Вадим Зеленков,

«Напился самогонки, нанял извозчика и поехал на Ново-Красную», — так почти 100 лет назад газета стыдила рабочего из Минска. Сколько денег прогулял незадачливый минчанин в один из дней 1923 года и на каких улицах столицы размещались в то время публичные дома, рассказывает TUT.BY.

Фото: из книги Ильи Куркова "Мінск незнаёмы"
Улица Немига, 1923 год. Фото из книги Ильи Куркова «Мінск незнаёмы»
Фото: Дарья Низовцева
Вадим Зеленков. Фото: Дарья Низовцева

«Было дело» — новый цикл материалов на TUT.BY.

Как жили минчане в давние времена? Информация об этом неплохо сохранилась в газетах и журналах, которые выходили 80, 90, 100 лет назад.

Краевед Вадим Зеленков внимательно просматривает страницы старой прессы — советской и дореволюционной, отыскивает там колоритные публикации и растолковывает современным читателям, как была устроена жизнь век назад.

Позорное поведение котельщика

Котельщик Шиман получил зарплату и «даже не заходя домой, напился самогонки, а потом нанял извозчика и поехал на Ново-Красную». О позорном поведении минчанина в декабре 1923 года рассказывала газета «Звезда» (еще не перешедшая тогда на белорусский язык).

То, что котельщик совершил нехороший поступок, ясно. Но понятны ли современному читателю все реалии тех лет?

Иллюстрации из архива Вадима Зеленкова
Заметка из газеты «Звезда», 8 декабря 1923 года

Расшифровываем: что означало «поехать на Ново-Красную»?

Начнем с простого — расшифруем аббревиатуру «З. ж.-д.». Это Западные железные дороги, так с 1918 года называлась часть бывшей Либаво-Роменской чугунки, сегодня это участок от Олехновичей до Гомеля и дальше в сторону Украины. А вот зачем рабочий поехал тратить деньги на Ново-Красную?

В дореволюционном Минске было множество публичных домов самого разного уровня. Существовала особо выделенная зона в центре города, где подобные заведения содержать было запрещено.

Например, нельзя было открыть дом терпимости на центральной части Захарьевской и прилегающих к ней улицах.

Иллюстрации из архива Вадима Зеленкова
В центре — улица Захарьевская (отчасти здесь проходит трасса нынешнего проспекта Независимости). Из «Памятной книжке Минской губернии на 1893 год».

Более фешенебельные дома располагались ближе к границам этого многоугольника, а по окраинам — Ляховка, Весёлая (сейчас Первомайская) улица — те, что попроще.

Однако главным скопищем притонов считались окрестности Ново-Красной улицы. Неслучайно именно в том районе в конце XIX века было открыто особое медицинское учреждение — городская больница для проституток.

Иллюстрации из архива Вадима Зеленкова
«Памятная книжка Минской губернии на 1903 год».

Свою репутацию Ново-Красная улица сохранила и после революции. 17 ноября 1923 года газета «Звезда» писала: «Проституция расцвела в Минске пышным цветом. Знаменитая Ново-Красная улица — очаг разврата и венеризма дореволюционного времени — перенесла свою „яму“ ближе к нэпу, на Советскую улицу. По вечерам масса проституток широкой лавой несется по центральным улицам и аллеям сквера».

Да, «широкая лава» заполонила центр города, но не будем забывать, что денег у нашего героя было немного, не то что у нэпманов, так что пришлось ему ехать в «очаг разврата» попроще.

Фото: из книги Ильи Куркова "Мінск незнаёмы"
Улица Советская, 1920-е годы. Фото из книги Ильи Куркова «Мінск незнаёмы»

Есть у филологов такой термин — эвфемизм. Это нейтральное слово, которым заменяется слово неприличное или какое-то другое. Примеры, понятные каждому минчанину — «попасть в Новинки», «попасть в Боровляны»… В 1923 году все прекрасно понимали, что означает «поехать на Ново-Красную» и на что потратил там свои деньги незадачливый котельщик.

В двадцатые годы советская власть активно избавлялась от названий улиц, хоть как-то напоминающих о старом режиме. Доходило до курьезов: под раздачу попали Казаковская (ныне Пугачевская) улица, никакого отношения не имевшая к казакам (название дали в XIX столетии по фамилии владелицы участка) и Романовская, опять-таки не связанная с императорской династией. В числе прочего топонимическая карта города активно закрашивалась в красный цвет:

Иллюстрации из архива Вадима Зеленкова
Бывшая улица Скобелевская стала Красноармейской, бывшая Золотогорская — Краснозвездной, бывшая Добромысленская — Красномысленской, и так далее. «Уся БССР. Кароткая адрэсна-даведачная кніга». Менск, 1935.

