/

Белорусская экономическая модель в нынешнем виде никогда не могла существовать без внешней поддержки. И если до 2006 года эта поддержка выражалась преимущественно в особых условиях торговли с Россией, то после 2006 года она стала все более приобретать форму наращивания внешней задолженности.

Сергей Чалый и Марина Шкиленок

Отказ от радикальных структурных преобразований в экономике в целях повышения ее конкурентоспособности и продолжение нынешней политики внешних заимствований фактически означают откладывание лечения застарелых болячек экономики, кражу у будущего ради продолжения порочных практик настоящего.

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Скачать аудио (27.73 МБ)

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Открыть/cкачать видео

Я так понимаю, белорусская экономическая модель не уникальна. Есть ли в мире примеры похожей модели?
Конечно, по этому поводу есть даже целые исследования. Ничего нового мы не изобрели, это давно описанная модель латиноамериканской экономики. Есть книга "Экономическая история Латинской Америки" Руди Дорнбуша, автора одного из лучших учебников по макроэкономике. Там четко описан весь цикл: как в Чили или Аргентине приходит к власти социалист и для повышения своего рейтинга вместо рыночных прибыльных направлений начинает развивать национальные приоритеты. Это может быть все, что угодно: промышленность, машиностроение или совершенно символические вещи в виде ледовых дворцов.

Что самое интересное, на первом этапе это даже дает результаты. Только потом начинают проявляться дисбалансы. В латиноамериканских странах – это высокая инфляция и дефицит на товарном рынке. У нас это проявилось через дефицит не на товарном, а на валютном рынке. Когда кризис доходит до определенной точки, после которой необходима жесткая корректировка, как правило, власть меняется на условного Пиночета, который действует жесткими мерами, с помощью машины подавления протеста населения, чтобы они не могли выступать против затягивания поясов. Ситуация стабилизируется, и некоторое время экономика живет в нормальном цикле, а потом происходит то же самое.

Если вдуматься, интересен даже сам термин "развивающиеся страны". Этому слову уже много десятилетий, более 60 лет. Если эти страны - развивающиеся уже больше полувека, почему же они до сих пор не развились? Корректно было бы назвать их вечно развивающимися странами. Речь идет о том, что в их модели заранее заложен их собственный механизм кризиса, который не позволяет им выйти на нормальную траекторию развития. Стран, которые сумели прорваться в первый мир, совсем немного.

Что должно случиться в стране с вечно развивающейся экономикой, чтобы она наконец развилась?
Это главный вопрос. Чтобы что-то сделать, нужно...

...Чтобы сформировался запрос, чтобы люди сказали: "Хватит, мы так жить больше не можем, давайте что-то менять".
Это миф, что власти, что хотят, то и делают. Парадокс: чем более авторитарный режим, тем более он популистский, потому что, не имея обратной связи, они вынуждены угадывать настроения толпы, которая является опорой такого рода власти. Казалось бы, консенсус начинал складываться в последние месяцы. Это было видно по соцопросам, когда 70% людей говорили, что они выступают за перемены. Людей, которые считают, что страна движется в неправильном направлении, сейчас больше. Но при этом неверие, что что-то может улучшиться (как люди привыкли, что любое изменение всегда к худшему), ведет к тому, что пока доминирует стратегия индивидуального выживания.

При этом для нашей страны характерно, что каждый белорус считает себя нетипичным представителем своей страны. В результате кризиса все вынуждены прийти к негативной адаптации, хоть как-то свести концы с концами и не думают далеко вперед. В любые экономические кризисы горизонт планирования сильно схлопывается. Но при этом каждый опрошенный говорит, что он не такой. Получается, что мы все вместе нетипичные люди, и мы представляем себе других (самих себя) гораздо хуже, чем мы на самом деле есть.

Я оптимист и вижу огромный потенциал у нашей страны. У нас нет непреодолимых проблем, связанных с территориальной целостностью, с национальными вопросами. У нас управляемая, понятная экономика.

Я всегда восхищаюсь пресс-релизами миссии МВФ, потому что такого качества тексты, когда ни одного слова выкинуть нельзя. В двух страничках дайджест того, что мы говорили в предыдущих передачах. Они дают короткий диагноз ситуации, которая сейчас сложилась: что слишком быстро произошло смягчение кредитно-денежной политики, слишком быстро снижали процентную ставку. Из-за этого возникло давление на валютном и денежном рынке.

