Журналист и литературовед Сергей Шапран подготовил к изданию книгу «Беларускі гістарычны анекдот», в которой собрано полтысячи историй с участием более ста известных белорусских писателей и деятелей культуры и политики — от Светланы Алексиевич и Владимира Некляева до Владимира Короткевича и Станислава Шушкевича. TUT.BY поговорил с Шапраном и узнал, как Владимир Короткевич общался с руководителем БССР из ванной, Василь Быков заочно спорил с маршалом Коневым, а Рыгор Бородулин делал карьеру модного кулинарного блогера.

Обложка книги. В оформлении использованы шаржи Кастуся Куксо
Обложка книги. В оформлении использованы шаржи Кастуся Куксо

С разрешения Сергея Шапрана мы опубликовали самые яркие фрагменты, переведенные автором на русский язык. Сбор средств на издание книги «Беларускі гістарычны анекдот» идет на краудфандинговой площадке Talaka.

Сергей Шапран — филолог по образованию, член Союза белорусских писателей. Работал в газетах «Имя» и «Белорусская деловая газета». Начиная с 2003 года занимается преимущественно литературоведческой работой.

Автор двухтомной монографии «Васіль Быкаў. Гісторыя жыцця ў дакументах, публікацыях, успамінах, лістах» (за эту работу удостоен литературной премии имени Алеся Адамовича). Автор книги бесед с Рыгором Бородулиным «Тры мяхі дзядзькі Рыгора, альбо Сам-насам з Барадуліным».

Составитель сборника воспоминаний о Буравкине «Перадусім Беларусь» и книги «Знакі прыпынку» Владимира Некляева. В настоящее время работает над сборником воспоминаний о Рыгоре Бородулине.

Пятнадцать лет назад Сергей Шапран познакомился с профессором эстетики Юрием Боревым, автором трехтомного издания «ХХ век в преданиях и анекдотах», который приехал в Минск с лекцией об интеллигентском фольклоре сталинского времени.

— Среди прочего я спросил, знает ли уважаемый профессор хоть один белорусский исторический анекдот. Ответом была повисшая в воздухе пауза. С нее, собственно говоря, и началась эта книга.

Сергей Шапран. Фото: labadzenka.by

Первые публикации появились на страницах «Белорусской деловой газеты», где в то время работал Шапран.

— Еще были живы Рыгор Бородулин и Геннадий Буравкин — потрясающие рассказчики, оба были просто кладезями исторических анекдотов (а Геннадий Николаевич еще и артистично, в лицах, умел рассказывать). Многие истории о Василе Быкове, Петрусе Бровке, Владимире Короткевиче, Кондрате Крапиве, Андрее Макаенке, Петре Машерове, Иване Мележе я услышал как раз от Бородулина и Буравкина. С их рассказов, а также с комичных, а временами эпичных историй, записанных от Владимира Некляева, кинорежиссера Игоря Добролюбова и двух Владимиров Орловых, писателя и режиссера, все и началось.

Сергей Шапран просит уточнить, что исторический анекдот — это не обязательно смешно. Одним из непременных условий в данном случае является другое — чтобы героями анекдотов были люди, не нуждающиеся в особом представлении. А дальше уже рассказ может быть комичным или драматичным.

— Исторические анекдоты — это, по сути, своеобразные трагикомические бытовые хроники, порой достоверные, порой мифологизированные (согласно законам жанра, достоверность тут совсем не обязательна), но каждый раз без официального глянца. Вообще говоря, без исторических анекдотов бытописание любой нации будет неполное. Это своего рода неканонизированная история, которой нет места в учебниках, но отрицать ее существование бессмысленно.

«Все равно негодяй!» Как Быков спорил с маршалом Коневым

Геннадий Буравкин рассказывал, что маршал Конев, во время войны командовавший Кировоградской операцией, был очень обижен на Василя Быкова за повесть «Мертвым не больно» (ее события происходят, как известно, на Кировоградчине). Об этой обиде рассказала дочь Конева. И Быков просил передать отцу, что сама Кировоградская операция, по его мнению, была замечательная, но он, лейтенант Быков, находился на том участке боевых действий и в тот момент, когда и произошло то, о чем он написал, — танковый прорыв немецкой армии. Безусловно, этот танковый прорыв потом был ликвидирован, тем не менее он — был.

