Поддержать TUT.BY
Коронавирус: свежие цифры


/ Фото: личный архив Дмитрия Строцева /

Известный белорусский поэт Дмитрий Строцев был задержан 21 октября и позже осужден на 13 суток. В интервью TUT.BY он рассказал о своем похищении недалеко от собственного дома, допросе в КГБ, БЧБ-флаге для Караева и бессонной ночи под лай овчарок.

Дмитрий Строцев. Фото: страница Дмитрия Строцева в facebook.com

«Реакция была тюремная: „Лицом к стене! Смотреть в стену!“ И добавил, что я пробуду у них 12−15 суток»

— Как вы себя чувствуете?

— На Окрестина и в Жодино чувствовал себя вполне сносно. У меня есть некоторые хронические заболевания, но они не проявились. Наверное, организм мобилизовался. Единственное, у меня, как и у многих сокамерников, отекали ноги, но после выхода из тюрьмы это исчезло. А вот на второй-третий день после освобождения начал чувствовать слабость. Это естественный сброс нагрузки. Не могу сказать, что сейчас в хорошем, бодром состоянии. Ощущение физической слабости, своеобразной раненности присутствует.

— Из-за чего у вас отекали ноги?

— В Жодино в 6 часов утра был подъем. Все заключенные складывали матрасы и клали их на верхнюю шконку (шконка — двухъярусная кровать. — Прим. TUT.BY). Днем сидеть на кроватях нельзя, можно только на скамейках возле стола. Когда в камере нас было восемь человек, за столом нормально могли разместиться шестеро. Заключенный либо стоит, либо сидит. Но скамейка узенькая, с металлическим кантом, который пережимает сосуды. Уже потом выяснилось, что корпус, в котором мы сидели, первоначально предназначался для содержания малолетних преступников, но его полностью освободили для политических заключенных. Поэтому коротковатые шконки.

Свою роль могла сыграть пересоленная пища. Но в целом такие явления я наблюдал и прежде, когда бывал за рулем в дальней дороге. Речь шла о плохом кровоснабжении нижней части туловища. Это могло быть компенсировано простыми медицинскими препаратами, которых у меня не было.

— Вы пытались получить медицинскую помощь?

— В Жодино врача вообще не видел. На приемке вместо него был тюремщик или омоновец в черном. Когда люди называли свои заболевания, он огрызался: «Я врач, что ли?». Он даже не знал, как правильно записать их диагнозы.

Дмитрий Строцев. Фото: страница Дмитрия Строцева в facebook.com

При оформлении на Окрестина присутствовала женщина-врач, которая спрашивала, есть ли физические, телесные повреждения (меня не били, поэтому у меня ничего не было) и какие у человека хронические заболевания. Тут уже лучше называть все, что есть, не стесняться. Я сказал, что постоянно принимаю сердечные таблетки, что у меня серьезная аллергия с астматическими проявлениями — отеком легких. Сказал, какие мне нужны препараты. «Нет проблем, — ответила врач. — Они у нас есть». Но когда возникли проблемы, врача я уже не видел.

После суда меня поместили в карцер, рассчитанный на одного человека. Нас там было двое: я и Сергей Масловский, экс-начальник ГАИ Минской области. Помещение душное, невентилируемое, в аварийном состоянии. Обшарпанные стены, потолок лущится. Кровать никогда не откидывается. Она намертво привинчена к стене. Спать можно на бетонном полу или сидя на маленьком металлическом стульчике-табуретке, уронив голову на маленькую площадочку. Слив в унитазе не работает, воды нет, ее можно получить только во флягах от коридорного. И для технических нужд, и для питья.

У Масловского, к которому было особое отношение, не было необходимых вещей. Даже носков, которые он потерял во время перехода из одной камеры в другую. Только шлепанцы на босую ногу. Еще у него оказался полиэтиленовый пакет. А заключенным давали хлеб буханками. Масловский напихал большие куски хлеба в пакет и сделал из него подушку.

