здаецца, сорак год таму.
Оруэла зноўку я адкрыў -
Да мяне ён завітаў у турму.
Вось прыйшоў і кажа: «Ну і што?
Ну, вядома ж, ты не парушаў.
Ты сур’ёзна верыш у гэта шоў?
Ты артыкул у кодэксе шукаў?
Тут усе проста — „супраць“ альбо „за“.
Калі „супраць“ — нельга крыўдаваць.
Ты адказвай за ўсе, што ты казаў,
Хопіць нормы ў кодэксах шукаць!
Няхай права сёння адпачне,
Бо дзяржавы лёс — вышэй за ўсё.
А раз так, то, падаецца мне,
Права аджыло ўжо сваё».

Dixi

Всё кончено. Dixi. Я /Мы
Не раз говорили всё раньше.
И хоть с каждым днем
Становилось всё страньше…
Но разве от этой войны —
С придуманной кем-то химерой
Схватившись за фразы, что первым
Любой бы на стяге писал —
Хоть что-то вдруг стало другим?
Не стало.
И я все сказал.
Так с кем говорим?
Так с кем и о чем, если всё
Так просто, что даже неловко.
Да, можно с изрядной сноровкой
Менять под наперстком слова,
Но зла, но добра
От этого меньше и больше не станет.
Ничто не изменится, не перестанет
Пока не поправим вчера.
Dixi
Dixi
Dixi

1984

Восемьсят чацьвёрты ўжо быў.
Быў, здаецца, сорак год таму.
Оруэла зноўку я адкрыў -
Да мяне ён завітаў у турму.
Вось прыйшоў і кажа: «Ну і што?
Ну, вядома ж, ты не парушаў.
Ты сур’ёзна верыш у гэта шоў?
Ты артыкул у кодэксе шукаў?
Тут усе проста — „супраць“ альбо „за“.
Калі „супраць“ — нельга крыўдаваць.
Ты адказвай за ўсе, што ты казаў,
Хопіць нормы ў кодэксах шукаць!
Няхай права сёння адпачне,
Бо дзяржавы лёс — вышэй за ўсё.
А раз так, то, падаецца мне,
Права аджыло ўжо сваё».

Dixi

Всё кончено. Dixi. Я /Мы
Не раз говорили всё раньше.
И хоть с каждым днем
Становилось всё страньше…
Но разве от этой войны —
С придуманной кем-то химерой
Схватившись за фразы, что первым
Любой бы на стяге писал —
Хоть что-то вдруг стало другим?
Не стало.
И я все сказал.
Так с кем говорим?
Так с кем и о чем, если всё
Так просто, что даже неловко.
Да, можно с изрядной сноровкой
Менять под наперстком слова,
Но зла, но добра
От этого меньше и больше не станет.
Ничто не изменится, не перестанет
Пока не поправим вчера.
Dixi
Dixi
Dixi

«Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах»

— Так Максим говорит о будущем, особенно учитывая, где он сейчас находится. Поэтому никаких четких планов на потом у него нет. Хотя он хотел бы путешествий, простора, отдыха, природы, воли — поехать куда-нибудь подальше от Володарского, 2.

Тем не менее кое-какие замыслы или подготовка к тому, что будет «после», намечаются. Сейчас Знак трудится над масштабной аналитической работой о трансформации права и общества.

— С учетом получаемой информации извне у него складывается свой взгляд на происходящее. Есть свои мысли и представления в связи с ситуацией в стране, которые он пытается систематизировать в курс лекций по трансформации права и общества, взаимосвязи этих процессов: как какие-то события в обществе влияют на правовую систему, правоприменение, как потом новые нормы права снова влияют на самих людей и меняют общество. В итоге этот процесс или ведет вверх и общество становится лучшим, а его правовая система совершенствуется, либо оно уходит штопором вниз. Когда у него будет возможность сделать свою гипотезу обоснованной на конкретных нормах права, а не только фрагментарных новостях, это будет колоссальный труд. Максим в шутку говорит, что, может быть, когда-то он поедет с курсом этих лекций по странам СНГ или даже в Сорбонну и расскажет студентам юридических факультетов про удивительные трансформации и взаимосвязь правовой системы и общества.

