sibreal.org

29 ноября исполняется 99 лет Егору Лигачеву. Политический долгожитель, он начал свою карьеру в новосибирской комсомольской организации при Сталине, и только в 2013 году вышел из состава ЦК КПРФ. В конце 50-х вместе с академиком Лаврентьевым он строил Академгородок в Новосибирске, затем 17 лет руководил Томской областью, а при Горбачеве стал вторым человеком в партии. В 1990 году был отправлен в отставку как «враг перестройки», но оставался пенсионером недолго и вскоре после распада СССР вернулся к политической деятельности. В двухтысячном году Егор Кузьмич открыл заседание Госдумы России III созыва в качестве старейшего депутата, пишут «Сибирь. Реалии». Приводим их текст в сокращении.

Егор Лигачев. Фото: russian7.ru
Егор Лигачев. Фото: russian7.ru

«Самым счастливым периодом своей жизни» Лигачев называет годы работы в Томске (1965−1983). Провинциальный университетский город с начала XX века не переживал такого темпа перемен, какой задал ему энергичный первый секретарь обкома.

Лигачев принял Томскую область почти без асфальтовых дорог (хотя и с ядерным реактором), с деревенским аэропортом в областном центре, а главное, практически без еды. Очереди за молоком в Томске выстраивались с раннего утра, за маслом и яйцами приходилось ездить в Новосибирск или Кемерово. Единственным источником мяса в городе был рынок на центральной площади, где стояли торговые ряды XVIII века. Сюда по выходным дням колхозники пригоняли скот, который здесь же и забивали. Лигачев первым делом велел сломать торговые ряды и возвести на площади драматический театр. А затем «выбил» в Москве деньги на строительство птицефабрики, тепличного комплекса и нового молочного завода. Вместо понтонной переправы через Томь при Лигачеве появился коммунальный мост. Вместо аэродрома, куда садились только «кукурузники» и АН-24, был построен современный аэропорт, который в 2018 году собирались назвать именем Лигачева. Но Егор Кузьмич отказался от такой чести.

Однако запомнился Лигачев в Томске и другим. Он строил в области не просто аэропорт, птицефабрику или Академгородок — его целью был коммунизм. И эта «великая цель», как водится, оправдывала самые суровые средства и крутые меры, вроде преследования диссидентов или уничтожения останков узников ГУЛАГа, чье массовое захоронение в Томской области известно как Колпашевский Яр.

Редакция сайта Сибирь. Реалии обратилась к Егору Лигачеву с просьбой об интервью, но оказалось, что состояние его здоровья в последнее время значительно ухудшилось. Сын политика Александр Егорович в беседе с нашим корреспондентом рассказал о перипетиях семейной истории Лигачевых, от времен Большого террора до перестройки.

Самый охраняемый дом Советского Союза

Фото: Александр Лигачев, sibreal.org
Егор и Зинаида Лигачевы с сыном Сашей. Новосибирск. Начало 50-х. Фото: архив Александра Лигачева, sibreal.org

72-летний Александр Лигачев, так же как и его отец, является членом КПРФ, но, в отличие от отца, не занимается политикой. Он — доктор физико-математических наук и заведует отделом Института общей физики РАН. Александр Егорович родился в Новосибирске, откуда в 14 лет переехал с отцом и матерью в Москву, после того как Егор Лигачев получил назначение на работу в ЦК КПСС. В Сибирь Лигачев-младший уже не вернулся, только время от времени бывал в Томске наездами, со студенческим стройотрядом или когда гостил у отца на обкомовской даче «Синий утес».

— Вчера привез отца домой из ЦКБ, — рассказывает Александр Лигачев. — Весной он простудился, а потом началась пневмония в тяжелой форме. Это со мной, — кивает он на меня охраннику в будке у ворот.

Справа от КПП расположен гараж, в глубине которого виднеется старая черная «Волга», сиротливо притулившаяся среди иномарок.

— Когда-то здесь стояла и наша машина.

— Тоже «Волга»?

— Нет, «девятка». Она у нас появилась… Сейчас скажу… Когда Миша (Горбачев. — С.Р.) выгнал отца на пенсию? Это было на съезде в августе 90-го года. А машину мы купили в июне. За год перед тем отец написал заявление в профком ЦК, чтобы ему выделили «девятку».

— Я слышал, что любовь к вещам — это не про Егора Кузьмича?