Позже была еще одна встреча с дочерью Конева — Майя Ивановна сказала:

— Папа уже не обижается.

Впрочем, эта история известна и в несколько иной «редакции» — в пересказе друга Василя Быкова, российского критика Валентина Оскоцкого. По свидетельству Майи Ивановны, когда ее отец прочел «Мертвым не больно», он разбушевался: что же он, негодяй, делает? Ведь Кировоградская операция — из моих лучших!

Дочь объясняет:

— Папа, он же не о твоей операции пишет, а о том, что у тебя произошло в тылу, когда немцы вырывались из окружения.

— Все равно негодяй!..

Быков выслушал все это без тени улыбки и попросил на полном серьезе:

— Передайте Ивану Степановичу: та его операция действительно блистательна. Но что было, то было — в повести я ничего не придумывал. И немецкий прорыв, и западню, в какую мы попали, сам пережил.

Майя Ивановна передала. И, посмеиваясь, воспроизвела потом, как похвала лейтенанта растрогала маршала:

— Ну ладно, скажи ему, что он тоже талантлив.

Секретные рифмы, или Как Бородулин выезжал за границу

В советские времена, прежде чем выехать за границу, писателей по обыкновению инструктировали. Так, однажды собирается Бородулин в Италию на конференцию, посвященную творчеству Блока, а ему дают прочесть бумагу, из которой следует, что враг на Западе маскируется под видом лифтеров, таксистов и т.п. На этот раз Бородулин даже читать не стал. Ему говорят:

— Один наш поехал за границу, так у него сумочку срезали!

— Он там остался? — спрашивает Бородулин.

— Нет. Но вдруг вы останетесь?

— Кому я там нужен?!

— А почему вы не читаете?

— Я эту галиматью еще раньше читал.

— Не прочитаете — не подпишем ваши документы.

В результате Бородулин уже в который раз прочитал про маскирующихся лифтеров и таксистов. После чего ему сказали:

— Подпишите, что ознакомлены с правилами поведения за границей. — И после паузы: — А вдруг все-таки останетесь?

— Кто кормить меня будет?

— А если секреты выдадите?

— Какие секреты?! Рифмы?!

В другой раз, накануне поездки в Болгарию, у Бородулина спросили:

— У вас есть доступ?

— К чему? К рифмам?

— А если серьезно?..

«Дурень»

1970-е годы. Рыгор Бородулин видит в киоске «Союзпечати» ки­тай­ско-русский словарь, просит показать и покупает. Продавщица, забыв, что покупатель еще не ушел, говорит подруге:

— Думала, ни один дурень не купит. Аж последний забрали!

Печатаешься в разделе «Кулинария»? Растешь!

Бородулин рассказывал, как перед Новым годом пошел вместе с Владимиром Короткевичем на рынок покупать елки, а купив, счастливые писатели решили отметить покупку в каком-нибудь барчике (в то время перебои случались не только с молоком и хлебом, но и с елками). А поскольку вечнозеленые деревца были большие и в двери не пролезали, друзья оставили их возле входа. Когда же, отметив покупку, вышли на улицу, елок не оказалось.

И пришлось горемыкам возвращаться на рынок.

После того как эта история была опубликована на страницах «Белорусской деловой газеты», Бородулин позвонил Василю Быкову в Германию — поздравить с выходом новой книги и грядущими Колядами. В окончание короткого разговора Быков вдруг сказал:

— Чытаў у «Белорусской деловой газете», як вы з Караткевічам куплялі навагоднія елкі. А яшчэ чытаў, як ты ў інтэрв'ю раіш, як трэба пахмяляцца. Дасюль помніш! Ты ўжо друкуешся ў раздзеле «кулінарыя». Расцеш!

Как Короткевич «благодарил» первого секретаря ЦК за орден

Владимир Некляев рассказывал, как к 50-летию Владимира Короткевича власть решила наконец наградить его и дать хоть бы орден Дружбы народов.

