Ольга Лойко,

Уже который месяц белорусские субъекты хозяйствования выживают в условиях серьезных дисбалансов в экономике и валютном регулировании. Как преодолеть государственный протекционизм и купить валюту частному предприятию? К чему может привести увлечение экспортом? Какие сюрпризы ждут Беларусь после создания Единого экономического пространства? Кому приглянулось здание БНПА в центре Минска?



Об этом в студии портала TUT.BY рассказал председатель Белорусской научно-промышленной ассоциации Александр Швец. 

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.

Скачать аудио (17.04 МБ)

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.

Скачать видео

В течение последнего месяца давались разные оценки того, оптимистично ли оценивают перспективы наши промышленники и топ-менеджеры. Был опрос, проведенный Бизнес-союзом предпринимателей и нанимателей имени Кунявского, и опрошенные жаловались, что есть валютные сложности, приходится замораживать зарплаты, сложно удерживать персонал. И был опрос Научно-исследовательского экономического института Минэкономики. Там опрошенные на ситуацию смотрят более позитивно, видят свет в конце тоннеля и неплохо оценивают перспективы. Вы чувствуете, что есть улучшения?

Я думаю, что на данном этапе нельзя говорить, что субъекты хозяйствования почувствовали конкретные улучшения. Важный момент: кого опрашивал Союз имени Кунявского и кого - Минэкономики? Я специально задавал этот вопрос Николаю Геннадьевичу Снопкову (министру экономики. Ред.). Я понял, что респонденты были разными. Минэкономики опрашивал руководителей крупных государственных предприятий, которые не могут сказать, что все плохо, потому что часть этих заводов является крупными экспортерами. Экспортерам сейчас неплохо. Единственная сложность для них заключается в большом количестве промежуточного импорта. Хотя и крупные госпредприятия, естественно, не могут в полной мере распределять свою валюту. Они продают 30%, а из оставшихся 70% в отраслях образовались мини-биржи. Министры и председатели госконцернов являются распределителями и решают, кого надо поддержать.
В этой связи назревал главный вопрос, и Научно-промышленная ассоциация акцентировала на нем внимание наших коллег из правительства. Беллегпром, Белгоспищепром, Минпром, Минсельхозпрод перераспределяют валюту по курсу Нацбанка и держат отрасли в сбалансированном состоянии. А куда деваться частникам? Они выходят на схемы, которые позволяют обойти систему, не нарушая законодательство, и получить валюту по курсу 9500. Это по безналичному расчету. Наличный расчет колеблется на уровне 7800.

Видимо, они и оказались при опросе "пессимистами"…

Они не пессимисты, а реалисты. Они вынуждены выживать. Но вообще варианта два: прекратить свое существование, заморозиться или пытаться выживать в тех условиях, которые есть. Как только наши коллеги из правительства сделали заявление, что у нас очередной раз все стабилизируется, началось движение курса. Причины этому две. Одна из них - мощнейшие девальвационные ожидания на уровне недоверия к действиям правительства со стороны бизнеса.
Во-вторых, я думаю, что одних девальвационных ожиданий мало. Несмотря на то что идет информация из правительства о прекращении эмиссионного кредитования, у меня нет уверенности, что кредитование не идет на программы по селу и строительству.

Мне кажется, что сочетание этих двух факторов и влияет на ситуацию. За эти полгода у бизнеса были основания не доверять правительству. Но надо отметить, что мы ведем конструктивный диалог. Все бизнес-союзы объединились и подготовили пакет предложений, в которых изложены меры по выходу из кризиса. Мы беседовали с главой Администрации президента Владимиром Владимировичем Макеем. Он внимательно выслушал все наши предложения.

Вы обсуждали это не в Минпроме, не в Минэкономики, а сразу на уровне главы Администрации?

Сколько мы ни просили о встрече на уровне правительства или Нацбанка, мы ее не получили. Единственный, кто отнесся к этому с интересом, глава Администрации президента. После встречи с ним мы подали наши предложения, они были разосланы в правительство и Нацбанк. И через наших коллег из Минэкономики мы получили сводную информацию о том, с чем они согласны и что считают спорным. После встречи с Макеем начался тот диалог, который заявлен директивой № 4.

