/

«Никакой защиты от радиации, только сапоги и обычная солдатская форма. Некоторые, проведя бессонную ночь, успевали пошить себе трусы из свинцового листа, который накануне срывали с окон 3-го блока», — это фрагмент из воспоминаний художника Леонида Осеннего о его работе на реакторе Чернобыльской АЭС. Об этом, а также об эмиграции и жизни за океаном он рассказал TUT.BY.

Мэр Скоки Джордж Ван Дюсен с Леонидом и Соней Осенними в их студии, 2011 год. Фото: личный архив
Мэр Скоки Джордж Ван Дюсен (справа) с Леонидом и Соней Осенними в их студии, 2011 год. Фото: личный архив

«Дед сделал прописку за два часа — так я стал белорусом»

У художника Леонида Осеннего — белорусские корни. Его мама была родом из Слуцкого района, но в 1941-м эвакуировалась на восток. Леонид родился в 1948-м в Нижнем Тагиле, его детство и юность прошли на Урале.

В пятнадцать лет Леонид поступил в Уральское училище прикладного искусства. Будущему художнику повезло с учителями. Они оказались выпускниками «Мухинки» — знаменитого Ленинградского высшего художественно-промышленного училища имени Мухиной. Педагоги привезли в Нижний Тагил передовые идеи и поменяли у студентов восприятие художественного мира.

— После училища я тоже пробовал поступить в «Мухинку», но не прошел. Тогда же, в 1968-м, меня призвали в армию. Два года служил в ГДР. Был и художником, и секретарем комсомольской организации. Тогда началось мое писательство: я должен был делать отчеты по комсомольским собраниям. Самих собраний не проводили, поэтому приходилось сочинять все выступления самому.

После армии Леонид решил поступать в Белорусский театрально-художественный институт.

— С первого раза не приняли. Конкурс был огромным. Все шутили: «На кафедру набирали десять человек, а одиннадцать шло по блату». Прописка тогда имела большое значение. На следующий год я выписался из Нижнего Тагила и прописался в деревне Покрашево Слуцкого района у моего деда. И он мне сделал прописку за два часа — так я стал белорусом. Уже местным снова приехал поступать. На последнем экзамене заведующий кафедрой поинтересовался: «Осенний, твоя мама белоруска?». Меня приняли.

«Богемная жизнь в Минске вращалась вокруг трех группировок. Наша собиралась в «Бастилии»

Свадьба Леонида и Сони Осенних, 4 апреля 1975 года. Фото: личный архив
Свадьба Леонида и Сони Осенних, 4 апреля 1975 года. Фото: личный архив

Во время учебы Леонид встретил будущую жену, однокурсницу Соню Лившиц — дочку известного белорусского художника, доцента кафедры живописи Театрально-художественного института Хаима Лившица.

— У нас была белорусско-еврейская свадьба, которой руководил Олег Хадыка, мой учитель, один из основателей школы белорусской реставрации. Нам сделали хатку над головой — хупу, символ будущего дома. С одной стороны сидели мои деревенские родственники, с другой Сонины — еврейская элита. Две семьи настороженно присматривались друг к другу. И вдруг Хадыка запел еврейскую свадебную песню. Все поняли, что можно расслабиться, и подхватили ее. Потом мои родственники пели белорусские песни под баян.

Молодая семья поселилась в доме на Сурганова.

— Там правительство выделяло квартиры художникам и деятелям науки. В 1976-м квартиру получил Хаим Лившиц. Мы с Соней были еще студентами. Квартиры давали так: семье из трех человек — трехкомнатную, из четырех — четырехкомнатную. У нас была четырехкомнатная.

В 1977-м, после окончания института Леонид стал работать в группе реставраторов. Позже их мастерская взяла название «Бастилиа».

Батлейка в «Бастилии», 1988 год. Фото: личный архив
Батлейка в «Бастилии», 1988 год. Фото: личный архив

Художник вспоминает, что богемная жизнь в Минске вращалась вокруг трех основных групп.

— Одна из них — компания Кима Хадеева, уникального человека, философа, который писал всем диссертации. Еще одним центром стал будущий политик Зенон Позняк. Тогда научный сотрудник из Академии наук БССР, который имел огромное влияние на историков, археологов и архитекторов. Третья группа образовалась в Реставрационных мастерских, душой которой был архитектор Олег Хадыка. Наша компания собиралась как раз в «Бастилии».

По словам Леонида, работая 15 лет в мастерских на должности архитектора-реставратора, он получил творческий заряд, который до сих пор питает его во всех проектах.

