/

Пандемия сломала привычные системы отношений между государственными институтами и обществом, компаниями и их работниками, даже между членами семей. Самоизоляция и дистанцирование, физическое и социальное, усиливаются страшилками о крахе экономики и небывалом росте безработицы. Насколько ситуация критична и справятся ли государство, компании и население с новым вызовом, объяснила академический директор Центра экономических исследований BEROC Катерина Борнукова.

Фото предоставлено Катериной Борнуковой
Фото предоставлено Катериной Борнуковой

Болевая точка — занятость

— С начала пандемии прогнозы о ее последствиях для экономики были очень разными. Некоторые достаточно пугающими. Сейчас есть видение, какой из них исполнится?

— Пока дополнительного видения не прибавилось. Единственное, что стало более понятным по сравнению с тем, что было месяц назад, это то, что Беларусь не ушла в карантин. Зато наш основной торговый партнер весь апрель просидел в карантине и, судя по всему, будет сидеть до конца мая. Для экономики это не самые хорошие новости, но это ожидалось, когда делались прогнозы.

То, что Беларусь не уходит в карантин, дает нам определенную фору, но не избавляет нас от всех проблем. Уровень экономической активности и внутренний спрос все равно падают. По индексам самоизоляции или мобильности мы видим, что люди стараются снизить активность, самоизолироваться и дистанцироваться. Благодаря этому, думаю, уровень новых случаев стабилизировался. Но «благодаря» этому же сначала кафе и рестораны, а потом торговые центры и все, что связано с развлечениями и отдыхом, поездками и транспортом, почувствовали на себе огромный удар.

Если эффект продолжается месяц-два, он влияет на суперчувствительные секторы. Если он длится дольше, то будет влиять не только на сферу контактных услуг, а начнет распространяться. Например, работника торгового центра уволили, у него упали доходы, соответственно, он стал покупать более дешевые продукты, меньше тратить на одежду и урезал необязательные расходы. Это обрушивает внутренний спрос. Примерно то же происходит с внешним спросом.

Оценки, которые выпускали МВФ и Всемирный банк, очень оптимистичны, потому что они считали, что экономика начнет возвращаться к нормальной экономической деятельности в третьем квартале этого года. На данный момент есть большая вероятность, что этого не произойдет. Тем не менее еще непонятно, как долго этот эффект будет продолжаться, и в сложившейся ситуации остается много неизвестных, поэтому все оценки очень сценарные и остается большой разброс в предсказаниях. Значит, не стоит пугаться, когда вы видите в прогнозе экономики минус 10−15%, это может быть самый пессимистичный вариант. А по-честному надо рассматривать разные сценарии.

— По информации МОТ, 1,3 миллиарда человек в мире останутся без работы. Эксперты BEROC прогнозировали рост безработицы в Беларуси до более чем 10%, а в худшем случае аж до 30%. Согласны с этими оценками?

— Тут еще сложней предсказывать, потому что безработица тоже зависит от продолжительности эпидемии. Мы сейчас опрашиваем бизнес, пытаясь понять, как он реагирует на кризис. Многие говорят, что сокращение людей — это самая последняя мера, к которой они прибегают, чтобы остаться на плаву. Но одно дело, если кафе будет пустовать месяц-два, а другое — если оно понимает, что в ближайшие полгода точно никто не придет, тогда проще всех уволить и закрыться.

— Насколько это критично для занятости и людей?

— Самое печальное, что желание предприятий увольнять людей будет зависеть от ценности работника. Мы видим по нашим опросам, что даже в апреле увольняли в первую очередь самых неценных работников, которые являются низкооплачиваемыми и легкозаменяемыми. Эта проблема критична потому, что первыми под удар попадают те, у кого изначально были низкие доходы, у которых нет сбережений, позволяющих им несколько месяцев продержаться на плаву. Во-вторых, у нас достаточно много рабочей силы занято в неформальном секторе. По опросам Белстата, это где-то 8% трудоспособного населения. Они тоже потеряют доходы и станут безработными. Или те же 250 тысяч ИП, многие из которых говорят, что через месяц могут прекратить деятельность. Именно в тех отраслях, где сконцентрированы эти люди, более охотно увольняют и менее охотно будут набирать. Чем более распространенной будет проблема, тем больше вероятность, что в семьях работу потеряют не один зарабатывающий, а оба. Тогда доходы семьи падают до критического уровня и ей необходима поддержка государства.