— Абсолютно! Знаете, сколько ему народ дарит на день рождения рубашек — я вам точно могу сказать: штук 15 новых висит на вешалках. А сам он в одном и том же ходит. Недавно со скандалом выкинули диван, которому уже 30 лет. Я ему говорю: «Ну, стыдно! Давай выкинем». — «Не хочу! Я привык».

Мы пересекаем двор и через стеклянные двери входим в холл, где сидит консьерж, похожий на отставного спецназовца. Мощные плечи, тяжелый взгляд — чужие здесь не ходят. Поднимаемся на третий этаж, в квартиру с паркетным полом и высокими потолками. В восьмидесятых годах прошлого века такая жилплощадь казалась несбыточной мечтой. Но с тех пор уровень жизни и материальные запросы населения сильно изменились. Сейчас интерьер квартиры члена Политбюро выглядит архаично, словно музейный зал, посвященный ушедшей эпохе. На видном месте — собрания сочинений В.И. Ленина и других коммунистических мыслителей. В соседних шкафах — сотни томов классической литературы — проза, поэзия, мемуары.

— По советским временам это выглядело шикарно, — говорит Александр Лигачев. — У них, в ЦК и в Совмине, средние и крупные начальники каждый месяц получали список книг, какие не купишь в книжном магазине. Когда список приходил, Егор Кузьмич отдавал его матери, она что-то выбирала. Потом мы с женой влезали и ставили «галочки». Он всё оплачивал. Самое смешное, что за этот список его долбали в Верховном Совете в 89-м году, мол, привилегиями пользуется. Хорошо помню, как кто-то орал тогда с трибуны… — вспоминает Александр Егорович.

Теперь уже трудно поверить, но вокруг художественной литературы в СССР кипели нешуточные страсти. За дефицитные книги люди готовы были переплачивать спекулянтам многократно. За чтение антисоветских авторов можно было схлопотать реальный срок.

А читали у вас в доме что-нибудь запрещенное? Например, Солженицына?

— Отец приносил кое-что с работы. У них в ЦК была типография, которая печатала книги «для служебного пользования». Солженицына он мне не давал, но я, помню, ещё мальчишкой читал изданный в спецтипографии «По ком звонит колокол» Хемингуэя и воспоминания Александра Верта, который был московским корреспондентом The Times во время Второй мировой войны. Эту книгу отец мне сам отдал, но предупредил: «Только не тащи в школу, прочти здесь». Сейчас всё это ДСП (для служебного пользования. — СР) давно издано.

«Дочь врага народа, жена врага перестройки»

Фото: Александр Лигачев, sibreal.org
Александр Лигачев. Фото: sibreal.org

В 1990 году, вспоминает Александр Егорович, семья переживала нелегкие времена. Демократическая пресса клеймила Егора Лигачева как консерватора и «сталиниста». Отношения с Горбачевым ухудшались и постепенно дошли до полного разрыва. Летом девяностого Лигачев был освобожден от должности в ЦК и выведен из состава Политбюро.

— Мать тогда хорошо сказала, узнав эту новость: «Я никогда не думала, что кроме того, что я дочь «врага народа», я еще окажусь женой «врага перестройки». Это произвело на неё такое сильное впечатление, что, я думаю, она и заболела из-за всех этих переживаний, перенесла две операции, и в девяносто седьмом её не стало.

— Я знаю, что ваш дед со стороны матери, комдив Иван Зиновьев, был репрессирован в 1938 году.

— Да. Когда мать уже лежала, а мы с Егором Кузьмичом по очереди, через день, дежурили у её постели, она рассказывала удивительные вещи. После того как арестовали её отца (командующего Сибирским военным округом), всю семью выкинули из служебной квартиры. Жить стало негде, и они нашли, как говорила мать, «даму легкого поведения», которая единственная не побоялась их приютить. Дед за свою жизнь собрал обалденную библиотеку. Но девать её было некуда, книги сгрузили в сарай. Естественно, дворник их в печку отправил в течение зимы. В тот дом, где семья квартировала после ареста деда, регулярно приходили ребята из НКВД. Просто так придут, посмотрят: «Что делаете? Как живете?» Всё это происходило в Новосибирске. Мама тем временем училась в московском Институте иностранных языков.

Неужели её не отчислили? Мы привыкли думать, что родственники «врагов народа» все подвергались репрессиям.

— Она говорила, что тогда действовало железное правило: если у тебя в семье кто-то арестован, ты должен пойти к своему начальству и рассказать об этом…

Фото: Александр Лигачев, sibreal.org
Иван Зиновьев, начальник штаба Сибирского военного округа (СибВО). 1935 г. Фото: архив Александра Лигачева, sibreal.org

Донести на себя.