«Некоторые, проведя бессонную ночь, успевали пошить себе трусы из свинцового листа»

А потом был 1986 год, Чернобыль. После катастрофы на атомной станции Леониду принесли повестку.

— В институте на военной подготовке из меня сделали химика-разведчика. Пару дней студентами ходили на занятия, нам показали какие-то приборы и объяснили: «Вас готовят на случай ядерной войны». А я подумал тогда: «Как вообще можно воевать во время ядерной войны?». После аварии на Чернобыльской АЭС всех стали забирать на сборы. 6 июня мне принесли повестку. Четыре месяца, с 10 июня по 10 октября, я был ликвидатором в 30-километровой зоне, в том числе с 11-го по 30 сентября чистил реактор.

Реактор Чернобыльской АЭС, сентябрь 1986 года. Фото: личный архив
Реактор Чернобыльской АЭС, сентябрь 1986 года. Фото: личный архив

Для работы на загрязненной территории нам выдали поролоновый респиратор. Один на все дни. В какой-то момент он уже не задерживал, а скорее набирал радиацию.


Во время работы на станции Леонид вел краткий дневник. Вот пример нескольких записей.

11.9.86. [Ощущение от первого дня на ЧАЭС]. Узкое окошко, кроватка без матраса за окном +35. Голова как унитаз, то нет воды — то нет угля.

14.9.86. Подъем 7−00 утра. Сопли текут меньше, но голова побаливает. Опять на врага 12−00−22−00 Проскочили 3 (третий) блок — головою в потолок. Сегодня 1 (первая) смена с 9 до 14−00. Утром уже темно. Зато после обеда в 16−00 тепло. Ласковое солнце. Голова болит как при перемене погоды.

Дневник, который вел Леонид Осенний в Чернобыле. Фото: личный архив
Дневник, который вел Леонид Осенний в Чернобыле. Фото: личный архив

Уже в Америке Леонид сделал более подробные записи о работе в Чернобыле.

11 сентября. Первый день на реакторе. Только помню, как в 6 часов утра кричали бойцы 3-й роты, покидая лагерь, отправляясь на первую вахту на реактор. Этот крик солдат из машин в утренней тишине не покидает меня уже на протяжении 25 лет. Страх первого дня — неизвестность! С одного мкр [микрорентгена] в час, сразу в один рентген!

Машины оставляли за хранилищем радиоактивного топлива с северной стороны и поднимались вовнутрь. Убежище было соединено галереей с корпусом 3-го реактора. По нему мы пробирались в помещения 3-го блока. Через окна этой галереи открывался зловещий вид на руины 4-го реактора, здесь же стояли ученые в белых халатах и через свои приборы наблюдали за состоянием реактора и ходом работ при возведении саркофага. А там уже были воздвигнуты стальные конструкции, на которых восседали сварщики в своих обычных спецовках со сварочными аппаратами.

12.9.86. Раздевалка-переодевалка, где мы меняли солдатскую форму на рабочую. Как сейчас помню: в одной из комнат навалена огромная куча солдатских сапог и каждый боец выбирал себе по размеру на период вахты. Никто даже не проверял их на радиацию. Картина жуткая — напоминала фотографии из музеев Холокоста с их горами обуви и одежды.

16.9.86. Никакой защиты от радиации, только сапоги и обычная солдатская форма. Некоторые, проведя бессонную ночь, успевали пошить себе трусы из свинцового листа, который накануне срывали с окон 3-го блока — жуткое зрелище. Офицеры, стоящие у дверей, выпускали по несколько солдат с лопатами на крышу, засекая время — 45 секунд. За это время они успевали сделать несколько бросков лопатами, подбирая осколки графита в контейнеры. Уровень радиации на крыше в эти дни составлял 250−300 рентген в час. При нас (в наши дни вахты) еще работал японский робот-скребок: он сталкивал с крыши на землю радиоактивный мусор, но высокий уровень радиации вырубил его. Он был размером со средний обеденный стол. Его подхватил вертолет, но неудачно, и обронил его на наших глазах между 3-м реактором и санитарным корпусом, где мы переодевались. Рядом валялись осколки графита, я замерил один — он был 10 см в диаметре и показывал 5 рентген.


Второй раз Леонид столкнулся с радиацией в 1987-м, когда Министерство культуры поставило задачу к 70-летию советской власти открыть музей в Ветке. Леонид как автор проекта поехал туда на четыре месяца.

Удостоверение участника ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС в 1986 году. Фото: личный архив
Удостоверение участника ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС в 1986 году. Фото: личный архив

— Вместе с нами работали и ликвидаторы — обустраивали территорию рядом с музеем. Ветковский музей старообрядчества и белорусских традиций открыли к нужной дате. Но потом оказалось, что возле исторического здания — дома купца Грошикова — было загрязнение. Можно сказать, пережил там второй Чернобыль.