Когда два человека в карцере двигаются, в воздухе повисает пыль. Понял, что начинаю задыхаться, приближается знакомое состояние. Через кормушку обратился к коридорному с просьбой передать простое антиаллергическое лекарство. Он ответил, что врача нет, будет только завтра. Но, к моему счастью, добавил: «Вот ваша передача, тут есть лекарства». Передача осталась за дверью, но разрешил взять таблетку. И это меня спасло.

«Один из них сказал: да там уже весь интернет, TUT.BY на ушах стоит»

Дмитрий Строцев. Фото: страница Дмитрия Строцева в facebook.com

— А за что вы попали в карцер?

— Могу только предполагать, мне никто не объяснял. Во время суда, который проходил на втором этаже ИВС на Окрестина, меня вывели в коридор и даже предложили сесть на стул. В это время с моим делом знакомился адвокат.

И тут в коридор вышел какой-то тюремный милицейский чин и в довольно грубой форме обратился ко мне: «Это ты знаменитый белорусский поэт?» Я сделал вывод, что за стенами тюрьмы уже идет кампания в мою поддержку. Об этом я не знал. «Всемирно известный», — иронично ответил я.

Затем, отвечая на недоуменный вопрос коллеги, этот начальник чуть не выкрикнул: да там уже весь интернет, TUT.BY на ушах стоит! После этого он снова принялся мне хамить: «Да-да, конечно, мы на твоих книжках в детстве воспитывались». В ответ на это я неосмотрительно попросил его представиться. Реакция была тюремная: «Лицом к стене! Смотреть в стену!» Еще он добавил, что я пробуду у них 12−15 суток.

Затем состоялся суд. После него надо было расписаться, что ознакомлен с постановлением. Но меня провели мимо этой тетрадки и сразу отправили в карцер.

— Долго ли вы там пробыли?

— К счастью, нет. Суд закончился где-то в полпятого вечера, а ужинал я уже в обычной камере. Из карцера меня вызволил человек в штатском, у которого бегали глаза. Возможно, сотрудник КГБ или следователь. Подвел к двухместной угловой вип-камере. Разрешил взять в коридоре сразу два матраса и даже принес мне мою передачу. Спустя некоторое время меня перевели в другую камеру, в ЦИП, и дальше я уже сидел на общих основаниях.

Дмитрий Строцев. Фото: страница Дмитрия Строцева в facebook.com

— Почему он вмешался?

— Когда меня оформляли на Окрестина, один из милиционеров сформулировал для меня местное правило. Его же потом подтвердили коридорные: «Не ищите логики там, где ее нет». Думаю, сотрудники Окрестина, с которыми я общался, и не пытались ее понимать. Они получают распоряжения, приказы и их выполняют.

Возможно, меня отправили в карцер по импульсивному распоряжению милицейского начальника. А может, обо мне узнали более высокие начальники… Я пытаюсь выстроить логику, но, может, ее и нет.

«Сотрудник, который сел слева от меня, наклонился к уху и бережно спросил: «Как сердце?»

— Как вас задержали?

— Мы с женой вышли из квартиры и отправились по хозяйственным делам. Зашли в Беларусбанк, чтобы заплатить за телефон и поменять немного денег. Затем повернули назад. Жена зашла в продуктовый магазин. А я пошел через двор к своему дому, но так до него и не добрался: во дворе ко мне вплотную шагнул мужчина в маске, фактически остановил меня грудью и сказал: «Милиция. Спокойно». Тут же сзади меня прижал грудью другой человек. В то же мгновение подъехал микроавтобус. Отъехала раздвижная дверь, и эти два человека препроводили меня в машину. Посадили на сиденье между собой, надели на меня наручники, на голову нахлобучили мою шапку, а сверху еще какой-то мягкий, но плотный предмет. Сотрудник, который сел слева от меня, наклонился к уху и бережно спросил: «Как сердце?» (Дмитрий грустно улыбается.)

— Вы ему ответили?