Эксперты сходятся во мнении, что необходимо сделать свободное курсообразование, тогда и доступ к валюте будет свободный. Другой вариант - контролировать курс, но тогда в той или иной степени сохраняются ограничения и сложности для импортеров. Понятно, что в абсолютном виде ни одно, ни второе решение не будет реализовано. Но какое ближе вам?

Сколько бы мы ни судили, вопрос и сложен, и прост. Для скорости попытаемся объяснить его просто: пока страна не накопит достаточных золотовалютных резервов, чтобы Нацбанк мог удерживать курсообразование в заданных параметрах и вести нормальную экономическую жизнь, начинать регулировать курс было бы опрометчиво. Если мы начнем его регулировать, то через два месяца пропадут остатки доверия к государству, и может начаться хаос. В целом я понимаю наших коллег из Нацбанка и правительства. Мы не выбираем между хорошим и плохим - мы выбираем между относительно плохим и очень плохим. В ближайшее время будет невозможно вернуться в старые времена, когда был свободный доступ к валюте. Бизнес понимает, что на какое-то время должен смириться с ограничениями на валютном рынке.

Но на этом фоне ясно просматривается государственный протекционизм в сторону госсобственности. Надо дать официальный доступ к валюте, без разницы, по каким ценам. Сейчас система такова, что, согласно нормативным документам, есть курс 5000 и колебания до 2%, приходится искать схемы. Было постановление № 240\5, с которого все началось. 25 февраля оно объявило ограничения на валютном рынке, и начался кризис. После этого наши партнеры из России и Казахстана сказали, что это не партнерство, если для них будут ограничения. И резиденты этих стран получили исключения. Весь бизнес перестроился на работу не с немецкими, а российскими партнерами. Немецкие партнеры поставляют продукцию российским или казахским партнерам, а уже те сотрудничают с нами. Из-за этого постановления получилась такая дырка, что теряется весь смысл. Но оно действует. Мы уже третий месяц задаем вопрос: в чем смысл его существования? Ответ получить невозможно.

Я хочу, чтобы было правильное понимание, мы не против действий правительства. Но сама директива № 4 сыграла положительную роль. Если бы в преддверии кризиса регулирование цен осталось на том уровне, на котором оно было раньше, все поставщики просто изъяли бы товары из магазинов. Товар обесценивался, народ его покупал, был мощнейший толчок спроса, но товары все равно были. Если бы не было возможности динамично менять цены, ситуация была бы еще хуже. Директива определила направления взаимодействия и изменений. Я надеюсь, мы успеем обсудить вопрос того, как директива претворяется в жизнь.

Минэкономики сказало, что валюта есть, доступ к ней свободен, но вся она за пределами Беларуси, то есть надо экспортировать товары и зарабатывать валюту. Правда, тут же обозначились диспропорции с обеспечением внутреннего спроса: к примеру, тут же стало исчезать молоко, мясо. Как вы оцениваете такой подход?

Я не хотел бы выступать критиком этих действий. Мы попали в кризис. Правительство докладывает, что отрицательное сальдо внешнеторгового баланса стремительно сокращается, и это хорошо. Но это не может длиться вечно. В магазинах мясо можно купить только утром, вечером его уже не достать. Раньше птица была в ассортименте, а теперь есть пакеты не дзержинской фабрики, а в лучшем случае фабрик, о существовании которых я раньше не знал. Но данная мера дает мощнейший толчок, экспортеры зарабатывают, валюта течет более активно, происходит рост товарооборота.

Раз уж состоялась девальвация, мы должны получить от этого хотя бы общеэкономические дивиденды. Здесь будут перекосы, потому что это решает собственник. Если собственник - государство, оно может изъять доходы, перераспределить их на социальные цели. Если это частный бизнес, значит, он должен получить толчок к модернизации.

По антикризисному плану и документам, которые были приняты впоследствии, льготы по продаже валютной выручки, в том числе для госпредприятий, отменяются. Правильный ли это шаг?

Например, у нефтяников есть определенные экономические сложности, ведь они покупают сырье за рубежом. Получается, они сначала должны продать валютную выручку, а потом на общих основаниях покупать. Возьмем пример нефтепродуктов. При динамично растущем парке машин нефтепродукты – это социальный товар. Поэтому проблемы нефтяников можно понять. Но, наверное, все должны почувствовать себя в более жестких рамках. Это вынужденная мера, и надо относиться к ней с пониманием.



