Андрей Коровайко,

Россия пообещала отменить экспортные пошлины на нефть для Беларуси после ратификации Минском документов о Таможенном союзе и едином экономическом пространстве. При этом Беларусь согласилась взимать пошлины на экспорт нефтепродуктов и передавать 100% сборов России. В свою очередь, Россия согласилась оставить в 2011 году цены на газ для Минска на уровне этого года.

Детали договоренностей, достигнутых между Лукашенко и Медведевым на прошлой неделе, выгоду для обеих стран и возможное развитие ситуации в эфире TUT.BY мы обсудили с финансовым аналитиком Сергеем Чалым
 

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.


 
С чего это так внезапно случилось? Только Сидорский вернулся с переговоров с Путиным ни с чем, как через пару дней Лукашенко отправляется и возвращается с кучей подписанных документов по ЕЭП.

При этом сияя как начищенный самовар. Действительно, совершенно неожиданная вещь. У меня есть версия, почему это произошло. Такое ощущение, что это было выгодно не только нам, но и России, причем, скорее, выгода лежит в политической плоскости. Представим себе ситуацию, которая сложилась в предыдущие месяцы. Отношения между президентами были такими, что не было ни встреч, ни руки друг другу не подавали.

На Саммите ОБСЕ они мимо друг друга проходили, не здороваясь.

Видимо, у российской стороны была какая-то надежда, связанная с тем, что победа каких-то пророссийских сил здесь возможна, что можно найти политика, который был бы более приемлем, чем Лукашенко. Наконец-то до них дошло, что победа Лукашенко не просто возможна, а почти гарантирована, и в этом случае получается очень неприятный казус: впервые на постсоветском пространстве ближайший союзник остается президентом не благодаря российской поддержке, как это было пятнадцать лет подряд, а вопреки ее отсутствию. Это был очень неприятный имиджевый сигнал, репутационная потеря для России, и видимо, в опережение Россия пошла на эти договоренности именно сейчас, хотя это спокойно можно было сделать после выборов, для того, чтобы это выглядело как поддержка, чтобы замаскировать возможное репутационное поражение. Для белорусской власти выгода тоже очевидна: теперь понятно, что не так важно стремиться к хотя бы частичному признанию выборов Западом.

В чем заключается суть сделки? О чем договорились? Начнем с газа – там, вроде бы, все проще.

Есть противоречивое мнение: либо мы оставляем цену на газ на уровне этого года, как просила белорусская сторона, либо цена регулируется в соответствии с той формулой, которая была принята по итогам газовой войны 2006-2007 года. Честно говоря, я не очень понимал, зачем пытались увязать вопрос цены на газ с этими переговорами, потому что, в сущности, газовая сфера, в отличие от нефтяной, никакому исключению из Единого экономического пространства не подлежит. Она отдельно просто не прописана. Есть протокол о временных изъятиях из режима единой таможенной территории, который был заключен в январе этого года по нефти и нефтепродуктам, и газовая сфера должна регулироваться, как и любые другие товары.

То есть заодно, видимо, решили обсудить и газ, утвердить, что в следующем году будем платить так. Правда, так и непонятно, как, потому что разные информационные агентства дают разную информацию.

Выяснить невозможно, и я считаю, что нашим не стоило акцентировать внимание именно на цене, потому что основной вопрос по газу заключается в нарушении Россией своих обязательств по одновременному переходу на равнодоходную цену как для стран вне России, так и внутри страны.

Здесь, кстати, тоже разные информационные агентства давали разные цифры. Одно написало, что на равнодоходные цены выйдем к 2015 году, другое – что к 2012 году.

Россия отложила это к 2014 году, несмотря на то, что фактически с 2011 года должны были эти равнодоходные цены быть, как договаривались об этом в 2007 году. Но для нас, как мы видим, этого не происходит, и это вопрос серьезных переговоров. Если заработает Единое экономическое пространство к январю 2012 года, то в этом случае Россия будет нарушать режим ЕЭП, и в этом случае мы имеем право настаивать либо на исключении, что неверно, либо на том, чтобы Россия повышала цены внутри страны к 2012 году, а не позднее.

Что там с нефтью? У нас будет новый порядок взимания пошлин. Каким образом они взимались до сих пор и что мы выигрываем от нового порядка?

До сих пор экспортные пошлины на нефтепродукты не взимались. Дело в том, что нефть мы уже давно не экспортировали. Экспорт нефти был пренебрежимо мал, настолько мал, что в статистике даже не учитывался.

