/ Павел Свердлов,

Очередная программа Сергея Чалого посвящена двум темам: статье помощника президента по экономическим вопросам в "Белорусском экономическом журнале", в которой автор рассуждает о структурных экономических реформах в Беларуси, а также пресс-конференции .

Также в новом выпуске мы проследили, как меняется риторика относительно декрета № 3 и что нового сказал президент после .

Помогал Сергею журналист Павел Свердлов. Это была последняя программа для Павла в качестве соведущего, и редакция благодарит его за плодотворное сотрудничество на протяжении двух лет. На следующей неделе вместе с Сергеем в студии будет экономический журналист TUT.BY Ольга Лойко.

Ваши мнения, пожелания и предложения оставляйте в твиттере с хештегом #ЭнП.

Итог программы: Может, население и потерпит 3-5 лет, но результатом будет далеко не гарантированный посттрансформационный рост. Можно говорить правильные вещи, рассказывать, как проводить структурные реформы, но именно ответы на вопросы, кто получит выгоды, а кто понесет издержки, являются ключевыми.
Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Открыть/cкачать видео (429.98 МБ)

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Скачать аудио (66.71 МБ)

Министр торговли Валентин Чеканов на встрече с руководителем крупных торговых сетей отметил, что "вопросы ценообразования по-прежнему находятся на строгом контроле. Остаются на контроле вопросы импорта товаров, который нужно сократить до минимума. Исключение может составить только товар критического импорта". Задача стоит очень просто – сократить до минимума импорт товаров. В первую очередь - потребительского импорта. Но на этой же встрече руководителям крупных сетей поставили задачу "изучить потребность в приобретении техники, производимой на МАЗе". Эту информацию надо направить в ведомства для содействия дальнейшему заключению контрактов.

Невозможность поддерживать на плаву нерентабельные предприятия


Спикер обратил внимание на необходимость прохождения предприятиями конкурсного отбора: "Надо, чтобы они защищались перед комиссией, доказывали, что их продукция востребована на зарубежных рынках и что предоставленные государством льготы вернулись в бюджет".

Как можно комиссией подменить вердикт рынка – будет ли товар востребован или нет? Комиссия может искренне анализировать маркетинговые перспективы, потратить время, деньги и человеческие ресурсы, и ничего не выйдет. Но есть масса случаев, когда продукт хоронили в момент выпуска, а он оказывался бешено востребованным.

Комиссия может пропустить в производство продукт, который никому не нужен, и зарубить перспективный товар. А виноват будет директор предприятия, а не комиссия.

Ровно такая же тройная защита бизнес-планов была во время модернизации. Можно было допустить, что это искреннее заблуждение. Но после того как модернизация свернута, появление этой идеи странно. Премьер-министр Андрей Кобяков прокомментировал идею господдержки, что она не должна быть спасательным кругом, который кидают предприятиям, которые провалили дело. "Господдержка не способ поддержания на плаву банкротов. Она должна быть конкурсной и носить целевой характер".

1 мая вышло постановление Совета министров, где говорится, что "некоторым фармацевтическим организациям Беларуси в 2015 году возместят часть процентов за пользование банковским кредитом". Ключевая фраза – "некоторым фармацевтическим организациям". Речь идет об ОАО "Борисовский завод медпрепаратов", РУП "Белмедпрепараты", РУП "Минскинтеркапс" и РУП "Академфарм". Это все государственные предприятия. Господдержка по-прежнему носит целевой характер.

Создание клуба кредиторов в виде 106 предприятий, про которых решается вопрос, какое предприятие способно работать, а какое нет. У нас была проблема из-за повсеместной системы господдержки, которая чаще всего выражалась не в деньгах, а в создании лоскутной системы различных преференций. Это затрудняло ценовые сигналы на рынке, не было понятно, какое предприятие рентабельно, а какое нет.


Трансформация идеи модернизации


Лозунг модернизации исчез с горизонта. Раз деньги на модернизацию тратятся неэффективно, значит, надо их не тратить. Даже не нужно интерпретировать многие правильные вещи, которые были написаны в послании. В послании звучало, что деньги дадутся под оборотку, когда есть контракт, но нет средств. Возникает жуткая ловушка.

Предположительно, у предприятия, которое приходит просить государственную поддержку, нет денег даже на оборотные средства. Возникает вопрос, откуда у нее взялся контракт и продукт, который она собирается продавать. Прежде чем показать что-то, надо это разработать. У нас доля затрат на разработку новой продукции составляет единицы процентов бюджета компании. В Volkswagen она составляет 5% от годового объема продаж. Один Volkswagen – это почти 10 млрд евро на дизайнеров, инженеров, конструкторов. На все белорусские предприятия доля затрат на инновации – 80 млн евро. Откуда в этой ситуации может взяться конкурентная продукция?

