1. Освободилась белорусская «рекордсменка» по «суткам» за протесты. Она отбыла в изоляторе 105 суток
  2. Арина Соболенко выиграла турнир в Мадриде, одолев первую ракетку мира
  3. «Всех разобрали, а я стою. Ну, думаю, теперь точно расстреляют». История остарбайтера Анны, которая потеряла в войну всех
  4. «Общество заточено на «откаты». Откровенный разговор с архитектором о строительстве частных домов
  5. Автозадачка на выходные. Загадка про легендарный автомобиль эпохи 70-х
  6. В Индии люди, переболевшие COVID-19, начали заражаться редким «черным грибком»
  7. «Баявая сяброўка». Як украінка набыла танк, вызваляла на ім Беларусь ад фашыстаў і помсціла за мужа
  8. Пяць палацаў, якія можна купіць у Беларусі (ёсць і за нуль рублёў)
  9. Нарколог рассказала, почему стоит обращать внимание на состав алкоголя
  10. «Заходишь в город, а там стоит плач и кругом сотни гробов». История 95-летнего ветерана ВОВ
  11. В Лиде заметили странную очередь, в которой раздавали деньги. В исполкоме говорят о возможной провокации
  12. 76 лет назад закончилась Великая Отечественная война. В Беларуси празднуют День Победы
  13. Что происходило в Минске в День Победы: Лукашенко с сыновьями, очередь за кашей и досмотры
  14. «Поняли, у собаки непростая судьба». Минчане искали брошенному псу дом и узнали, что он знаменит
  15. «Ці баяўся? Канешне, баяўся». Дзесяць цытат Васіля Быкава пра Вялікую Айчынную вайну
  16. Какую из вакцин от ковида, которыми прививают в Беларуси, одобрил ВОЗ? Главное о здоровье за неделю
  17. «Хочу проехать по тем местам». Актер Алексей Кравченко — об «Иди и смотри» и съемках в Беларуси
  18. День Победы в Минске завершили концертом и фейерверком. Посмотрели, как это было
  19. Сколько людей пришло в ТЦ «Экспобел», где бесплатно вакцинируют от коронавируса
  20. «Пленные взбунтовались — врача похоронили с оркестром». История и артефакты из лагеря в Масюковщине
  21. Ведущий химиотерапевт — о причинах рака у белорусов, влиянии ковида и о том, сколько фруктов есть в день
  22. «Когда войну ведут те, кто уже проиграл». Чалый объясняет «красные линии» и угрозы Лукашенко
  23. «Шахтер» обыграл БАТЭ благодаря шикарному голу Дарбо. Чемпионская интрига убита?
  24. В Минске все-таки запустили в небо тысячи красных и зеленых шариков, против которых подписывали петицию
  25. Эксперт рассказал, что можно посадить в длинные выходные, а что еще рано сажать
  26. Бабарико, Тихановская и Цепкало о том, как для них началась избирательная кампания в прошлом году
  27. «Мама горевала, что не дождалась Ивана». Спустя 80 лет семья узнала о судьбе брата, пропавшего в 1941-м
  28. Лукашенко: «Давайте прекратим это не нужное никому противостояние»
  29. Лукашенко подписал декрет о переходе власти в случае его гибели
  30. Декрет «о коллективном президенте». Объясняем, о чем он — коротко
BBC News Русская служба


Известный вильнюсский джазовый музыкант Владимир Тарасов передал в дар Литовскому Национальному художественному музею собранную им в течение полувека грандиозную коллекцию советского нонконформистского искусства.

Илья Кабаков и Владимир Тарасов. Перформанс "Ольга Георгиевна, у вас кипит". Музей Прато, Флоренция, апрель 1990 г. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM
Илья Кабаков и Владимир Тарасов. Перформанс «Ольга Георгиевна, у вас кипит». Музей Прато, Флоренция, апрель 1990 г. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM

Коллекция, насчитывающая свыше 500 работ ставших с тех пор всемирно известными мастеров, получила название «Музей друзей Владимира Тарасова». Литовский национальный художественный музей выделил для нее четыре зала в недавно отреставрированном роскошном дворце Радзивиллов в центре Вильнюса, и она станет частью постоянной экспозиции музея.

Профсоюз нонконформистов

«В 1970 году, когда мы играли в Москве, еще дуэтом со Славиком, я обратил внимание в зале на торчащую над всеми остальными голову длиннющего Ванечки Чуйкова. Не заметить его было невозможно. После концерта он пришел к нам в гримерку, мы познакомились. Я понятия не имел ни о нем, ни о его друзьях, но он и ввел меня в этот круг, познакомил с Ильей Кабаковым, Эриком Булатовым, Эриком Гороховским, Виктором Пивоваровым и многими другими».