То есть мы продавали нефтепродукты, пошлину не взимали и не уплачивали России?

До январских соглашений, когда Россия продавила этот порядок: внутреннее потребление идет без пошлины, остальное – пошлинная нефть, что сделало старый порядок нефтепереработки на наших НПЗ нерентабельным.

Давайте объясним всю цепочку с самого начала. Как было до сих пор?

Когда-то существовало соглашение, заключенное с Ельциным в 1995 году, о том, что мы получаем весь объем российской нефти беспошлинно, а для того, чтобы не было субсидирования белорусской нефтепереработки, экспортная пошлина на нефтепродукты, идущие на экспорт, делилась исходя из весовых коэффициентов. Это было соглашение 1995 года. Но оно подразумевало маленькую хитрость: любая из сторон могла в одностороннем порядке из этого соглашения выйти. Но всю нефть мы получали беспошлинно до января этого года. Фактически, белорусская сторона вышла из этого соглашения в одностороннем порядке в 2001 году, и с тех пор никакого перечисления экспортных пошлин в российский бюджет не происходило.

Но пошлину за нефтепродукты мы взимали с тех, кому продавали?

Конечно. И это не вызывало серьезного неудовольствия со стороны России по той причине, что поначалу дельта, которая возникала из-за цен на мировом и российском рынках, была небольшой. Но по мере того, как мировые цены росли, расхождение увеличивалось, и Россия поставила вопрос о том, что надо как-то эту лазейку прикрыть. Прикрыла в этом году, когда ввела полную пошлину на объем нефти, которая перерабатывается на экспорт. В этом случае оказалось, что прежний порядок нефтепереработки нерентабелен. Экспортная пошлина на нефтепродукты в Беларуси в этом году отсутствует по той причине, чтобы хотя бы сделать рентабельной нефтепереработку. В результате этих соглашений с 1 января 2011 года мы восстанавливаем экспортную пошлину, и 100%-ная пошлина, которая будет получаться при экспорте нефтепродуктов, произведенных из российской нефти, будет зачисляться целиком в российский бюджет.

Россия в октябре предлагала похожий порядок, но более жесткий – вообще на весь экспорт. Нашим удалось отбить два момента. Первое: в этом порядке не учитывается нефть, производимая в Беларуси – около 1,7 млн. тонн в год полесской нефти; второе – экспортная пошлина на нефтепродукты, которые будут производиться из нефти нероссийского происхождения, будет целиком зачисляться в белорусский бюджет. Получается, что с введением Россией пошлин в январе этого года мы потеряли порядка 1,7 млрд. долларов за год, сейчас назад нам возвращается примерно 1 млрд. При нынешних условиях это, честно говоря, не самый лучший вариант, который можно было бы получить.

Мне казалось, что наоборот, просили меньше: пусть останутся пошлины на ввозимую российскую нефть, но давайте мы оставим себе 100% пошлины на нефтепродукты. Насколько я понимаю, мы выиграли больше.

Есть два конкурирующих стратегических направления: либо мы целиком идем в сторону отвязывания от российской нефти и получения венесуэльской и азербайджанской нефти, либо похоронить эти проекты в расчете на то, что мы, наконец, от России получим то, чего хотели когда-то в самые старые времена.

Но есть нюанс. Дело в том, что если создаваемое Единое экономическое пространство будет отвечать всем тем параметрам и принципам, которые в него заложены, то такая ступень интеграции для наших экономик, в сущности, весьма выгодна для любого нашего перерабатывающего комплекса. Отсутствие фронтальных субсидий, которые были в России за счет внутренних цен на энергоносители для своих перерабатывающих предприятий, ставит нас в выгодное положение, потому что у нас лучше и с качеством НПЗ, и с сельским хозяйством.

То есть мы будем производить более качественные товары, которые мы сможем свободно везти на продажу в Россию, причем, цена теперь может быть конкурентной, потому что у нас более близкие условия?

Нужно понимать состояние нефтяной отрасли России, чтобы понять, зачем она все это делает. Здесь не стоит вопрос просто лишить нас каких-то дотаций. Стоит вопрос о будущем нефтяной отрасли России, потому что там ситуация сейчас, на самом деле, не очень хорошая. До сих пор существует странный порядок налогообложения добычи. Он простой, но придумывался в те времена, когда нефть стоила 7-9 долларов за баррель. Все, что выше 25 долларов, считалось сверхприбылью, незаработанной рентой, поэтому там порядок налогообложения такой, что сейчас у нефтедобычи забирают почти все. Это приводит к тому, что добыча стагнирует: нет смысла разрабатывать новые месторождения, потому что горизонт выхода на положительный денежный поток составляет 8-10 лет, и фактически остаются недоразработанными старые месторождения, потому что там затраты начинают резко увеличиваться. Российские НПЗ весьма низкого качества: мазут, который в российской переработке составляет 50%, на 70% ниже стоимости нефти, которую можно было бы продать, не перерабатывая ее.