Красной улице ее историческое название, разумеется, оставили. А вот Ново-Красная (и «новая», и «красная» — казалось бы, все идеологически правильно) исчезла с карты города. В 1928 году она стала Танковой, а еще через семьдесят лет — улицей Максима Танка. Слишком уж одиозным было старое имя.

Считаем: много ли денег прогулял котельщик?

Сколько денег получил на руки рабочий в тот день? Много это или мало — пятнадцать тысяч рублей «дензнаками 1923 года»?

В первые годы советской власти свирепствовала инфляция. Причины были разными: гражданская война, непродуманные социально-экономические эксперименты. Деньги, хотя и выглядевшие солидно, очень быстро обесценивались.

Для того чтобы вернуть экономическое равновесие, была введена новая устойчивая валюта — червонец, обеспеченный запасами драгоценных металлов и иностранной валюты.

Иллюстрации из архива Вадима Зеленкова
Государственный денежный знак СССР 1923 года
Иллюстрации из архива Вадима Зеленкова
Один червонец, 1922 год

Червонец поступил в обращение осенью 1922 года и постепенно набирал силу. Газеты публиковали курс червонца по отношению к постоянно выходившим из употребления совзнакам. 15 тысяч совзнаками — это чуть меньше десяти червонцев, причем курс старой валюты падал практически ежедневно, а червонец, соответственно, укреплялся. Наверное, поэтому котельщик решил побыстрее потратить свои дензнаки.

Что можно было купить на эти пятнадцать тысяч? С введением «червонного исчисления» Госплан СССР сформулировал нечто вроде современной потребительской корзины — тогда это называлось «бюджетный набор». В него входили продукты и предметы первой необходимости. В середине декабря 1923 года в Минске такой набор стоил 24 800 рублей.

3 яйца и 3 коробки спичек. Что входило в бюджетный набор?

Продукты: муки ржаной — 40 фунтов, муки пшеничной — 20 фунтов, крупы (пшена) — 7 фунтов, картофеля — 38 фунтов, капусты квашеной — 8 фунтов, свеклы — 4 фунта, лука репчатого — 1,7 фунтов, мяса — 8,8 фунтов, масла топленого — 1 фунт, молока цельного — 15,5 бутылок, яиц — 3 штуки, сельдей — 3 фунта, масла растительного (подсолнечного) — 1,7 фунтов, сахара рафинада — 2 фунта, соли — 2 фунта. Всего 15 предметов питания.

Предметы первой необходимости: Сапоги простые — 1 пара на 14 месяцев, ситца — 2,2 аршина, полотна — 0,7 аршина, сукна гражданского — 0,16 аршина, керосина — 6 фунтов, мыла простого твердого — 1 фунт, табака 2 сорта — 0,18 фунта, спичек — 3 коробки, дров — 0,024 куб. саженей (1 погон, сажень на 14 месяцев) в месяц. Всего 9 предметов первой необходимости.

Фунт составлял 0,41 килограмма, а сажень — 2,13 метра.

Информация из книги «Практика социального страхования в СССР», 1925 год, Москва

Таким образом, минчанин заработал совсем немного, всего 60% от стоимости рациона (не забудем про «голодную и полубосую» семью!). Впрочем, на день загула этих денег вполне хватило.

Заметка про бюджетный набор в газете «Звезда», 15 декабря 1923 года

Неожиданный поворот: не Шимон, а Ширин!

Но это еще не все. Через десять дней «Звезда» напечатала опровержение. Оказывается, в прошлое сообщение вкралась досадная ошибка: «Напечатано котельщик Зап.ж.д. Шимон, тогда как следовало быть — котельщик Зап.ж.д. Ширин. В депо действительно имеется Шимон, но не котельщик, а слесарь, к которому указанная заметка совершенно не относится».

Вот так, уважаемые рабкоры. Будьте внимательны и проверяйте факты, перед тем как отправлять их в газету! Иначе может выйти большой конфуз, который могут вспомнить почти через столетие.

Иллюстрации из архива Вадима Зеленкова
Опровержение в газете «Звезда», 18 декабря 1923 года
-30%
-20%
-10%
-30%
-20%
-30%
-30%
-16%
-20%
-23%
0071696