Так в интервью Би-би-си накануне открытия своего «Музея друзей Владимира Тарасова» музыкант рассказывает о том, как в суровые застойные годы, он, начинающий 23-летний барабанщик из Вильнюса, благодаря вот такому почти случайно знакомству с одним из лидеров московского концептуализма художником Иваном Чуйковым попал в закрытый, замкнутый и мало кому тогда еще известный круг московских художников нонконформистов.

Иван Чуйков "Дорожный знак". 1972. LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM
Иван Чуйков «Дорожный знак». 1972. LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM

«Славик» — его партнер, пианист Вячеслав Ганелин. Уже через год к дуэту присоединился саксофонист Владимир Чекасин, и трио Ганелина, или Ганелин-Тарасов-Чекасин, или сокращенно ГТЧ скоро стало флагманом и знаменем советского авангардного джаза.

Жизнь и работа в относительно (по сравнению с остальным СССР) либерально-свободной Прибалтике давала ГТЧ уникальную возможность. Со своим авангардным, в Москве и Ленинграде официально немыслимым, джазом в Вильнюсе они не только спокойно существовали, но и выпускали пластинки, и даже были «выездными». То есть находились в 1970-е годы в статусе эдакой показной витрины эстетической свободы в Советском Союзе — наряду с Театром на Таганке Юрия Любимова или фильмами Андрея Тарковского.

Музыканты в окружении живописи. Владимир Чекасин, Вячеслав Ганелин и Владимир Тарасов в квартире Тарасова в Вильнюсе. 1981 г. Фото Григория Таласа, LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM
Музыканты в окружении живописи. Владимир Чекасин, Вячеслав Ганелин и Владимир Тарасов в квартире Тарасова в Вильнюсе. 1981 г. Фото Григория Таласа, LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM

Вся противостоявшая советскому официозу (причем вовсе не обязательно политически и идеологически, еще Андрей Синявсий писал: «у меня с Советской властью разногласия эстетические») культурная среда — художники, писатели, поэты, артисты, режиссеры, музыканты — чувствовала свое внутреннее родство и стремление к единению в подпольный «профсоюз нонконформистов».

Единение это получило название «вторая культура». В Москве и Ленинграде один и тот же круг (в каждом городе свой, но чем дальше, тем более он становился единым) перемещался от неофициальной, нередко квартирной выставки на такое же полуподпольное поэтическое чтение, джазовый или рок-концерт.

Этой работы Эдуарда Гороховского в коллекции Тарасова нет, она находится в собрании Третьяковской галереи в Москве, но она прекрасно отражает те чувства, которые художники-нонконформисты питали к трио и их музыке. Фото: TRETYAKOV GALLERY
Этой работы Эдуарда Гороховского в коллекции Тарасова нет, она находится в собрании Третьяковской галереи в Москве, но она прекрасно отражает те чувства, которые художники-нонконформисты питали к трио и их музыке. Фото: TRETYAKOV GALLERY

«Как-то перед концертом в Доме художника, — вспоминает сейчас Тарасов, — мы заглянули с Чекасиным в зал, и я пошутил: если сейчас подогнать воронок и всех зрителей арестовать, то никаких нонконформистов в Москве не останется».

Хранитель

Очень быстро эстетическое и культурное родство перешло в дружбу. Общительный, обаятельный, жадно тянущийся ко всему новому в искусстве музыкант был в высшей степени благодарным зрителем, стал завсегдатаем полуподпольных мастерских, а вскоре и близким другом многих художников. «В течение тридцати лет мы были как одна семья», — говорит сегодня Тарасов.

А вот еще одна работа Эдуарда Гороховского: "Ужин". Слева направо: Владимир Тарасов, Илья Кабаков, Женя Чуйкова. 1986. LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM
А вот еще одна работа Эдуарда Гороховского: «Ужин». Слева направо: Владимир Тарасов, Илья Кабаков, Женя Чуйкова. 1986. LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM

«Я ведь джазовый человек, и в этих работах — во многом необычных, поначалу для меня новых и непривычных, в особенности в далеко отходящих от живописи концептуальных проектах и инсталляциях Кабакова, — я чувствовал джаз, чувствовал драйв, чувствовал невероятную энергию. От этого искусства я получал истинное наслаждение».

(В скобках нужно отметить, что со временем и сам Тарасов стал художником. Начав с визуально-звуковых инсталляций со своим другом Ильей Кабаковым, он развил этот жанр до такой степени, что выставлялся во многих ведущих музеях мира, в том числе был удостоен персональной выставки в Русском музее в Петербурге. Но это тема для отдельного разговора.)