Фото: Сергей Балай, TUT.BY
Снимок носит иллюстративный характер. Фото: Сергей Балай, TUT.BY

— Поддержит ли их повышенное до бюджета прожиточного минимума пособие по безработице, которое обещают потерявшим работу во втором квартале этого года?

— Это хороший шаг, потому что сейчас максимальное пособие по безработице — это 54 рубля. Поднять до уровня прожиточного минимума — значит увеличить почти в пять раз. Но тут важны еще аспекты. Сейчас даже эти 54 рубля получить сложно. Поэтому надо радикально упростить доступ к пособию. Второе — многим семьям не хватит одного прожиточного минимума. Это касается и классической семьи с детьми, уязвимой к подобным шокам, и матери с ребенком. Если ей вместо зарплаты дают бюджет прожиточного минимума — чем кормить ребенка непонятно. В связи с этим к пособию по безработице нужна еще программа адресной поддержки нуждающихся. И она есть, но к ней тоже тяжело получить доступ.

Есть еще ИП, неформально занятые, вернувшиеся с заработков мигранты, которые не подпадают под определение безработных. Поэтому необходимо достаточно быстро организовать систему поддержки тех, кто в ней нуждается.

Но нам сейчас важней думать о том, чтобы поддержать всех, кто нуждается, чем беспокоиться о том, что мы выдадим эти деньги тем, кому они не нужны, то есть выстроить приоритеты на поддержку людей.

— Бюджету с начала года поступает один сюрприз за другим: сначала проблемы с покупкой нефти, потом падение курса рубля, сложности у компаний-налогоплательщиков. Поступления в бюджет и в ФСЗН уменьшатся. Как скажется пандемия на социальных сферах?

— В той формулировке бюджета, которая есть, средств не хватит. Его надо пересчитать и найти резервы. Можно посмотреть программу поддержки экономики. Конечно, не все здесь надо сократить, но направить больше денег в первую очередь на те проекты, которые обеспечивают высокую занятость. То же самое по всем остальным статьям — сокращать те расходы, которые несут в себе, например, покупку оборудования. Уверена, что там можно найти ресурсы для экономии и, думаю, это уже делается.

Еще есть накопления, которые Минфин успел сделать за два последних хороших года. Но тут возникает сложность с неопределенностью: если бы все знали, что надо продержаться до конца года, тогда эту подушку безопасности можно было бы смело тратить. Тем не менее даже в условиях неопределенности минимальную социальную поддержку необходимо обеспечить.

Третий источник — поиск внешнего финансирования. Это то, что правительство уже делает.

— Белорусам сложно представить, чтобы у нас раздавали деньги населению, как в США. Но кого все-таки сейчас важней и эффективней поддержать: наиболее пострадавшие компании, госпредприятия, которые без господдержки не выплатят зарплаты, или само население без посредников?

— Если думать на перспективу, то восстановление экономики будет идти бодрее в том случае, если компании останутся живы и смогут быстро вернуться к деятельности. Поэтому опцию поддержки компаний рассматривать можно. Но, опять же, встает вопрос затрат. Поддерживать компании — это не только обеспечивать каждому прожиточный минимум, но еще зарплату, оборотные средства. Тем более многие госкомпании были убыточными и до кризиса. Покрывать их убытки однозначно дороже, чем поддерживать людей. Но тут нет однозначно правильного решения, надо садиться и считать, понимать критерии, по которым одним компаниям оказывать поддержку, а другим — нет. Подключить к этому банковскую систему так, чтобы ее не убить. Нельзя сказать банкам: «Давайте всех прокредитуем», иначе мы проснемся еще и без функционирующей банковской системы. Ко всем этим вопросам надо очень аккуратно подходить. У меня, например, нет готовых ответов, как именно и что надо делать. И я не завидую тем, кто должен эти ответы генерировать.