— Проинформировать, скажем так. И вот она пошла к директору «иняза». Эту должность занимала родная сестра Косарева, первого секретаря ЦК ВЛКСМ, который через полгода тоже был арестован и ушел в небытие. Мать пришла и сообщила, мол, так и так, беда у меня. Директор посидела-помолчала. А потом говорит: «Слушай, Зина, учись дальше». Видимо, не дала хода этой информации. Так вышло, что у нас в семье, кроме деда, никого не тронули. Бабушку даже приняли в партию. Мать об этом тоже рассказывала. В 1942 году бабушка работала на фабрике, где шили одежду для военных, в основном ватники… Кстати, потом, в пятидесятых годах, она сшила мне классный ватник, в котором по новосибирским сугробам шастать было — одно удовольствие.

Так вот, бабушку вызвал директор предприятия и спрашивает: «Почему вы не в партии?» Она в изумлении: как можно задавать такой вопрос жене врага народа?! Молчит, а директор повышает голос: «Вы что, возражаете?» — «Нет, конечно». — «Тогда вечером собираем партбюро!» — «Ну, ладно…» Собрали партбюро, одобрили её кандидатуру. А через две недели вызвали в райком. Собрание проводила женщина, третий секретарь, которая неожиданно спрашивает: «Скажите, а вы не жена Зиновьева Ивана Зиновьевича?» Мать вспоминала: «Бабушка напряглась, потому что, конечно, сейчас надо признаваться. И что тогда будет?» — «Да, — отвечает бабушка, — это мой муж». Женщина сделала паузу и говорит: «Какие замечательные он вел политсеминары!.. Товарищи, вопросы есть?» Вопросов нет. «Кто за? Все за. Спасибо большое. Поздравляем!» При этом в бюро сидел представитель НКВД. Он что, не знал? Знал, конечно.

Ваши родители поженились во время войны?

— Да, в сорок третьем или сорок четвертом году.

По понятиям того времени выходило, что комсомольский работник Егор Лигачев породнился с семьей врага народа?

— Наверное. Но я точно знаю, что из-за их брака сменить работу пришлось как раз таки матери. Она к тому времени приехала в Новосибирск на должность секретаря ВЛКСМ какого-то райкома. И Егор Кузьмич тоже был секретарем комсомола. А по тогдашним законам нельзя было супругам работать в одной структуре. Поэтому мать ушла на педагогическую работу. Она готовилась к кандидатскому минимуму в библиотеке ВПШ… Брала меня с собой, я сидел в шикарном читальном зале с пачкой журналов «Советский Союз» — там были обалденные картинки. А мать что-то конспектировала, наверное, Иосифа Виссарионовича с Владимиром Ильичом. По вечерам отец за нами заходил. Помню, была зима, меня сажали на санки и везли по Красному проспекту. Одно время он что-то часто стал за нами приходить, каждый вечер. Потом уже мать мне объяснила (он сам ничего не рассказывал), что его тогда выперли из первых секретарей комсомола за троцкизм…

Что это значит?

— Дело в том, что в 1949 году он придумал создавать молодежные производственные бригады, в том числе, чтобы дать молодым людям возможность побольше заработать. Его начинание старшие товарищи объявили «троцкизмом» — отрыв молодежи от основной массы пролетариата. Что-то в таком духе. Ну, и в результате отец остался без работы.

Долго это продолжалось?

— Примерно полгода. А потом, как мне мать говорила, директор завода имени Чкалова предложил ему: «Егор, занимайся делом. Давай к нам на завод. Ты же хороший производственник. Дорастешь до главного инженера. А потом и дальше пойдешь». Но он предпочел вернуться на идеологическую работу. Начал с рядового лектора Высшей партийной школы. И вот с этой нижней ступеньки потихоньку двинулся наверх. Я уже потом, в 80-х годах, говорил своим коллегам по институту: «Если бы он согласился тогда пойти на завод, при его способностях, глядишь, до министра авиационной промышленности дослужился бы. И теперь нам бы хорошие договоры доставались, деньги на оборудование». Шутил, конечно.

А у вас самого никогда не было искушения вслед за отцом пойти по партийной линии?

— Нет! Боже упаси! Я насмотрелся этой партийной жизни!

Вам не понравилось?

— Во-первых, не понравилось. Во-вторых, я уже говорил, семейственность в СССР не поощрялась — «деткам» ходу не давали. Вон, к примеру, сын Брежнева был всего лишь специалистом в Министерстве внешней торговли. Но меня все равно гнобили из-за того, что я сын Лигачева. Такой «бэмс» устроили в 91-м году — никто на работу не брал.