«Никто не думал о деньгах, — продолжает он свой рассказ. — Продавать свои работы художникам было некому, каждая выставка давалась с огромным трудом, и проходили они крайне редко. А делиться своим искусством художники хотели, и постепенно я стал получать подарки. «Вот, Володя, это тебе подарок». А то и вовсе: «Выбирай, любая работа, какая тебе нравится, — бери».

Известный искусствовед, глава отдела новейших течений Русского музея в Петербурге Александр Боровский, который, несмотря на свое официальное положение в советской музейной иерархии, всегда был тесно связан с художниками-нонконформистами, прекрасно знает их искусство, знает и лучшие коллекции, в том числе коллекцию Тарасова, выделяет существовавшие в доперестроечные годы три типа коллекционеров неофициального искусства.

Это, во-первых, сочувствующие западные люди — журналисты, дипломаты («дипарт»), из числа которых вышли обладатели крупных и значимых коллекций типа Нортона Доджа. Во-вторых, советская элита — профессора, академики и послы, иногда подкупавшие и андеграунд. И, в-третьих, — соратники андеграундщиков вроде соорганизатора легендарной «бульдозерной выставки» Александра Глезера, который не только собрал изрядную коллекцию, но и правдами-неправдами сумел вывезти ее на Запад после своей эмиграции в 1975 году.

Владимир Тарасов и Эрик Булатов в студии Булатова в Москве. 1980-е годы. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM
Владимир Тарасов и Эрик Булатов в студии Булатова в Москве. 1980-е годы. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM

«Коллекция Тарасова, — говорит в интервью Би-би-си Боровский, — вне этих типологий. Он был, конечно, идейным соратником крупнейших мастеров второго авангарда. Но он не был ни пропагандистом-организатором, как Глезер, ни бескорыстным помощником, как некоторые другие коллекционеры. Он был на равных в творческом и социальном плане — выдающийся музыкант, творческая личность, художник. Этим объясняется уровень его коллекции. Художники 60−70-х любили дарить свои вещи, другого способа благодарности и проявления дружбы и любви у них и не было. Естественно, не всегда дарились лучшие вещи: все-таки очень хотелось и продать. Но, продавая, понимая случайность интересанта или его политические интересы, или его равнодушие к художественной стороне, самое значимое старались придержать. У Тарасова — не «отдарки», это дань дружбы, единомыслия, равенства. Уровень коллекции поэтому очень высок».

Надо сказать, что подарки эти были проявлением не только дружбы и признательности за музыку. Тарасов, в отличие от своих друзей-художников, был выездным, и его поездки на Запад сделали его столь желанным и необходимым мостиком. И если поначалу он привозил всего лишь новые номера художественных журналов и новые книги по современному искусству, то впоследствии, как пишет в своей статье в каталоге нового музея посвятивший свою жизнь исследованию и пропаганде советского нонконформизма французский искусствовед Жан-Юбер Мартен, он стал «посланцем искусства» — настоящим связным, помогавшим художникам осуществлять контакт с организаторами первых западных выставок.

Эрик Булатов. "Живу - Вижу". 1986. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM
Эрик Булатов. «Живу — Вижу». 1986. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM

При этом сам Тарасов коллекционером себя совершенно не считает:

«Я никакой не коллекционер. Я не покупаю работы и не продаю. Меня можно назвать хранителем».

Именно так, охарактеризовав себя не владельцем коллекции, а скромным хранителем переданных ему друзьями работ, он отбивался от настойчивых притязаний мутного вида молодых людей, которые во время организованной в Вильнюсе уже в постсоветском 1992 году выставки его коллекции, настойчиво предлагали ему продать работы уже получившего мировую известность Кабакова.

«Я понял тогда, — рассказывает теперь Тарасов, — что оставлять все эти работы у себя дома — небезопасно и для самих работ, и для меня и моей семьи. Мне пришлось убрать большую часть коллекции в безопасное хранилище».

Ну и хранить все дома — поначалу в обычной советской трехкомнатной квартире, и даже потом, когда появился свой дом, Тарасов больше уже не мог: катастрофически не хватало места.

«Глядя теперь на эти заполненные четыре музейных зала, я не представляю себе, как это все помещалось у меня дома — буквально сантиметра свободного на стенах не было».

Вновь открыть для себя своего соседа Россию, неизвестную Россию

Тимур Новиков. "Заря немецкого романтизма". 1994. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM
Тимур Новиков. «Заря немецкого романтизма». 1994. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM

«В свое тайное хранилище я время от времени приходил, чтобы полюбоваться собранными там работами. И в какой-то момент понял, что у меня перед глазами — совершенно роскошная, музейного уровня коллекция, замечательный отпечаток советского нонконформистского искусства второй половины ХХ века. Понял также, что не могу, не имею права сидеть на всем этом сокровище сам. Тем более что многих из художников уже нет в живых, ведь большая часть моей коллекции сформировалась к 1987 году».