Но в итоге в приоритете важно помнить: все делается ради благосостояния людей, поэтому в первую очередь важно обеспечить поддержку людям, будь то частичная поддержка зарплат или пособие по безработице, а уже потом по остаточному принципу думать про поддержку бизнеса и госпредприятий.

Фото: Майя Кохно, TUT.BY
Фото: Майя Кохно, TUT.BY

— А что насчет двух полярных позиций, локдауна и «коронапсихоза». Какая стратегия более выигрышная: спасать людей, введя карантин и ударив по экономике, как в ЕС, или отдать все на откуп людям, мол, делайте что хотите и спасайте себя сами?

— На самом деле вопрос так не стоит. Есть масса промежуточных мер. Многие указывают на Швецию, что она тоже не ввела карантин. Это не совсем так, и мы сильно отличаемся от Швеции. Там уровень добровольной самоизоляции выше, чем у нас. В этом вопросе можно было бы какие-то вещи почерпнуть у азиатских стран, которые не закрывали экономику, но ввели жесткий масочный режим, придерживаются социального дистанцирования, делают много тестов.

Выбора между борьбой с вирусом и поддержкой экономики нет. И экономика оздоровится ровно тогда, когда мы победим вирус. Буквально сегодня [8 мая] увидела исследование, которое показывает, что в США между штатами, где введен жесткий и мягкий карантин или не введен, нет большой разницы по безработице. Люди сами, видя вспышку заболеваемости, предпочитают сидеть дома, не ходить в рестораны и торговые центры, меньше пользоваться услугами. И это та сфера, которая везде будет подвергаться вспышке безработицы.

Экономика оздоровится ровно тогда, когда мы победим вирус

— В России есть Фонд национального благосостояния, другие страны использовали запасы или готовы включить печатный станок. Что не так с нами? Почему у нас сразу встает вопрос: «Что жрать будем»?

— Мы можем, конечно, включить печатный станок. Но последствия будут печальными. У нас высокий уровень долларизации экономики и внешнего долга. Значит, любая попытка включить печатный станок приведет к инфляции, инфляция — к девальвации, девальвация — к жуткому удорожанию всего импорта. В итоге станет супердорого производить многие вещи внутри страны и вырастет долговая нагрузка. Судя по всему, все понимают, что нам деньги печатать нельзя и воздерживаются от такого варианта.
Что касается Фонда национального благосостояния — его, к сожалению, у нас нет. Есть какая-то операционная подушка безопасности, накопленная за последние два года. Но та экономическая стагнация, которая у нас была последние десять лет, привела к тому, что мы вместо фонда накапливали только долги. Это дополнительное связывающее нам руки обстоятельство.

И все-таки реформы?

— Власти надеются взять 2−2,5 млрд долларов кредитов, чтобы минимизировать последствия пандемии. Не стоит забывать и про рефинансирование части внешнего долга. Кто же даст Беларуси столько денег?

— Потенциальные источники можно поделить на рыночные — продажу облигаций, и нерыночные. На рыночных наши перспективы ухудшились, это произошло со всеми развивающимися странами: из них наблюдается жесткий отток капитала, который бежит в более безопасные, как ему кажется, места. Какие-то размещения мы делаем, но найти там несколько миллиардов вряд ли удастся.

Второй вариант — кредиты у других государств. Тут у нас два традиционных партнера — Россия и Китай. С Россией есть вопросы, ей будет сложно объяснить своим гражданам, что там не тратят деньги на поддержку людей, но дают условно два миллиарда Беларуси. С Китаем может что-то получиться, потому что он озабочен международным имиджем и, возможно, будет готов вкладывать средства в восстановление мировой экономики, в результате чего что-то может перепасть и Беларуси.

Основная же наша надежда — международные финансовые организации. Это МВФ, ЕБРР, Всемирный банк, который уже сейчас готов поддерживать здравоохранение и образование. Многие из них созданы для того, чтобы помогать ровно в таких ситуациях. Но тут мы все знаем, что наши отношения с такими организациями упираются в необходимость структурных реформ. Так что какие-то краткосрочные небольшие займы мы сможем получить, но что-то более долгосрочное и масштабное будет возможно, только если мы наконец решимся на структурные реформы.