— Нет, я решил ничего не отвечать, ведь это было похищение. Меня долго везли, машина петляла. Затем мы остановились, меня взяли под руки и, не снимая шапки, повели в каком-то здании на этажи. Я архитектор по образованию, поэтому быстро понял, что здание старое. Лестничный марш узкий, на этажах есть дополнительные ступеньки — значит, оно перестраивалось. Завели в узкий кабинет с высоким потолком и там сняли шапку.

Дмитрий Строцев. Фото: страница Дмитрия Строцева в facebook.com

Человек, который сидел за столом, представился милиционером Виталием Сергеевичем. Фамилию я не запомнил — у меня с ними очень плохо. Правда, нет гарантии, что он назвал свою настоящую фамилию. Да и никакого документа он не предъявил.

Мне показали распечатку видео с одного из маршей, достаточно мутную по качеству, где я себя узнал. Я сказал, что сотрудничать не буду, потому что меня похитили. Меня долго пытались убедить, что имеют на это право. Параллельно второй сотрудник начал досматривать мой рюкзак. Достал мобильный, который, к сожалению, оказался незаблокированным.

Но настроение у меня было хорошее, неподавленное, отвечал я спокойно. Например, по поводу распечатки сказал, что это фотошоп.

— Вы же знаете, что на марши собираются 20 человек, а великий российский режиссер Никита Михалков заявил, что все эти видео — фотошоп. Вы же согласны с этим? (Смеется.)

Дело было еще до 26 октября, поэтому предложил Виталию Сергеевичу переходить на сторону народа. Так и спросил: «Зачем вы этим занимаетесь?» Ведь наш протест мирный, агрессия правоохранительных органов абсолютно непропорциональна действиям протестующих. Хорошо, я совершил административное правонарушение. Ну вызовите меня в суд. Зачем похищать? За это придется отвечать. Поэтому, говорю ему, переходите на сторону народа.

— Какова была реакция?

— Виталий Сергеевич не стал раздражаться, не проявлял агрессии. Мне было интересно, какую контраргументацию он приведет, но услышал явно подготовленный клишированный ответ. Мол, в Украине и на Майдане тоже все начиналось мирно.

Тем временем следователи нашли скриншоты с митингов в моем мобильном. В тот момент не хотелось расширять географию собственного участия в протестах, поэтому «узнал» себя на распечатке. Виталий Сергеевич и его коллега спрашивали, что делаю на марше. Ответил, что я — художник, для меня важно участие в жизни общества во всех проявлениях. Потом следователи стали нервничать. Один из них предупреждал: мол, если я не подпишу признательные показания, возможна уголовная статья. Второй коллега потрясал передо мной кодексами.

Дмитрий Строцев. Фото: страница Дмитрия Строцева в facebook.com

— Добрый и злой следователи?

— Нет, в целом они разговаривали со мной достаточно вежливо. Говорили: учтите, мы не со всеми так общаемся.

— Вы подписали протокол?

— Да. В тот момент мне хотелось как можно меньше причинить вреда себе и близким. К тому же мне так и не дали позвонить жене, это не был разговор на равных. Исходя из суммы таких соображений я и подписал.

Удивительно, но когда за мной уже пришли конвойные и стали выводить, Виталий Сергеевич явно хотел еще поболтать. Я бы не сказал, что передо мной сидел сомневающийся человек. Но у каждого есть свой внутренний вопрос. У меня не было ощущения, что он делает свою работу с огоньком. Если это действительно сотрудник КГБ, то он и его коллеги должны очень тяготиться выполнять рутинную работу. Это тоже конвейер, поток.

«Сколько же нужно было усилий, чтобы следить за мной, подгадать момент, когда я не успею крикнуть»

Дмитрий Строцев. Фото: страница Дмитрия Строцева в facebook.com

— А причем здесь КГБ? Он же представился милиционером?

— Я автомобилист, который хорошо знает свой город, и архитектор, который знает много профессиональных нюансов. У меня нет сомнений, что я был в центральном здании КГБ. РУВД — это здания более поздней постройки, там совсем другая кубатура, другой высоты потолки.

— Может, вы были в МВД? Оно же находится рядом.