В России осталась структура старых НПЗ. В принципе, системой каталитического крекинга из этого мазута можно еще раз получить светлую фракцию, и хорошо построенный завод позволяет получить любую композицию. Российские НПЗ – это все, что осталось от Советского Союза. Все они заточены на то, чтобы просто производить бензин, которого хватает на внутреннем рынке. Соответственно, перерабатывается нефти ровно столько, чтобы получилась первая фракция для заполнения потребностей внутреннего рынка, но при этом остается некачественное дизтопливо, которое стоит дороже, чем нефть, и мазут, который дешевле. Их куда-то надо девать. Они экспортируются. Для того, чтобы сделать переработку рентабельной, существует внешне странная система экспортных пошлин. Если бы не было экспортных пошлин на нефть вообще, тогда цена для НПЗ была бы мировой за вычетом транспортного плеча. В этом случае бензин на российском рынке стоил бы на 70% дороже, чем сейчас. Объяснить потребителю, почему нефтедобывающая страна имеет бензин в полтора-два раза дороже, чем в странах, бензина не имеющих, очень сложно, хотя ответ кроется в низком качестве НПЗ. Поэтому вводится экспортная пошлина на нефть, и эта разница и есть дотация для НПЗ в цене на нефть. Для того, чтобы сделать переработку суммарно рентабельной, делаются экспортные пошлины со скидкой на нефтепродукты. Если ее вообще не делать, тогда мы получаем скрытый экспорт нефти под видом нефтепереработки, и на внутренний рынок не будет смысла что-то гнать.

В настоящий момент пошлины дифференцированы: на темные фракции – 38% от нефтяной, на светлые – 70%, на мазут – 38%. В итоге получается, что идет огромное количество этого мазута, на нормальных НПЗ перерабатывается до конца, и получается нормальная светлая фракция. Такая вот странная система, фактически аналог "АвтоВАЗа": с одной стороны, при отсутствии защитных пошлин конкурировать невозможно, а с другой стороны, получается, что существующая система совершенно не способствует модернизации производства. В России наконец поняли, что это тупик. Получается, что за счет нефтедобычи дотировали нефтепереработку, и начала возникать проблема с застоем добычи. Стоит проблема, как качнуть эту систему для того, чтобы провести модернизацию НПЗ и создать стимул для освоения новых месторождений. В принципе, правильный путь – унификация экспортных пошлин на любые нефтепродукты и поднятие их до какого-то определенного уровня, который сделал бы примерно одинаково рентабельным и то, и другое.

Как в эту систему вписать Беларусь?

Поскольку наши НПЗ существенно лучше, чем российские, в ситуации, если Россия создаст для своих нефтяных компаний и НПЗ нормальный режим, который будет отвечать интересам страны в целом, тогда окажется, что в рамках Единого экономического пространства мы моментально становимся в выгодных условиях, потому что маржа оказывается выше, чем в России. Мы сразу же получим технологическую фору, которой они еще только пытаются достичь. Поэтому я не доволен тем, что не были четко проговорены экспортные пошлины на нефтепродукты. Если делать действительно нормальную шкалу налогообложения, которая была бы равнодоходной для экспорта и нефтепереработки, тогда окажется, что это чуть ли не 90% от нефтяной пошлины. В этом случае нефтяники теряют от этого порядка 10 млрд долларов в год, и в России рассматривается вопрос уже бюджетных субсидий нефтяникам в размере этой суммы. Для нас такие пошлины делают эту нефтепереработку по-прежнему нерентабельной. Самое неприятное в этой ситуации то, что то, каким образом будут установлены экспортные пошлины, в первую очередь будет решать российское руководство.

Почему нерентабельной? Мы же за нефть пошлину не платим, а за нефтепродукты платим не мы. Какая нам разница?