Разумеется, были и соблазны, и конкретные предложения продать коллекцию — и вовсе не только от сомнительных личностей типа тех, которые подступались к нему в 1992 году, а уже от вполне солидных покупателей, в том числе и олигархов, имена которых Тарасов называть не хочет. Стоимость ее постоянно росла, и в последние годы ее оценивали уже в несколько миллионов евро.

Витаутас Калинаускас. "Кентавр". 1967. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM
Витаутас Калинаускас. «Кентавр». 1967. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM

«Есть и такие, кто откровенно называет меня идиотом. Как это так? Добровольно отказаться от таких денег? Но, с другой стороны, как я могу их продать? Ведь это же подарки, подарки близких мне людей. Продать это можно разве что вместе со своей совестью».

Были предложения и от российских музеев. Кто-то из директоров российских музеев, узнав о решении Тарасова отдать коллекцию в литовский музей, сказал: «Я им завидую». «Я и сам им завидую», — ответил Тарасов.

Свое решение он, этнический русский, уроженец Архангельска, но проживший и проработавший в Литве практически всю свою жизнь, более полувека, и в Литве ставший всемирно известным музыкантом, объясняет просто:

«Эта коллекция в Литве родилась, я литовский подданный, я люблю эту страну, этой мой дом, и я счастлив, что она останется здесь».

Это тем более логично, что в составе коллекции Тарасова кроме работавших в Москве и Ленинграде российских нонконформистов широко представлено и искусство так называемого литовского молчаливого модернизма, а сам Тарасов, как считают литовские искусствоведы, в советские годы служил связующим звеном, мостиком между неподцензурным искусством Литвы и России.

Юрий Дышленко "101-й вид Фудзи". 1980. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM
Юрий Дышленко «101-й вид Фудзи». 1980. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM

Но, пожалуй, чуть ли не самое важное, как считает директор Литовского Национального художественного музея Арунас Гелунас, дар Тарасова, «капсула сконцентрированного вне-советского искусства», как он его называет, — «возможность для Литвы вновь открыть для себя своего соседа Россию, неизвестную Россию».

«Сегодня, — пишет он в статье в каталоге экспозиции, — накануне 30-летия освобождения Литвы от СССР, отношения страны со своим советским прошлым остаются очень сложными и в лучшем случае двусмысленными. У некоторых сам вид кириллицы вызывает мгновенное инстинктивное отторжение, лишая их таким образом возможности даже приблизиться к постижению смысла написанного. Для других, как правило, тех, кто родился в конце 1980-х или позже, кириллица несет в себе не больше смысла, чем арабская вязь или китайские иероглифы, превращаясь в «непознаваемую археологию».

«Эта коллекция, — продолжает он, — станет открытием для тех, кто считает, что они знают абсолютно все о советской культуре. Но тем более открытием она станет для тех, кто родился уже в условиях свободы, кто принимает свободу и демократию как само собой разумеющееся, и полагает, что тоталитаризм, политические репрессии и цензура остались далеко в прошлом. Поэтому для нас, кураторов, в высшей степени важно подчеркнуть образовательную ценность коллекции и организовать вокруг нее широкую общественную дискуссию».

При всем ревнивом отношении к жесту Тарасова российские музейщики отнеслись к нему с пониманием.

Юрий Рост. "Андрей Битов и Владимир Тарасов показывают Александру Пушкину родину его предков". Африка, 2000 г. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM
Юрий Рост. «Андрей Битов и Владимир Тарасов показывают Александру Пушкину родину его предков». Африка, 2000 г. Фото: LITHUANIAN NATIONAL ART MUSEUM

«Конечно, хотелось бы видеть эту коллекцию в Русском музее, — говорит глава отдела новейших течений ГРМ Александр Боровский, — или в Третьяковской галерее, или в каком-нибудь другом российском музее. Но так сложилась жизнь Тарасова. Он много лет живет в Вильнюсе, сроднился с Литвой. Я рад, что вильнюсские коллеги с таким пиететом относятся к нему и готовы музеефицировать его коллекцию. Они смотрят вперед. Коллекция интересна не только гражданам Литвы (разумеется, не только русским), это искусство европейского контекста. Они понимают, что приобретают, точнее получают в виде дара, собрание, которое украсит культурную карту Литвы на большую перспективу».

«Разногласия и обиды уйдут, — добавляет Боровский. А связи, общие контексты и ценности останутся. Да и для российской культуры это только плюс: в современном искусстве строгая централизация не нужна, чем шире его представительство, тем лучше».

-10%
-10%
-10%
-10%
-20%
-10%
-10%
-40%
-17%
-21%
0073023