— Меня вывезли из КГБ (говорит с легким нажимом). Когда меня вывозили, то надели шапку не очень плотно. Что-то получилось углядеть. Напротив КГБ увидел 42-ю гимназию, затем кинотеатр «Победа»…

— Тогда почему КГБ?

— К сожалению, этот случай не единичный. Со мной в камере сидел парень, футбольный фанат — его похитили на улице и привезли в какое-то здание. Я задал ему несколько наводящих вопросов по поводу ступенек и размеров кабинетов и склонен считать, что он был там же, где и я.

Почему КГБ? Могу предложить два варианта. Власть все время ищет лидеров. Они не могут поверить, что протест не имеет строгой организации. Пытаются выйти на «кукловодов». Я мог заинтересовать их как представитель творческой интеллигенции и член писательских организаций. Мой сокамерник — как представитель фанатского движения. В их вопросах не было настойчивости, но, возможно, они хотели прощупать обстановку. А возможно, просто не хватает сил и рук, и КГБ подключили к задержанию людей. Это как раз их специфика. Возможно, внутренние войска или ОМОН не умеют организовывать такие ювелирные похищения. (Улыбается.)

Но я думаю, сколько же нужно было усилий, чтобы следить за мной, подгадать момент, когда я не успею крикнуть, и чтобы не увидели соседи. На такую спецоперацию был потрачен огромный ресурс. Тем более что наш поход в банк был абсолютно спонтанным решением.

«Мы все сидели в трусах, в помещении был туман, как в парилке. По стенам текла вода»

Дмитрий Строцев. Фото: страница Дмитрия Строцева в facebook.com

— Вы предполагали, что вас задержат?

— Я даже написал об этом самоироничное стихотворение — разговор с внутренним голосом. ««cтроцев / ты почему еще на свободе…» Действительно, я совершил достаточно действий, которые могли вызвать озлобление среди сотрудников правоохранительных органов. Участвовал в акциях, публиковал протестные стихи…

— Вы уже вспоминали о своем нахождении в карцере. Расскажите, пожалуйста, об условиях в обычных камерах.

— Людям, сидящим на Окрестина, любят рассказывать байки о жодинской тюрьме. Мол, там рай. И в камерах можно курить, и на шконках сидеть, и кухня хорошая.

Во время заключения я поменял — включая карцер — шесть камер. Две из них были в Жодино. Они были очень запущенными, давно без ремонта.

Первое время было довольно тяжело. Задраены окна, вентиляция архаическая, никакой нормальной вытяжки, разумеется, нет. Спустя двое суток после того, как нас доставили в Жодино, к нам заглянул коридорный и спросил: «Мужики, что у вас происходит?» Мы все десять человек были в одних трусах, в помещении стоял туман, как в парилке. По стенам текла вода. Да, раньше люди жаловались на холод. Но к тому времени, как в Жодино попали мы, включили батареи, поэтому было жарко и душно.

Мы просили ключ, чтобы открыть окно. Нам его несли двое суток. Когда окно все-таки открыли, одна ночь у нас была роскошная. Но затем нас перевели в другую восьмиместную камеру, где возникли те же проблемы: окно было задраено, а принести ключ с другого этажа не могли.

Дмитрий Строцев. Фото: страница Дмитрия Строцева в facebook.com

Вообще за 13 суток меня всего два раза вывели на свежий воздух, да и то на полчаса. Один час почти за две недели я видел небо в клеточку, но небо.

— С кем вы сидели вместе?

— У нас была прекрасная компания, мы сдружились. Фантазировали, что когда-нибудь откроем бар 23.34. У нас будет флаг, где будут нарисованы такие цифры. Монополию мы превратили в амонополию — расчертили и играли. Мафию переделали в «тихаря». Я читал коллегам стихи и Толкиена.

Среди моих сокамерников были люди, которые попали за решетку совершенно случайно. Условно говоря, шли из магазина или метро и попали в автозак. Но одна история была просто шедевральная.