Также они называют высокие темпы роста заработной платы в реальном выражении по сравнению с производительностью труда. Кстати, зарплата уже прекратила расти. По последним данным, в номинальном выражении рост буквально 0,5%. Все предыдущие месяцы рост был 4-5%. Мы добрались к этим 500 долларам, и хватит.

Важный момент: между обеспечением официальных показателей роста ВВП, который запланирован на этот и следующий год, и обеспечением ценовой стабильности, инфляции и валютного курса будет выбрано второе. Просто потому, что две эти цели никак не согласуются между собой. Усилия по поддержанию темпов экономического роста даже на 2% приводят к уже преодоленным проблемам.

Есть ли у МВФ какие-то претензии к нам?
Та же самая, которая была год назад. Они подчеркнули, что вопрос заключается в том, чтобы меры экономической политики и подходы разделялись "всеми основными должностными лицами, в том числе на самом высоком уровне". Мы понимаем, что в переводе на русский язык это означает - "президентом".

По-прежнему висит заявка, которую мы отправили еще в мае прошлого года, по поводу новой программы сотрудничества. Мы все еще находимся в процессе рассмотрения этой заявки. Иными словами, нам все еще не отказали. Но деньги МВФ всегда подразумевают обусловленность программой. Всегда есть меморандум правительства относительно мер, которые они будут осуществлять, чтобы получить эти деньги. И еще существует совместная программа правительства и МВФ. Правительство само говорит, что оно будет делать, и МВФ поддерживает эту программу.

Что их не устраивает в тех мерах, заявка на которые висит еще с прошлого года?
Для обеспечения устойчивого роста объемов производства доходов, а также стабильного повышения уровня жизни, помимо мер макроэкономической политики, крайне необходимы глубокие структурные реформы. МВФ не занимается структурными реформами. Его задача заключается в том, чтобы обеспечивать макроэкономическую стабильность во внешнем секторе, чтобы страна была платежеспособна, не создавала угрозы для системы международных расчетов, не дефолтила по своим внешним обязательствам. Поэтому все их меры направлены на краткосрочную макростабилизацию. Но хроническими вещами они не занимаются.

МВФ третий год говорит о том, что нам не достаточно просто макроэкономической стабилизации, потому что стабилизация при сложившейся системе будет настолько на низком уровне, что никого не будет удовлетворять. В первую очередь не будет удовлетворять работников, которые просто будут уезжать, потому что будут иметь возможность зарабатывать больше за границей. Для преодоления данных явлений требуется значительное устойчивое повышение производительности труда и конкурентоспособности.

По сути дела, это приговор тому, что мы построили. Долгое время базовая неэффективность экономических отношений маскировалась тем, что внешний мир готов был финансировать эту модель. Потом мы продолжали ехать по накатанной колее, накапливая внешние долги. Кстати, они поддерживают планы правительства о выходе на рынок внешних займов. Очевидно, что в следующем году будет размещение евробондов на азиатских рынках. В любом случае это доходность 8,5%, которая очень дорога. Это ловушка, потому что таких темпов экономического роста у нас не будет. У нас экономика не генерирует такую рентабельность, чтобы возвращать такого рода долги. Единственное, что нас спасает, что новые долги, которые мы будем получать, будут длинные. Это позволит пройти период пика платежей более сглажено. Но все равно это отнесение проблемы на потом и никак не решает наших проблем.

Перед страной сейчас не стоит интеллектуального вызова: понятно, что делать. Это понимают в Нацбанке, и Минфине, и в Совмине, и в Минэкономики. Только пока никто не верит, что это возможно.

Зампред правления Нацбанка Сергей Дубков сказал о том, что в последние дни октября негативная тенденция на валютном рынке остановлена. Докладывать о том, что ситуация переломлена, отправили человека, который отвечает за банковский надзор, а не тех, кто отвечает за макроэкономику. Это важный момент: он прекрасно понимает, что паника была такая, что пришлось останавливать серьезными мерами. Взлет процентных ставок возник именно потому, что большое количество паниковало и не верило в белорусский рубль. Дубков прямо говорит, что получая дорогую базу депозитов, большинство банков их же потом конвертирует в еще более дорогие кредиты для того же населения.