Деньги на инновации неоткуда будет взять, в этом плане нет реструктуризации и перепрофилирования, потому что неоткуда будет взять деньги на то, чтобы разработать и внедрить что-то новое. Речь идет о финансировании оборотных средств на то, чтобы произвести продукцию.

Начинает просачиваться осознание того, что надо делать. Потому что если ничего не делать, ситуация будет ухудшаться.

В доказательство этого тезиса мы активно теряем российский рынок. Мы ищем сферы сбыта в Азии, Африке – там, где нашу технику еще могут покупать. Это низкоконкурентные, не очень требовательные рынки. Мы не можем торговать нашей продукцией с Европой, даже с Россией. Мы можем некоторое время торговать тем, что у нас есть, с Азией, Африкой, не делая ничего нового. Но, в конце концов, и они откажутся покупать.

Мы вернулись в ту же точку, с которой родилась идея модернизации.

Конкурентоспособность падает, традиционные рынки сжимаются, наш экспорт сужается по количеству стран и структуре. Рынок становится все более примитивным, мы теряем производство с высокой добавленной стоимостью. Остается первый передел или сырьевые ресурсы. Получается, что с 2012 года мы потратили миллиарды евро, а теперь мы будем просто экономить.

Пенсии


Министр труда и социальной защиты, отвечая на вопрос о пенсиях, отметила, что у них есть добровольное пенсионное страхование, но она сама им не пользуется. "Солидарная система, которая есть, вполне меня устраивает. Прежде всего, нужно воспитывать своих детей, которые будут вам потом помогать. Я думаю, что семья всегда поддержит членов семьи. И государство поддержит в меру возможностей". В традиционных обществах, действительно, не нужно было пенсионное обеспечение. Ты рожаешь 10-12 детей, и они тебя содержат.

И продолжительность жизни была короче.

Все потомки были тебе обязаны, и чем дольше ты живешь, тем этих поколений оказывается больше. Это межпоколенческий социальный контракт. Именно с разрушением традиционной семьи, уходом от работы на земле, исчезновением цеховых систем как замена традиционной семье возникает идея государственного пенсионного обеспечения. Резерв, откуда можно было брать рабочую силу традиционного сельскохозяйственного сектора, исчерпался. Население стареет, доля занятых становится все меньше, и система начинает работать с колес. Фраза "меня удовлетворяет современная солидарная система" и совет заводить семьи - странные. В странах, близких нам по уровню жизни, нигде этого не происходит. Движение обратное, меняются формы брака, рождение детей происходит все позже. Это означает, что пенсионная система работает в течение какого-то времени.

Статья Кирилла Рудого


Можно создать межведомственную рабочую группу, которая определит прибыльные направления, уберет искажающее влияние лоскутной системы преференций и господдержки, займется реструктуризацией потенциально рентабельных предприятий.
Раньше устами самого президента говорилось, что структурные экономические реформы вредны и являются провокацией. Потом начали реабилитировать этот термин, они стали называться мерами по стабилизации и структурному реформированию экономики. Под ним понималась модернизация, а не качественные изменения, система взаимоотношений государства и предприятий. Сейчас преодолен некий рубеж. В статье Рудого есть попытка ответить на то, что такое структурная реформа и нужна она нам сейчас или нет.

Там есть попытка проанализировать мировой опыт структурных реформ. В них записывается сразу несколько разных вещей. С одной стороны, это трансформация советской экономики в капиталистическую экономику. Но это не трансформация, а слом. С другой – истории азиатских стран, которые проходили первичную индустриализацию. Но это не структурная перестройка, а создание промышленности. Это принципиально разные вещи.

Что понимается под структурными реформами?


Определение Рудого верное – это изменение структуры экономики. Но при попытке анализировать успешность или неуспешность структурных реформ оцениваются интегральные показатели – прирост ВВП, уровень инфляции, дефицит платежного баланса. Но интегральные показатели скрывают структурные изменения. ВВП растет, ускоряется, иногда замедляется в силу трансформационного спада. Старая модель была эмиссионного инфляционного финансирования. Инфляция снижалась, только когда снижается или не растет ВВП.