«Умрем или от радиации, или от информации»

В конце 1980-х стали появляться частные кооперативы. Леонид вместе с несколькими реставраторами и архитекторами уволились из Специальных научно-реставрационных мастерских Министерства культуры и перешли работать в реставрационный кооператив.

— Как потом выяснилось, его владелец хотел собрать деньги со своих участков и уехать за границу и в один момент решил нас уволить. Мы обращались в Министерство культуры, но там не помогли. Начались суды. Но в один день все изменилось. Владелец кооператива погиб в автомобильной аварии: его легковушка попала под грузовик. Нам выплатили деньги, которые задолжали. Правда, мы остались без работы, а вернуться в мастерские уже не могли. Пришлось продавать свои картины. В те времена вокруг искусства появился ажиотаж. Много людей собиралось в эмиграцию и старались взять с собой работы. Считалось, что искусство будет стоить большие деньги за границей.

Картина Леонида Осеннего «Минск». Фото: личный архив
Картина Леонида Осеннего «Минск». Фото: личный архив

В 1991 году Леонид и Соня Осенние тоже решились на переезд в Америку. К тому времени брат Сони Михаил Лившиц уже около десяти лет жил в пригороде Чикаго. Из-за этого в конце 1970-х Хаиму Лившицу даже пришлось оставить преподавание в Театрально-художественном институте: посчитали бы неблагонадежным.

— В то время все были на колесах. После Чернобыля наступили сложные времена: никто не знал, что будет дальше. Было страшно. Ходило такое выражение: «Кто-то умрет от радиации, кто-то от информации». У нас уехала вся семья. Сначала летели родители Сони, а потом мы. Из вещей практически ничего не везли. Основной багаж — наши работы и этюды, эскизы из мастерской Хаима Лившица. Для разрешения на вывоз картины нужно было почистить их и достать из подрамников, сфотографировать и проштамповать в Министерстве культуры.

В Минске остались работы родственников Леонида. Но их состояние печально.

— В постоянной экспозиции Национального художественного музея сейчас не выставлено ни одной картины Хаима Лившица. Работы хранятся в фондах, некоторые из них в очень плохом состоянии. Когда в 2015-м мы получили разрешение посмотреть на полотна, то одно из них вообще не нашли. Одна из картин конца 1940-х находится в таком плохом состоянии, что ее не могли даже вытянуть: холст рвался. В музее сказали, что ее должны отреставрировать, но руки пока не дошли. Судьба картин, которые принадлежали Министерству культуры и хранились во Дворце искусств, неизвестна. Когда мы поинтересовались, ответили, что во дворце был потоп и ничего показать не могут.

«Большая удача, что мы переехали не в Нью-Йорк, а в Чикаго»

Выставка картин Леонида Осеннего «Воспоминания», Чикаго, 2018 год. Фото: личный архив
Выставка картин Леонида Осеннего «Воспоминания», Чикаго, 2018 год. Фото: личный архив

Но вернемся к семье Осенних. После переезда за океан они поселились в 70-тысячных Скоках, одном из ухоженных северных пригородов Чикаго, где жил брат Михаил.

— Хотя считают, что это индейское слово, мне название Скоки напоминает о Беларуси. В 1989 году я попал в деревню Скоки возле Бреста — родовое имение Немцевичей. В этой усадьбе родился Юлиан Немцевич, который принимал участие в восстании Костюшко, а потом уехал с ним в Соединенные Штаты и какое-то время жил там.

По словам Леонида, большая удача, что они переехали не в Нью-Йорк, а в Чикаго.

— Мы живем в 20 километрах от центра города. Когда едешь из Скоки в Чикаго, впечатление невероятное: видишь вырастающий силуэт города прямо как в учебниках по архитектуре. Ведь после Великого чикагского пожара 1871 года центр города отстраивали заново из стекла и метала, и он считается музеем современной архитектуры.

Первые месяцы в Америке Леонид учил английский и делал зарисовки города.

— Бродил по окрестностям, как по Паланге. Озеро Мичиган похоже на Балтийское море: такие же сосны, дюны, холодная вода. Оно такое громадное, что не видно берегов. Америка — страна эмигрантов, поэтому здесь не чувствуешь себя чужим. Конечно, когда переезжаешь, попадаешь в другую культуру: много непонятного и нового, но страха не было.