Фото: Александр Лигачев, sibreal.org
Лигачев на заседании президиума Академии наук. Москва. 1986 г. Фото: архив Александра Лигачева, sibreal.org

Как члена семьи «врага перестройки»?

— По сути именно так. Я ученый-физик, казалось бы, где я — а где КПСС. Но, тем не менее, единственным, кто не побоялся меня взять, был Геннадий Месяц (ученый с мировым именем, академик РАН, основатель и научный руководитель Института сильноточной электроники). Я помню, уехал из Москвы на участок, на огород наш, а жена оставалась дома. Месяц звонит: «Сашу позови». Он что-то хотел у меня спросить. Жена отвечает: «Он на огороде «. — «Ему делать нечего, что ли?» — «Так он и не может ничего делать. Его же фактически выгнали с работы». — «Как так?! Пусть немедленно пишет заявление в мой институт!» Я вернулся с огорода и написал заявление. (…)

***

В своих мемуарах Лигачев рассказывает, что весной 1983 года он посетил Москву с обычным рабочим визитом, чтобы решить вопрос о строительстве в Томске концертного зала, и собирался улетать обратно на следующий день, но все его планы изменил звонок Горбачева, который пригласил его для важного разговора. Далее последовала встреча с Андроповым, новое назначение, стремительный карьерный взлет к зияющим высотам власти.

В качестве члена Политбюро Лигачев обрел сомнительную всесоюзную славу как инициатор «сухого закона» (в Томске антиалкогольная кампания проходила особенно круто — с бесконечными очередями в два или три уцелевших винных магазина и проклятиями трудящихся по адресу бывшего хозяина области). Известно, что в середине 80-х именно Лигачев стал инициатором приглашения Ельцина в Москву. По просьбе партийных товарищей Лигачев съездил в Свердловск, чтобы присмотреться к работе секретаря местного обкома. «Это наш человек! Масштабный! Надо брать его», — отозвался Егор Кузьмич о Ельцине. А через несколько лет Лигачев же стал автором крылатой фразы «Борис, ты не прав!», обращенной к его недавнему протеже на XIX партконференции в 1988 году. Правда, в раскрутке этого мема Лигачеву тогда «помог» Геннадий Хазанов, использовавший фразу в одном из своих монологов…

Пройдет чуть больше 10 лет, и от былой популярности Бориса Ельцина не останется и следа. Рейтинг президента России будет стремиться к нулю, а состояние его здоровья будет вызывать серьезную тревогу. В это время бодрый 79-летний Лигачев, не поступившийся принципами, непоколебимый в своих коммунистических убеждениях, прибыл в Томск, чтобы присмотреться к электорату накануне выборов в Государственную думу. На вокзале его встречал мэр Томска Александр Макаров.

Фото: Александр Лигачев, sibreal.org
Звездный городок. Семья Лигачевых в кабине станции «Салют» с космонавтами Береговым и Климуком. Фото: архив Александра Лигачева, sibreal.org

— Кресс (губернатор Томской области в 1991—2012 годах — С.Р.) сказал, что у него нет времени встречаться с Лигачевым. Поэтому я на своей машине подхватил Егора Кузьмича. Мы проехались по городу, потом пили чай у меня в кабинете, — рассказывает Александр Макаров. — Он был настроен по-боевому, мы с ним даже крепко поспорили, он всё время ругал меня и Кресса: «Вы развалили городское хозяйство! Почему вы не можете договориться с Сибирским химкомбинатом, чтобы они отапливали теплицы, как это делалось в мое время? Ведь мы обеспечивали город собственными овощами, а теперь у вас все привозное, китайское». Я замучился ему объяснять, что теперь надо не договариваться, а платить за тепло. Бесполезно! Капитализм был для него синонимом мирового зла.

Впрочем, судя по тому, что Лигачеву тогда удалось победить на выборах в Госдуму, его позицию разделяли многие избиратели. А на исходе прошлого века, когда в Кремле готовилась операция «Преемник», как пророчество вспоминались слова Лигачева, обращенные к одному из «прорабов Перестройки» главреду журнала «Огонек» Виталию Коротичу: «Ты говоришь, что я вымирающий динозавр? Мамонт? А ты не задумывался над тем, что после эпохи динозавров начинается эпоха крыс? Вы о нас, мамонтах, ещё пожалеете!».

-24%
-15%
-10%
-40%
-15%
-21%
-30%
-5%
-10%
0070026