Рудый фактически признал, что мы были нефтяной страной, потому что участвовали в добыче нефтяной ренты из России. А отличались мы от нее только способом ее распределения: там она распределялась частным образом, а у нас по принципу социально ориентированной рыночной экономики. Поэтому снижение цен на нефть оказывает на нас негативное воздействие, потому что величина ренты снижается.

Делается вывод, что нужен переход от инфляционно-долговой, ресурсной модели к инвестиционно-инновационной. Рудый указывает, что здесь кроется проблема. Когда вы принимаете решение, что модернизация провалилась и денег давать не будем, "небольшие расходы на научные разработки и в целом недостаток стимулов для инновационного развития не позволяет белорусским экспортерам в конкурентной борьбе делать акцент на снижение себестоимости и повышение качества".

Дальше вывод: "Белорусский экспорт концентрируется на низкоконкурентных и низкотехнологических рынках". Ровно то, что мы и сказали. Предлагается либерализация, приватизация, банкротство неконкурентных предприятий, либерализация цен, развитие финансового рынка, повышение эффективности государственных расходов, снижение налоговых ставок, увеличение налоговой базы, реформа общей инфраструктуры.

Современные компании этим и занимаются. Все равно дешевле, чем китайцы, никто не сделает, зато мы оставим у себя бренды и всю добавленную стоимость.

Издержки реформ


Дальше говорится, что происходит спад, инфляции иногда не удается избежать, а порой она бывает даже гиперинфляцией. Не удается избежать безработицы. Иногда развитие финансового рынка, приток прямых инвестиций не коррелируют с приватизацией. И только экономический рост в рамках новой структуры дает пореформенное развитие. Делается предположение о наличии трансформационного спада. Но все примеры взяты из ранних 90-х. В этой ситуации гиперинфляция – результат неправильной трансформации из экономики советского типа. Это не имманентная структурным реформам вещь, а особенность неправильно понятой работы экономики.

Конечно, косвенно нам важна и история этого трансформационного спада. Наша экономика во многом в тех 90-х не провела реформы. Мы хвастались, что построили принципиально новую модель, но она имела естественные пределы роста. Размер ренты, которую можно извлекать из чужой страны, уменьшается.

Кирилл Рудый высказывает важную мысль: если мы решаемся на реформы, будьте готовы к издержкам. Сначала происходит трансформационный спад, и только потом можно надеяться на рост. Нельзя утверждать, что структурные реформы ведут к высокому долгосрочному экономическому росту: "У стран, активно проводивших реформы, отмечался умеренный рост экономики. В Польше, Латвии, Эстонии и Словакии".

Рудый констатирует невозможность ручного управления новыми создающимися секторами. Возникшим в тени новым экономическим укладом не очень получается управлять руками. С другой стороны, то, чем управляем вручную, находится в плохом состоянии.

Кто понесет издержки от реформ?


На вопрос, как реформировать и когда, четкого ответа нет, но понятно, что лучше это делать в спокойное время. Отвечая на вопрос, кто понесет издержки от реформ, Кирилл Рудый говорит всего одно предложение: "Без политической воли не будет ни поддержки, ни доверия к реформам". На период с 2016 по 2020 год населению не стоит рассчитывать на что-то хорошее в процессе реформ: "Напротив, необходима новая экономическая идея, морально-психологическая мотивация".

"Среди реформаторов нужен симбиоз единомышленников, старых и новых кадров. При этом новички должны прийти извне системы и политики, чтобы избежать лоббирования узковедомственных интересов и зависимости от общественного мнения".

Все в принципе верно, если не читать между строк. Это анализ необходимости реформ, есть рецепт и рекомендация не останавливаться на первом этапе и потерпеть ради посттрансформационного роста. Но ключевой вопрос – кто будет реформировать – Кирилл Рудый пытается всячески обойти.

Среди ловушек на пути реформ есть ловушка стран со средним уровнем доходов. У многих развивающихся стран уровень доходов на душу населения не меняется десятилетиями, например, в Бразилии и Аргентине. В странах, специализирующих в отраслях, которые являются трудозатратными, основным конкурентным преимуществом была квалифицированная недорогая рабочая сила. Но по мере того как растет уровень благосостояния, зарплаты приходят к уровню, когда ты теряешь это относительное конкурентное преимущество.

В 90-е годы наше импортозамещение не уступало мировым аналогам, но товары были в разы дешевле. А теперь импортозамещение – то же китайское, только в полтора-два раза дороже. Собрано из того же, но в условиях менее благоприятного делового климата, более высокой административной и налоговой нагрузки и более высокой стоимости труда. Выйти из этой ловушки можно только переходом в отрасли, которые становятся интенсивными. Но для этого требуются ресурсы, которые страна может не найти из-за того, что не может заработать.