Не усложнятся ли наши отношения с Россией и другими соседними странами в условиях, с одной стороны, девальвации, с другой - грядущего создания Единого экономического пространства? Не пойдут ли разговоры о демпинге, как уже случалось?

17 августа Белорусская научно-промышленная организация проводила Республиканский совет деловых кругов. Один из главных вопросов – повышение конкурентоспособности белорусских субъектов хозяйства в преддверии вступления в силу соглашения о Едином экономическом пространстве. Конечно, валютный кризис отвлек нас от работы над нашими шероховатостями и ошибками. Надо, чтобы каждое предприятие еще раз взглянуло на новые условия, которые вступят в силу с 1 января 2012 года. Надо сравнить их с условиями ведения бизнеса казахского и российского конкурента. Необходимо выяснить, что мешает нам конкурировать. Скорость этих процессов в ЕЭП сильно возрастет и нам надо будет очень быстро меняться.

На заседании Союзного Совмина принято решение о координации промышленной политики. Это правильно, хотя у нас разные платформы и подходы к формированию промышленной политики. Там очень много особенностей. К примеру, антимонопольное регулирование. Фактически государственный аппарат в Беларуси построен на доминировании государственной собственности в экономике. Отсюда и плюсы и минусы в этом процессе. В России и Казахстане ситуация несколько иная. Развитие антимонопольного законодательства, развитие борьбы с недобросовестной конкуренцией у нас очень разное. Мы считаем, Беларусь очень отстала в этом процессе.

С начала года БНПА акцентировала внимание на необходимости создания более мощного отдельного антимонопольного органа. В рамках нашего соглашения с Россией и Казахстаном прописано, какие обязательства по антимонопольному регулированию мы на себя взяли. Это очень важный процесс. Для ясности приведу пример с предприятием "Мозырьсоль". Оно продвигало свою продукцию на российский рынок так, как хотело. В России уже достаточно неплохо развито антимонопольное регулирование. Фактически "Мозырьсоль" нарвалось на антимонопольное расследование и заплатит штрафы. Но если бы был более грамотный подход с нашей стороны, мы поняли бы, к каким катастрофическим последствиям это может привести. Мы даже можем потерять этот рынок, а это будет большой удар.

Данный пример показывает, что каждое предприятие, которое занимается экспортом и будет работать на территории Единого экономического пространства, должно очень внимательно следить за нормативными документами в сфере антимонопольного регулирования и борьбы с недобросовестной конкуренцией. ФАС России, антимонопольный орган Казахстана – это хорошо структурированные организации, с хорошей методикой работы. И нам придется очень непросто.

То есть нам надо быстро принимать решение, как подтягиваться?

Еще весной мы высказывали наши опасения Министерству экономики и вице-премьеру Румасу. Принято решение о формировании Департамента антимонопольной политики в структуре Минэкономики. В рамках плана о реализации директивы № 4 надо было подготовить проект указа о развитии и совершенствовании антимонопольной деятельности. Главным двигателем протекционистской политики БНПА считает облисполкомы. Они мыслят так: "Раз это мой винно-водочный завод, то в Гомельской области должны продаваться гомельское пиво, водка". Раньше решения облисполкома были в письменном виде, сейчас они принимаются устно.

Переход с письменных указаний на устные – это все, чего добился Комитет госконтроля за долгое время борьбы с местным протекционизмом?

Устный вариант очень трудно доказать. Я знаю, что уровень авторитета нашего губернатора существенный: если он дал устные указания, никто не посмеет ослушаться. Другое дело, в полной ли это мере соответствует интересам развития экономики страны в целом? Скорее, нет.

Может ли помочь антимонопольный департамент?

В этом и суть наших предложений. Антимонопольный департамент, скорее всего, не сможет помочь, потому что на месте не будет разделения облисполкома с антимонопольным органом. Если я работаю замначальника антимонопольного управления какой-нибудь нашей области и буду слишком рьяно бороться с монопольными проявлениями, то, когда у меня закончится контракт, меня вряд ли возьмут в чиновники. Должна быть обеспечена система независимости антимонопольного органа от ключевых игроков на этом рынке, которым сейчас является облисполком.