До 23 января у нас вступает новое положение: Нацбанк будет требовать от всех коммерческих банков указывать полную эффективную процентную ставку по кредитам. То есть не будет дополнительных комиссий и платежей, в которых обычно все маскируется, сразу будет полная процентная ставка и будет сразу ясно, сколько люди должны будут заплатить. Если правильно считать ставки по потребительским кредитам, то сейчас они 80-100%. Дорогие пассивы – дорогие активы, а это означает проблему у заемщиков и увеличение проблемной задолженности.
С одной стороны, это хорошо, потому что немногие люди могут сами все посчитать. С другой стороны, чем будут конкурировать банки? Названиями депозитов?

В среднесрочной перспективе ситуация не очень хорошая. Та же самая ситуация, которая была все предыдущие разы, когда у нас были короткие белорусские депозиты и длинные валютные. Как правило, валютный депозит – год и больше, а белорусский – месяц, три месяца. Более того, длиннее, чем на три месяца, банки не предлагают нормальные проценты, потому что понимают, что эти ставки будут снижаться. Сейчас мы видим, что кризис ликвидности на Межбанке разрешен. Ставки находятся чуть ниже, чем ставка предоставления ликвидности 50%. При том что 26 октября было 60%.

Сергей Чалый

В анонсе было написано: "Валютная паника остановлена? По крайней мере, так утверждает Нацбанк". Сомневаешься?
Они так говорят о тенденции буквально последних нескольких дней. Но в таком экзальтированном состоянии, в каком люди пребывали на протяжении нескольких недель, психологически сложно долго оставаться. Если ты ждешь обвала, а он не случается, рано или поздно устаешь. Вопрос в том, является ли тенденция, которую Нацбанк отмечает, психологической усталостью от ожидания обвала или все-таки нормализацией. Мне кажется, что волна, вызванная большим количеством негатива, связанным с наездом России по схеме растворителей и разбавителей и торговым балансом, провоцировала ожидания кризиса. Но этого и так не могло произойти, потому что мы живем в другой экономике, и теперь кризисы будут совершенно другие. Понятно, что, обжегшись на молоке, дуют на воду, и все готовятся к тому же кризису, который был в прошлом году, когда валюта подорожала на десятки процентов. Очевидно, что этого не будет. Как раз сейчас истерическая волна закончилась, и основная проблема – нагрузки на экономику, которые будут возникать из-за того, что ее пришлось гасить радикальными мерами.

Что происходило в это время?
Есть данные по оттоку рублевых сбережений. За два месяца они ощутимо сократились. Рост валютных сбережений превышал отток из рублевых. То есть помимо перетока была еще какая-то дополнительная мотивация: не просто бегство от рубля, а спрос на иностранную валюту.

Но самое главное, что ситуация по кредитованию сейчас будет довольно тяжелой, потому что это всплеск, которым людям нужно было воспользоваться. Но это, конечно, нагрузка на всех остальных. Надо понимать, что в рамках всей экономики бесплатного сыра не бывает. Выгода для одних - всегда издержки для других, главным образом для реального сектора. Видимо, мы увидим рост просроченной задолженности, плохих, не обслуженных кредитов, даже по физическим лицам.

Дубков говорил, что в качестве экстренной меры они рассматривают возможное введение верхней планки, максимальной ставки кредитования. Это не позволит прятать настоящие процентные ставки. Мне нравится, что Нацбанк мыслит категориями гораздо более долгосрочными.

19 октября появилось интервью зампреда правления Нацбанка Алымова. У него спросили, как Нацбанк будет помогать финансировать экономический рост на 2013 год в 8,5%. Следует четыре огромных абзаца ответа на этот вопрос, в котором зампред ни разу не отвечает на эти 8,5%, а постоянно подчеркивает, что их задача, чтобы рост активов отвечал росту пассивов, не допустить дисбалансов. Если переводить, то это значит: "Отстаньте с этими 8,5%. Наша задача состоит в том, чтобы обеспечивать ценовую стабильность и предсказуемость изменения курса белорусского рубля".