Новый 2019 год в студии Осенних в Скоки на фоне детского рисунка, который художники привезли из Минска. Фото: личный архив
Новый 2019 год в студии Осенних в Скоки на фоне детского рисунка, который художники привезли из Минска. Фото: личный архив

Соня Осенняя вспоминает, что при переезде их выручили профессиональные навыки.

— Повезло, что мы не чистые живописцы, а дизайнеры интерьеров: окончили отделение интерьера и оборудования. В советские времена это была в основном мужская профессия с тяжелыми условиями работы на мебельных фабриках. Но в Америке оказалось, что у меня действительно интересное дело, и именно здесь я начала работать по специальности. В школе я учила английский, но специфической лексикой не владела. Это не мешало мне рисовать дизайн и делать эскизы. Со временем освоила и английский, и компьютер. До сих пор занимаюсь дизайном.

Леонид быстро попал в реставрационные круги и начал работать в американских компаниях.

— У нас была сильная поддержка со стороны Сониного брата — инженера-электронщика, главного механика конвейера на заводе телевизоров. Кроме того, здесь есть волонтеры, которые помогают приезжим. Первое время я красил дома, но скоро мне предложили работу: реставрировать мебель. Но спустя два года мой начальник, который увлекался парашютным спортом, погиб во время показательного выступления в Чикаго. Компания закрылась. Потом работал в проектной мастерской в Merchandise Mart — одном из крупнейших центров, где 18 этажей доверху забиты антиквариатом и мебелью, тысячью образцами тканей и всего прочего, что используется в интерьерах домов.

После этого перешел в архитектурную компанию, которая занималась реставрацией и проектированием библиотек. В начале ХХ века промышленник и меценат Эндрю Карнеги финансировал открытие общественных библиотек по всей Америке. К концу ХХ века книжным фондам уже не хватало места в старых зданиях, нужно было проектировать пристройки к ним. Делал чертежи и макеты. Проработал там пять с половиной лет, пока меня не вытеснил компьютер. За это время я участвовал в создании около полусотни проектов.

В БССР, когда я работал в реставрационных мастерских, всем давали премии и прогрессивки, если делали один законченный объект в пять лет. Это считалось достижением! Здесь же на весь проект — от чертежа до постройки — уходило два года. А ведь мы не только чертили, но и подбирали оборудование и материалы для интерьеров, вели надзор за строительством вплоть до самого завершения.

«У нас раньше считалось, что человек получает профессию на всю жизнь. В Америке — наоборот»

Из серии «Мосты Чикаго», художник Леонид Осенний. Фото: личный архив
Из серии «Мосты Чикаго», художник Леонид Осенний. Фото: личный архив

В какой-то момент Леонида уволили. По его словам, принять этот факт было непросто. Но оказалось, что именно увольнение открыло для художника новые возможности. Сильно разозлился на компьютер и освоил компьютерную графику. Иллюстрации к Джойсу — десять из них находятся в Музее Джеймса Джойса в Дублине — он делал уже на компьютере. Их дважды публиковали в профессиональных изданиях Нью-Йоркского университета, они выставлялись на Международных Джойсовских симпозиумах.

— После увольнения я впал в транс. Второй раз в жизни после истории с реставрационным кооперативом в Минске. Когда в 1999-м потерял работу, мне дали временное пособие. Купил десять холстов, сказал себе: напишу серию о городе и буду искать новую работу. Так я ушел на вольные хлеба. Все работы из этой серии городских пейзажей были куплены. В 2003-м последовала вторая серия «Чикагских пейзажей», правда в другом стиле, затем серия «Мосты Чикаго» и другие работы.

Параллельно с основной работой Леонид и Соня Осенние преподают в собственной художественной студии. С 1997 года она находится в доме, где живут художники: вместе с галереей она занимает первый этаж, на втором — продолжение галереи, на третьем — жилые помещения.

Сейчас Леонид Осенний — местная знаменитость. В 2014 году художник был награжден премией совета по искусству Скоки. По его словам, во время вручения награды мэр отметил: «Есть три слова, которыми лучше всего можно охарактеризовать Леонида Осеннего: талант, воображение, настойчивость».

Как говорит Леонид, в Америке не существует отдельной специальности «художник».

— У нас раньше считалось, что человек получает профессию на всю жизнь. В СССР уже на уровне художественных школ был отбор учеников: определяли, есть талант у ребенка или нет. В Америке многие выходят на пенсию и начинают заниматься искусством: учатся рисовать, лепить. Для советских педагогов в эмиграции это был сложный момент. Думаю, в нашей студии мы нашли золотую середину.

-10%
-30%
-10%
-15%
-20%
-58%
-15%
-30%