Но всегда важен вопрос, в каких условиях, кто и в чьих интересах проводил реформы. Самый отрицательный случай – в России. Такой захват государства означает, что реформы не нужны. Выгодными становятся вложения в политику.

Выгоды и издержки от реформ не распределены ровным слоем на всех. Какая-то часть населения выигрывает, какая-то – проигрывает. Если появляется опасность захвата государства и возможность влиять и подстраивать правила игры под себя, реформы останавливаются на том этапе, где выгода будет на определенной стороне. Реформа – длительный этап. Но победитель образуется на первом из пяти этапов. Это значит, что остальных этапов реформы не будет.

Успех "азиатских тигров" - стечение обстоятельств. Но эти вещи работают только при наличии огромного количества ресурсов. Это либо иностранное финансирование, либо ограбление собственного населения. У нас сейчас нет таких возможностей. Но достигнув первичных результатов и получив выгоду, победившие оставляют механизм, позволяющий им получать прибыль. Возникает проблема колеи, из которой сложно выбраться. Мы это видим на примере России. Изменение этой системы будет означать новый передел собственности. Издержки этого могут оказаться еще более худшими.
Выясняется, что там, где не было сильной власти, где пришлось договариваться, идти на компромиссы, учитывать огромное количество разных интересов, результат оказался более благотворным. Это страны Восточной Европы, Бирма. Экономической модернизации там предшествовала политическая модернизация.

Сложности белорусской экономики на пути реформ


Наша модель формулировалась в негативной позиции "Мы не сделаем так, как в России. Мы предотвратим захват государства и оставим государство в руках государства. Будем препятствовать образованию группировок влияния и распределять получаемый национальный продукт между всем населением". В результате мы создали систему, из которой сложно выбраться. Мы получили возможные плюсы на пути авторитарной модернизации и достигли плато эффективности наращивания физического капитала. А потом поток плюсов закончился.

“Если ты хочешь пройти путь реформ от начала и до конца, не застряв на этапе, где произойдет захват государства ранними победителями реформ, нужно иметь политическую систему, которая включала в процесс решения всех стейкхолдеров”

Полностью исключив возможность пойти по российскому и украинскому пути, мы построили систему, которая не является политически инклюзивной. Не учтены интересы различных людей. Президент сказал: "Не бойтесь пятой колонны. Они не такие гадкие, ведите их в парламент, разговаривайте с ними". Но надо не в парламенте с ними разговаривать, а должен быть институционализированный механизм, где они бы голосовали в парламенте. Не идя по пути России, мы ухудшили стартовые условия движения по нормальному направлению.

Мы не учитываем ситуацию ранних победителей. Реформы будут разрабатывать определенные люди и под себя. Низкий захват государства работает у нас, только пока нет реформ, пока в экономике ничего не меняется. Любые изменения моментально ставят под угрозу существование этой системы.

Если ты хочешь пройти путь реформ от начала и до конца, не застряв на этапе, где произойдет захват государства ранними победителями реформ, нужно иметь политическую систему, которая включала в процесс решения всех стейкхолдеров (заинтересованная сторона, причастная сторона, - Прим. ред.).

Политические реформы должны предшествовать экономическим. Но дело даже не в политике. Когда провалилось ускорение и началось движение в сторону политической либерализации в СССР, страна перестала существовать буквально за три года. Эта родовая травма до сих пор дает о себе знать.

Можно говорить правильные вещи, рассказывать, как проводить структурные реформы, но именно ответы на вопросы, кто получит выгоды, а кто понесет издержки, являются ключевыми. Уже не надо отвечать, нужны реформы или нет, какие они нужны, что будет в результате.

Без важных маленьких вещей, которые мы сознательно не проговариваем, оказывается, что многие правильные начинания останавливаются на ранних этапах. Реструктуризация предприятий заходит в денежный тупик.

Возможность создания равных условий хозяйствования и выяснение, кто может работать, кто нет, превращается в просьбу не создавать банкам проблему.

Может, население и потерпит 3-5 лет, но результатом будет далеко не гарантированный посттрансформационный рост. Нет механизма, который мог бы предотвратить опасность застревания на одном из процессов реформ.

Мнение автора программы может не совпадать с мнением редакции портала.
-50%
-20%
-10%
-15%
-5%
-55%
-50%
-15%
-50%
-20%
0066856