Мы окажемся в той ситуации, в которой окажутся российские НПЗ, но при этом им этот убыток будет возмещен за счет существенного повышения экспортных пошлин. У меня есть две претензии. Во-первых, мы не знаем, каков будет конечный уровень экспортных пошлин, мы фактически имеем очень малое влияние на то, каким он окажется, - в этом недостаток выбранной модели построения Таможенного союза и Единого экономического пространства. Первичный этап – Таможенный союз – предполагал регулирование только импортных пошлин, экспорт он не регулировал вообще. Соответственно, это снова отдельное соглашение о порядке зачисления экспортных пошлин на нефтепродукты. Раз это соглашение межгосударственное, то получается, что это опять режим изъятия из Единого экономического пространства, что не есть хорошо, потому что мы снова оказываемся в невыгодной ситуации.

В конечной стадии Единого экономического пространства предполагается еще и унификация бюджетных политик для того, чтобы создать равные условия хозяйствования. Понятно, что у нас объем субсидий сельскому хозяйству существенно превышает российский, и открой сейчас все рынки – и мы Россию просто завалим, конкурировать с нами она не сможет. В наших интересах этот порядок имеет смысл сохранить как можно дольше. Получается так, что едва ли не до 2017 года это переходный порядок до выхода на единые размеры субсидирования экономики или отказ от него в отдельных отраслях. У России появляется такая же возможность воспользоваться этой лазейкой до 2017 года, и мы снова окажемся в весьма странной ситуации.

Если бы не было разделений по времени, не было бы исключений, если бы сразу договорились обо всем, мы бы оказались в выигрышном положении просто за счет того, что все это время мы не проедали оставшиеся нам от советского наследства наши основные фонды, а каким-то образом их обновляли. В конечном счете, наша рентабельность была бы гораздо выше. Но это огромное количество лазеек наводит на определенные мысли.

Я думаю, что, несмотря на то, что принимаются, казалось бы, всеобъемлющие решения, это все очень рамочные, выхолощенные вещи.

Озвучивалось, что Беларусь выигрывает почти 4 млрд. долларов на новом порядке взимания пошлин. Откуда взялась эта цифра?

Это суммарные потери бюджета России от нового порядка внутри ЕЭП. С нашей стороны получается столько, но не учитывается введение экспортных пошлин. Скорее, мы все-таки остаемся в худших условиях по сравнению с теми, что были в 2009 году.

То есть это сумма, которую мы платили за то, что импортировали нефть из России?

Это выигрыш от снятия экспортных пошлин на нефть.

Получается, что Россия нам сначала козла подарила, а потом забрала обратно?

Можно и так сказать. Но я подчеркиваю, что наша выгода заключается в том, что если Россия пойдет по пути реформирования этой системы пошлин и налогообложения нефтяной отрасли, включая НПЗ, и этот порядок будет распространен на все Единое экономическое пространство, и, действительно, будет единый порядок размеров бюджетных субсидий, тогда для нас это страшно выгодная ситуация – если это будет достигнуто, если это не какая-то обманка, которую мы видим каждый раз.

Мы договорились покупать 10 млн. тонн венесуэльской нефти, по маршруту "Одесса-Броды" Беларусь будет получать 6 млн. тонн и 5 млн. тонн легкой азербайджанской нефти. В итоге получается, что весь Мозырский НПЗ будет загружен венесуэльской и азербайджанской нефтью.

Из объема нефтепереработки остается порядка 7-8 млн. тонн российской нефти, необходимой для того, чтобы забить тот объем нефти, который мы способны перерабатывать. Получается, что эта нефть – это почти те самые 6,3 млн. тонн, которые были бы беспошлинны по режиму этого года и переходили бы на следующий год. Если мы будем получать венесуэльскую и азербайджанскую нефть, тогда мне не понятно, зачем мы взялись за российскую: и так имели бы беспошлинную, но без необходимости перечислять экспортную пошлину России. Видимо, что-то с проектом венесуэльской и азербайджанской нефти не так.

А что там, кстати, произошло? Куда наши танкеры разворачивали?

Наши мутят совершенно непонятные вещи: ради копеечной выгоды готовы поставить весь проект под удар. Идея Чавеса изначально была в том, чтобы освоить новый рынок нефтепродуктов. Получается, что он уходил от поставки нефти, а наши, ради того, чтобы на логистике сэкономить 10 долларов на тонне, снова возвращают танкеры в Штаты.

То есть Чавес договорился практически на халяву поставлять нефть для наших нужд, а мы перепродаем ее в Штаты?

Это очень странная схема, и я не думаю, что овчинка стоит выделки. В ней есть определенные политические репутационные риски, и для меня эта новость была удивительной.
-14%
-70%
-10%
-20%
-10%
-20%
-27%
-10%
0070859