Три человека принимали участие в корпоративе. Двое стали упрекать третьего, что он поддерживает Лукашенко. Тот парировал, что у него в машине есть бело-красно-белый флаг. Они все отправились к машине, достали флаг и эти двое на радостях выбежали с ним к проезжей части. Спустя какое-то время им побибикал дорогой джип. Проехал, остановился, а за ним остановились еще две машины. Из них выскочили милиционеры и задержали ребят. Оказалось, они махали флагом тогдашнему министру внутренних дел Караеву, который решил поиздеваться над ними своим бибиканьем.

«Мы слышали оговорку коридорных: мол, надо было принять то ли 320, то ли 340 человек»

Дмитрий Строцев. Фото: страница Дмитрия Строцева в facebook.com

— Пока вы не задали следующий вопрос, хочу рассказать еще об одном опыте Жодино. После марша 25 октября заключенных туда принимали примерно с 8 вечера до 8 утра. Мы слышали оговорку коридорных: мол, надо было принять то ли 320, то ли 340 человек. Поскольку мы находились на первом этаже, то все этапы выстраивали у стен прямо у нас за дверями. Мы слышали переклички, команды, перемещения людей.

В Жодино есть отделение для людей, которые сидят пожизненно. Есть охранные овчарки. Когда привозят этап, они начинают лаять. Поэтому мы узнавали от них о прибытии нового этапа. В ту ночь они лаяли, практически не переставая.

Но, несмотря на давление, заключенные не производят впечатление подавленных людей. Могу судить как по своим сокамерникам, так и по атмосфере нашего корпуса, который был практически полностью забит политическими. Это постоянное общение, перестукивание через стены и трубы. Кто-то выстучал «Жыве Беларусь» — и сразу начинается непрерывный стук. Приотворилось окно — и слышен приглушенный смех и хохот, попытки песнопений. Знаю, что женщины и девушки пели, их за это не наказывали. Скорее всего, мужчинам запрещали. Я видел и чувствовал единый, живой, мощный и абсолютно не депрессивный организм. Настоящий сгусток и кипение энергии.

— Приведете пример?

— В каждой камере есть красная кнопка для вызова коридорных. Еще на Окрестина коридорные предупредили нас: лучше не нажимать на нее, а постучать в дверь. В одной из камер сидели совершенно безбашенные ребята. Как только их привели в камеру, они начали давить на кнопку — через каждые 10 минут. Коридорные огрызались, пытались на них воздействовать.

В какой-то момент один из коридорных закричал: «Кто давит клопа?» Оказалось, что так они между собой называют эту кнопку. Позже сидим, задыхаемся, и кто-то говорит: «Все, пора давить клопа». (Смеется.)

Дмитрий Строцев. Фото: страница Дмитрия Строцева в facebook.com

— Зачем они ее нажимали?

— Им нужно было решить какой-то вопрос. Кажется, один человек плохо себя чувствовал. В конце концов, коридорные пришли, но ребят это не остановило. Естественно, позже у них забрали матрасы.

Вообще система работает достаточно клишированно. По нашим наблюдениям, смены коридорных продолжались 12 часов. Есть очень грубые и агрессивные надзиратели, а есть вполне адекватные. Один раз случилась такая история. Мы попросили веник, вымели камеру и возвратили с благодарностью. За кормушкой услышали фразу: «Слушай, нормальные мужики». Они явно накручены в отношении заключенных, но общение с таким количеством порядочных, интеллигентных, вменяемых людей не может не влиять на тюремщиков. У многих из них нет потребности совершать насилие.

— Вы уже перелистнули свою тюремную страницу?

— Я уже написал несколько стихотворений. Пока я находился за решеткой, у меня был единственный момент одиночества: когда меня везли в «стакане» автозака из Окрестина в Жодино. Когда находишься в камере, украсть время для творчества трудно. Какие-то вещи надо продумать, проанализировать. Ночью надо поспать.

Когда с тобой в одном помещении 8−10 человек, которые непрерывно двигаются, общаются, настроиться на поэтический лад очень трудно. Из-за духоты все плывет. Я даже не ставил задачу что-то писать, но теперь хочу зафиксировать этот опыт.

-25%
-20%
-25%
-40%
-20%
-80%
-5%
-40%
-20%