В проекте указа написано, что на уровне облисполкома возможны штрафные санкции. С нашей точки зрения, эта схема нежизнеспособна. Штрафы – это важно, но создается впечатление, что мы стараемся строить дом с крыши. А его надо строить с фундамента: с органа, его взаимодействий, методик определения нарушений, их доказательств, работы в судах. И только как финишный фактор определять суммы штрафов, можно ли государственным служащим за нарушение антимонопольного законодательства давать существенные штрафы. Конечно, хорошо, что работа ведется. Но это, как в нашей комсомольской юности, когда сам факт активных действий считался половиной дела. Я думаю, на современном этапе это уже не работает.

Мы уже касались предложений БНПА. Какие пункты вы считаете ключевыми и наиболее важными, чтобы в ближайшее время снять кризисные проявления?

Один из главнейших пунктов, который мы заявляли на уровне правительства, это инвентаризация государственных программ с определением, какие из них можно заморозить, отменить, какие – существенно сократить, а какие сокращать не следует. С одной стороны, это уменьшит давление рублевой массы на рынок. С другой - ускорит приватизационный процесс. Мы должны определять предприятия, которые можно и нужно продавать. Но, на наш взгляд, в СМИ ведется речь о предприятиях, которые можно было бы и не трогать.

Например, мы считаем, что Беларуськалий - это бюджетообразующее предприятие. Эффективность госуправления там очень высокая, и необходимость его продажи вызывает сомнение. Но есть пищевая и легкая промышленность, где эффективность частного бизнеса очень существенна. Во всяком случае, мировая практика показывает, что частный бизнес в нормальных условиях в этих отраслях работает гораздо эффективнее.

Эффективен и уровень городского ресторанного хозяйства или малая приватизация. Например, существует завод, у которого пустовал большой цех на 3-4 тысячи квадратных метров и был поделен на четыре предприятия. Но договоры там подписываются на два года. Как я могу покупать станки и развивать производство, если я знаю, что через два года со мной могут не подписать контракт? Но, с другой стороны, эти площади не нужны предприятию. Так пусть они продадут их бизнесу, и он будет развивать производство.

Кто должен принять это решение? Это может сделать директор? Минпром?

Законодательство очень четко это регулирует. Я считаю, здесь есть психологический тормоз. Допустим, директору этого завода 55 лет, и он дорабатывает до пенсии. Ему не нужно ввязываться в куплю-продажу: он может что-то нарушить, кому-то это может не понравиться. Вполне возможно, через два года ему скажут, что он плохо продал это здание. Зачем ему это? У него нет психологической настроенности на изменения.

Есть правительство, есть Минпром, которые могли бы сподвигнуть его на это.

Я приведу вам в пример тезис, который мы обсуждали на страницах "Экономической газеты". В качестве эксперта там выступал главный редактор Фридкин. Наши коллеги из одного бизнес-союза, объединяющего крупные государственные предприятия, предложили, чтобы прибыльные государственные предприятия выкупали акции и отдавали их топ-менеджерам в качестве поощрения за их работу. На мой взгляд, это непонятная расточительность. Если это предприятие прибыльное за счет госвливаний, тогда причем тут топ-менеджеры? Если топ-менеджер принял его убыточным и за счет кредита, без господдержки вывел предприятие в прибыль, тогда это имеет смысл.

Насколько я знаю, это предложение было поддержано Минпромом, потому что у всех топ-менеджеров государственных предприятий есть интересы как у физических лиц. Этот шаг направлен на повышение мотивации. С другой стороны, мировой опыт подсказывает, что надо выдавать опционы – акции с невозможностью их выкупа или продажи в течение трех лет после увольнения. Это работает во всем мире. Почему мы должны за счет государственных средств премировать топ-менеджеров, вклад которых как минимум спорен?

Второе предложение – продажа части акций трудовому коллективу. Например, я работник Тракторного завода, мне дали акцию. Как я смогу управлять заводом с помощью этой акции, своей маленькой доли? Но акция продается мне по заниженной цене. В мире есть много вариантов, когда эти акции выкупаются топ-менеджерами. Они скупают 10-15% пакета, он укрупняется в более мощный и продается более выгодно. Разве это нужно сейчас нашей стране? Скорее, нет.

Но по поводу малых и средних предприятий, которые сейчас активно выставляются на аукционы, вопросов нет?

Я считаю, что это правильная работа. Другое дело – уровень инвестиционного доверия к стране, органам госуправления.

Мы все время обсуждаем макровопросы. Но все-таки уровень доверия зависит и от правоприменительной практики. Часто здесь есть расхождения с продекларированными подходами. Директива, антикризисный план – это достаточно позитивные сигналы. Но есть ли конкретные сигналы? Как все реализуется на практике?