Когда я говорю, что обвала не произойдет, это не означает, что я оптимист и в нашей экономике все в порядке. Важно понимать одну вещь: она больна, причем хронически. Но эта хроническая болезнь, как диабет, с которым можно долго жить. Кризисы не случаются из-за того, что экономика неэффективна. Неэффективность экономики транслируется не в валютные кризисы, а в низких темпах роста и доходов. Внешние спецэффекты, с помощью которых мы достигали иллюзии благосостояния, пропали. Внезапно стало ясно, что наша экономика малоэффективна. Без смены всей системы ничего не получится.

Такое ощущение, что есть большие препятствия на этом пути. Как правильно говорится, качество системы характеризуется не тем, совершает она ошибки или нет, а тем, как она реагирует на совершенную ошибку, способна ли она ее эффективно устранить и принять меры, чтобы в будущем ее избежать.

Интересна была не только ситуация с кондитерскими предприятиями, когда волей революционного народа они были национализированы, отобраны у американского дельца, но и последовавшие действия. Не так давно у президента было совещание об эффективной системе управления акционерными обществами с долей государства. Я понимаю опасение наших властей в ситуации, которая происходит на акционерных предприятиях с долей государства. Есть немалое количество фактов, когда представитель государства солидаризируется с негосударственным акционером. Это классическая проблема агента и принципала: государство - владелец, у него есть представитель в акционерном обществе, интересы которого не всегда совпадают с интересами государства. В данном случае мы понимаем, что приватизация не идет, тормозится на всех уровнях. И ничего не остается, как проводить ее ползучим образом.

Пока готовится проект указа, и будет касаться наблюдательных советов. В сущности, по законодательству, они не очень были нужны. Они нужны только если там не меньше 50 разных акционеров. Хотя их все равно создавали, причем на предприятия, в которых львиная доля государства, государством же назначался гендиректор. Сейчас правительство предлагает создать чуть ли не два управляющих: совет директоров будет вести текущую управленческую деятельность, а наблюдательный совет будет заниматься вопросами стратегии. Все это подается под соусом защиты прав миноритарных акционеров, то есть тех людей, которые имеют на руках небольшие пакеты акций. Получается, что акционер, который имеет 30% или меньше акций, по факту контролирует текущую деятельность предприятия, потому что остальные мелкие держатели распылены и не могут голосовать консолидировано. Поэтому он побеждает на решениях общего собрания акционеров или заседании наблюдательного совета. Предложение: чтобы интересы миноритарных акционеров с их согласия либо по умолчанию (что особенно опасно) представляло государство. Понятно, о чем идет речь.

Вышел рейтинг Doing Business, где мы снова повысили свою позицию: переместились с 60 на 58 позицию. Мы регулярно входим в 10-ку стран, которые хорошо продвигаются наверх. Но как совместить национализацию с тем, что отмечается прогресс ведения бизнеса в стране? Это парадокс. Два года назад Белорусский институт стратегического исследования представлял исследование, в котором проанализировали методологию, на основании чего считается этот рейтинг. Они посмотрели, как можно добиться максимального прогресса минимальными усилиями, просто зная, как считается рейтинг. Получалось, что в действительности почти ничего не нужно делать.

Каким образом мы тогда продвигаемся?
Там есть пункт, который называется "Защита прав собственности". В каждом из пунктов есть подпункты: это защита прав миноритарных акционеров против действий главного акционера. При этом защита прав мажоритарного акционера там не предусмотрена. Получается, что именно там, где права собственника нарушаются у нас максимальным образом, он вообще никак не отражен.

Большой вес там придан тому, насколько легко открыть бизнес в стране, как мало процедур нужно, чтобы это сделать. Но это противоречит самой идее рейтинга. Ведь Doing Business подразумевает, что вы будете вести этот бизнес. Открываете вы его один раз, а гораздо больший вес должны иметь вещи, которые будут ежедневными. По этим пунктам мы и продвигаемся.

Задача сама по себе грамотная: давайте сделаем так, чтобы климат в стране улучшился. Нужен объективный количественный критерий. Его нашли – место страны в рейтинге Doing Business. Все, забыли про улучшение бизнес-климата.