Рабінзон

Ён прыходзіць дахаты пад вечар,
Цяжка свет наваліўся на плечы.
На бязлюднай бы выспе схавацца,
Але трэба цягацца на працу.
Каб патрапіць у вырай зялёны,
Трэба выспу набыць за мільёны.
Ён пачне адкладаць і патроху
Назбірае за пару эпохаў.

Прыпеў:
Ён марыў, што будзе калісьці
Жыць ціха і мірна на выспе.
Не ведае іншага выйсця —
Ад свету схавацца на выспе.
Рабінзону нічога ня трэба,
Толькі пальмы, і мора, і неба.
І ня трэба гасцей — не хапала
Каб прыехалі зноў канібалы!
Хопіць офісных людажэраў,
Сапсаванага часу і нерваў.
Ды і Пятніцы, пэўна, ня трэба,
Нават Пятніцы с пятым памерам.
Прыпеў.

Рабінзон не доўбіць даўбленку,
Не збірае даляры ў скарбонку.
Нікуды Рабінзону не дзецца,
Ён у квартэры сваей застаецца.
Не ратуе ніхто Рабінзона,
Не з’яўляецца ветразь чырвоны.
А як здарыцца нават такое,
Ён адкажа: «Пакіньце ў спакоі».

Рукі за спіну!

Ну добра. Навучыце нас…
За спіны хаваць — рукі,
Ад вас укрываць — думкі,
Душыць, не сказаўшы, — словы.
І ў сцены, канешне, глядзець.
І што вы?
І што вы даб’ецеся гэтым цыркам?
Мы будзем у сцену не гледзець, а зыркаць!
За спінамі моўчкі кулак сціснем.
А думкі… Прарвуцца ў эфір калісьці!
За час змарнаваны налічым працэнты,
І будзе поўны разлік — да цэнту!
Мы будзем вучыць вас сваёй навуке.
І першы занятак:
«Трымайце свабодна рукі!»

Гукі Амерыканкі

А ў СІЗА КДБ зранку птушкі пяюць
Падбадзёрыць табе -«фьюці-фьюць, фьюці-фьюць!»
«Фьюці-фьюць» — бак бяры,
Уніз ідзі - «фьюці-фьюць!»
Усё, што ў баках унутры,
Уніз шторанак нясуць.
«Фьюці-фьюць» — пад страхой
Шмат шпакоўняў малых.
«Фьюці-фьюць» — ты ў адной,
Ты сядзіш у адной з іх.

Семейный ужин

Он зашел, и сразу стало понятно — первоход. Нервный, немного побитый, да еще какой-то общипанный, в давно не стиранной одежде. Его приняли, узнали кто и за что, дали чаю. Он продолжал тревожно смотреть по сторонам, но немного успокоился. Когда на коридоре застучали раздаваемые ложки, кто-то спросил у него, «Ты как? Есть сам будешь или со всеми?» Он, конечно, не понял, но ему объяснили, что хата — общаковая, кому что заходит с воли — все делятся, каждый может брать из общака. Но, если не хочется — можешь свое прятать в кэшер. А еще иногда объединяются в «семьи» — маленькие общества с «общим». Он, похоже, все равно ничего не понимал, но закивал — я, как все! Когда увидел лук, колбасу и сало — понял наконец и назвал макароны, еще помнившие курицу, «прекрасным семейным ужином». Видимо, большая семья пришлась по вкусу.

Дни летели, и летели передачи. Макароны сменялись картошкой, а картошка — макаронами. Он прижился и уже сам рассказывал новичкам, что да как. Не на правах старшего, конечно, а просто по мелочи, если, к слову, приходилось.

Передач к нему не заходило, хотя письма он кому-то писал, выпросив конверты. Так бывает. У многих так было.

Когда разносчик передач выкрикнул его фамилию, то он сначала растерялся, а потом ринулся к кормушке, на ходу выкрикивая имя-отчество и год рождения. «Кабан» зашел богатый. Под 30 кило и в красивом кэшере. Когда вечером его позвали к столу, он просто сказал: «Спасибо, мужики, теперь я сам».

-20%
-30%
-25%
-20%
-20%
-8%
-10%
-40%
-20%
-40%
0072916