С одной стороны, инвесторы наблюдают за процессами в Беларуси с интересом, и всегда наблюдали, потому что здесь сосредоточены большие пакеты госсобственности. Мировой опыт показывает, что эти пакеты будут приватизированы. С одной стороны, белорусское государство говорит, что это стоит дорого. А с другой, в белорусской экономической жизни присутствует целый ряд рисков, которые в глазах инвесторов снижают первоначально заданную цену. Один из важнейших проблемных аспектов нашей бизнес-жизни - это уровень доверия к действиям властных структур. Сегодня его действия могут быть одними, завтра они меняются. Если я, инвестор, купил предприятие, взял кредиты на Западе, расчеты с кредиторами вызывают у меня сейчас определенные сложности: валюты нет. Если товар продается на внутреннем рынке, оплата идет рублями, а они девальвируются. Это снижает интерес к инвестированию.

Белорусская научно-промышленная ассоциация – это старейший партнер Российского и Украинского союзов промышленников и предпринимателей. В свое время эти структуры создали Международный конгресс промышленников и предпринимателей в рамках СНГ и Восточной Европы. Наши партнеры часто обращаются к нам за контактами. Они у нас спрашивают, рекомендуем ли мы вкладывать инвестиции в Беларусь. С одной стороны, конечно, мы рекомендуем. А с другой - есть негативные примеры. В частности, пример большой стратегической ошибки, сделанной в 2006 году.

Научно-промышленная ассоциация по рекомендации горисполкома в 1991 году получила разрушенное двухэтажное здание на Маркса с формулировкой согласно советскому Гражданскому кодексу 1964 года с передачей с баланса на баланс на возмездной основе. Мы передали часть жилых помещений и повторно заплатили деньги. Было отдельное решение горисполкома с разрешением инвестировать собственные средства БНПА для надстройки третьего и четвертого этажей.

В 2006 году решался вопрос о здании, мы писали записки в прокуратуру, Администрацию президента. Прокуратура посчитала, что оно было зарегистрировано неправильно. Но прошло 15 лет, срок исковой давности давно уже истек. Мингосимущество предъявило иск БТИ относительно неправильной регистрации здания. БНПА попросила быть соответчиком, чтобы внести свои замечания о сроке исковой давности, тогда вопрос был бы решен сразу. Но суд не разрешил нам быть соответчиком. Значит, государство само себе предъявило иск о неправильном оформлении, которое признается недействительным. Горисполком быстрее нас подает повторный иск, хозяйственный суд очень быстро принимает решение опять передать здание в коммунальную собственность. Получается, передаются не только те разрушенные два этажа, а все четыре этажа. Это абсурд! Суд не рассматривает дело по существу.

Реально это мощнейший индикатив для нашей страны, который показывает, что у нас не все в порядке. Я призываю Владимира Владимировича Макея разобраться в этом вопросе. С нашей точки зрения, он негативно влияет на инвестиционный климат. Инвесторы удивляются, что мы не можем отстоять право собственности после 15 лет владения. Ведь с формулировкой "передача с баланса на баланс на возмездной основе" были еще сотни передач. А изъяли здание почему-то у БНПА. Почему?

Может, потому что оно расположено на улице Карла Маркса?

Может, поэтому. Чиновники удивлялись: "А вы хотели, чтобы у вас было здание на Карла Маркса?". У нас другая позиция, надо думать по-другому. В одном из последних номеров "Советской Белоруссии" написана статья: "Надо говорить правду". Представим, что в такой же ситуации БНПА передала бы государству на возмездной основе здание, а сейчас требовала бы его обратно со всеми улучшениями. Смешно! Это даже не стали бы рассматривать. Но у БНПА почему-то здание изъято. Это не конфискация, не национализация, но здания у нас нет.

С одной стороны, на уровне председателя хозяйственного суда нам говорят, что у нас есть много оснований владеть зданием. Но с 2006 года идет суд за судом, и все неформально дают понять, что этот вопрос решается на уровне Карла Маркса, 38. Поэтому я предлагаю Владимиру Владимировичу Макею собраться с нами и дать правовую оценку этому решению суда. Давайте на базе этого индикатива покажем, действует ли директива № 4 или это все-таки декларация.
{banner_819}{banner_825}
-10%
-50%
-10%
-10%
-10%
-70%
-50%