Что дает нам улучшение в этом рейтинге?
Да практически ничего, потому что все и так прекрасно понимают, как этот рейтинг строится. В Мировом банке сами прекрасно понимают, что в рейтинге есть проблема методологии. Но теперь уже нельзя пересматривать методологию, потому что будут несравнимые данные за прошлые периоды.

В большинстве случаев крупные сделки, которые у нас были, происходили с инсайдерами, теми, кто и так завязан на нашей ситуации. А сделки с инвесторами, которых надо обхаживать, устраивать инвестиционные форумы, не заключаются. У нас нет опыта работы с крупными инвесторами, которые пришли бы с нуля, а без этого ничего не получится. Если задача стоит в создании новых рабочих мест, то без инвесторов она не будет выполнена. Россия в данном случае не является таким инвестором, она инсайдер. Точно так же, как КамАЗ объединяется с МАЗом.

Я хотела спросить по поводу очередной попытки продажи госпакета крупнейшего мобильного оператора страны - МТС.
Тянется одна и та же история. Понятно, что продавец там один, равно как и покупатель. У одних одна цена, у других – другая, и вместе им не сойтись. Я думаю, что эта эпопея будет продолжаться еще очень долго, потому что, кроме как МТС, продать этот пакет некому. Более того, МТС заявлял, что если найдут кого-то, кроме них, они тоже продадут свою долю и уйдут из Беларуси. Я не вижу, что этот процесс идет. На пресс-конференцию приходят те же самые люди, все прекрасно понимают, что купить это может только МТС, а он не заплатит столько, сколько просят. Это чисто бюрократическая процедура. Я не вижу особого желания с нашей стороны его продать. Когда ставится такая цена, в переводе с чиновничьего языка это значит "на самом деле мы не хотим продавать МТС". Можно годами тянуть этот процесс.

Нельзя не прокомментировать такую вещь, как увеличение закупочных цен на социальное молоко. Это классика, сколько раз твердили миру, что если вы будете сдерживать цену на определенные товары и продукты, то они просто перестанут производиться. Это ровно то, что случилось. Поднимают цену на то, чего в магазинах и так уже месяцами нет. Это классический пример товарного дефицита: как только государство начинает лезть руками, тут же нарушается работа рынка. Решение-то какое: давайте поднимем цены, но все равно сохраним их регулируемыми. Более благоприятного момента, чем в этом году, чтобы совершить нормальную либерализацию цен, нет. Они не вырастут, потому что и так стоят у предела покупательной способности населения. Не будет взрывного скачка. Даже если бы отпустили цены на молоко, его все равно не было: считайте, это будет новый товар по новой цене. Это не значит, что те, кто раньше мог его купить, теперь не купят. Наоборот, те, кто его хотел купить, раньше купить не могли, а потом смогут купить.

Еще один момент связан с тем, что по факту (хоть это пока и не признается) социальная ориентированность прекращается. Два месяца на сайте Белэнерго шло голосование населения относительно того, как оно хочет в будущем платить за электроэнергию, предлагалось два варианта, один из которых подразумевал определенное рационирование. До какого-то момента одна цена, сверх – другая цена. Грубо говоря, сохранить социальный минимум, в который в действительности трудно вложиться домохозяйству. Он специально поставлен таким образом, чтобы его перебирали почти все. Второй вариант – оставить текущую систему, но фронтально поднять цены. Интересно, что больше 90% голосовавших высказались за то, чтобы ничего не менять, а просто поднять цены. Уже даже население понимает, что никакой социальной ориентированности нет, что у государства уже нет возможности раздавать плюшки населению, как раньше. В определенном смысле это парадоксальная ситуация, потому что все понимают, что ее можно изменить и нужно. Но даже те, кто готов это сделать, все равно не верят, что из этих усилий может получиться положительный результат. Строго говоря, из-за такого социального пессимизма цивилизации и рушились, когда у них заканчивалась вера в то, что будущее впереди светло.

Но я оптимист. Я считаю, что ясно, что нужно делать, осталось только, чтобы это осознавалось всеми должностными лицами, в том числе на самом высоком уровне. Чем раньше это произойдет, тем лучше.
-35%
-10%
-15%
-10%
-10%
-70%
-20%
-52%
-12%
-13%
-12%
0066856