— То есть постоянные попытки откладывать реформы, сначала ссылаясь на то, что люди не готовы, а потом на неподходящие условия, привели к неизбежному?

— Да. Ситуация складывается такая: либо мы реформируем сектор госпредприятий, либо он в результате кризиса рискует умереть сам по себе. Он со временем сокращался, играл все меньшую роль в экономике. А этот кризис может стать последним мощным ударом, от которого не оправиться. Поэтому, с моей точки зрения, имеет смысл пойти на разговор о реформах. Но никаких сигналов о том, что это обсуждается и рассматривается, мы не видим.

Либо мы реформируем сектор госпредприятий, либо он в результате кризиса рискует умереть сам по себе

— Что будет самым значимым для восстановления экономики после пандемии?

— Будут играть роль несколько факторов. Во-первых, то, как будет развиваться эпидемия. Во-вторых, насколько пострадают предприятия, сколько из них закроется, сколько выживет. Это будет определять, как быстро мы сможем откликнуться на восстановившийся внешний спрос. Третий фактор — то, как в мировой экономике на нас будут смотреть после пандемии. Пока нам везет, что ситуация развивается совсем не так, как могла бы согласно эпидемиологическим моделям. Но неизвестно, как ситуация развернется дальше. Она еще может оставить очередное темное пятно на экономике, ее инвестиционной привлекательности и имидже. Когда нам не за что будет восстанавливать экономику и нужно будет финансирование, чтобы вернуться к нормальной жизни, может оказаться, что мы находимся в инвестиционном вакууме.

— Первыми теряют работу люди с более низким образованием и квалификацией. Вспоминается, как Всемирный банк среди рекомендаций подчеркивал важность инвестиций в человеческий капитал и образование. Какие уроки мы можем вынести из этой ситуации, которые позволили бы сделать экономику более устойчивой к шокам?

— Первое — все ясно и четко увидели ценность здравоохранения и поняли, что врачам мы критически недоплачиваем. А это люди квалифицированные, которым надо постоянно принимать суперважные решения, от которых буквально зависят наши жизни. Хорошо, что сейчас мы отчасти это исправляем. Но было бы хорошо, чтобы доплаты распространились на всех врачей, а не только на тех, кто работает с вирусом, и чтобы это осталось навсегда.

То есть можно надеяться, что здравоохранение получит положительный толчок.

В образовании тоже обнаружилась масса недостатков. Как минимум, неготовность перейти в онлайн. И надо бы признать то, что мы, общество, никак не хотели признавать, что четвертая четверть или вторая половина семестра были по сути потеряны. Исследования показывают, что это не шутки. И целое поколение молодежи и детей могут от этого пострадать. И нам надо каким-то образом это восстанавливать. Опять же, я надеюсь, что эта ситуация даст толчок пристально взглянуть на систему образования и сделать ее более гибкой, эффективной и качественной.

Эта же ситуация позволила понять, что в IT-индустрии компании страдают, затягивают пояса, кто-то урезает зарплаты, но в итоге окажется, что именно они меньше сократят работников, потому что понимают ценность персонала и что его нелегко заменить.

В очередной раз мы убедимся, что высокообразованные люди — это наше будущее и залог экономической устойчивости.

— Есть мнение, что экономики и общество после пандемии трансформируются. Что некоторые компании откажутся от офисов, что часть менеджеров среднего звена не так уж важна, потому что можно наладить связь с работниками, минуя их, что удаленная работа порой получается не хуже. Как людям не потерять свою роль и положение в грядущих изменениях?

— Тут важно иметь определенную психологическую гибкость. Не повторять упорно, что человеческий контакт лучше. Конечно, это так, но надо уметь работать в новых условиях. Для этого надо быть открытым, изучать новые модели работы. В этом плане молодежь будет иметь преимущества, имея более гибкую психику. Остальным надо заставлять себя постоянно учить что-то новое, потому что когда пандемия закончится, все равно это будет большой пинок к цифровизации. И к этому надо быть готовыми, в первую очередь морально.

-23%
-30%
-10%
-10%
-10%
-40%
-90%
0071926