Согласно регламенту, поздравлять награжденного должен был руководитель республики, то есть первый секретарь ЦК КПБ Тихон Киселев (руководитель БССР в 1980—1983 годах. — Прим. TUT.BY). Однако следовало предупредить Короткевича, чтобы сидел дома и ждал телефонного звонка. И поэтому поэт Сергей Законников, работавший в то время в аппарате ЦК, ноги в руки — и к Короткевичу. А Владимир Семенович выговаривает слова не так, чтобы сразу понять. Но не скажешь же первому секретарю, что орденоносец не в состоянии говорить, поэтому Законников «инструктирует» Короткевича:

— Уладзімір Сямёнавіч, табе зараз патэлефануюць.

— Хто?..

— Не важна. Што б ты ні пачуў, кажы ў адказ адно: «Дзякуй, апраўдаю давер!» Больш ні слова.

И вот звонок. Законников прижимает телефонную трубку к уху орденоносца, и тот сразу, еще ничего не услышав, выпаливает:

— Дзякуй! Апраўдаю давер!

И так раз пять. Там уже трубку положили, а Владимир Семенович все благодарит и благодарит. Потом уже спросил у Законникова:

— Слухай, а хто гэта мне званіў? І што раптам сталася?..

А уже вечером юбиляр в присутствии начальства снял орден и попробовал пришпилить его Законникову:

— Во хто мне ордэн даў! Вы б не далі, я вас, сабак, ведаю!

Впрочем, археолог Михась Чернявский слышал от жены Короткевича Валентины Брониславовны немного другую историю:

«Утром Володя полез в ванну, намылился. И вдруг звонок в двери — Законников, запыхавшийся и даже без пиджака: „Где Владимир Семенович?“ Открываю ванную: „Вот“. А тот весь в пене, только голова торчит. „Сейчас будет звонить Киселев!“ Несет телефон в ванную. Долго и хорошо поговорили. Ну, просто сценка для будущих мемуаров».

Алексиевич и «политика партии»

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Первая книга Светланы Алексиевич называлась «Я уехал из деревни». Прочитав книгу в рукописи, заведующий отделом пропаганды и агитации ЦК КПБ Савелий Павлов спросил у автора:

— Откуда вы такая взялись в нашей стране?!

Он никак не мог понять, что писательница разумеет под словом «правда», и долго объяснял политику партии в деревне и место журналиста в стране. Уже на прощание сказал:

— Идите и через три месяца приходите с новым вариантом книги.

Через три месяца, когда Алексиевич принесла ту же рукопись, Павлов возмутился:

— Я два часа на вас потратил, и вы ничего не поменяли, а вынудили меня еще раз это перечитывать!

Первая книга Алексиевич не вышла, как планировалось, ни в журнале «Неман», ни в «Новом мире» — после телефонного звонка из белорусского ЦК ее набор был рассыпан.

Отец за сына

Фото: 90s.by
Фото: 90s.by

Когда Станислав Шушкевич — сын поэта Станислава Петровича Шушкевича, не однажды подвергавшегося в 1930-е — 1940-е годы арестам и ссылкам, — стал первым заместителем председателя Верховного Совета, о нем в печати начали появляться разного рода пасквили. В том числе утверждалось, что сын предал отца, когда тот был в ссылке. И тогда Шушкевич-старший взял палку и пошел по советским и партийным инстанциям:

— Вы, падлюгі, не маеце права так гаварыць!

Станислав Петрович умер в 1991-м. В том же году его сын был избран спикером Верховного Совета. К его юбилею Рыгор Бородулин написал эпиграмму, полностью напечатанную лишь спустя десятилетие: только на страницах книги «Дуліна ад Барадуліна», изданной радио «Свабода», были восстановлены две последние строчки, в которых, собственно, и заключалась вся соль:

Лягчэй, напэўна, Гімалаі зрыць,

Чым навучыць —

І спікер ведаў гэта —

На беларускай мове гаварыць

Таварышаў з Вярхоўнага Савета.

Інтэлігент паверыў сам сабе,

Што масла згоды з бурбалак саб’е!

Ды збілі з тропу бурбалкі самога,

Не ўратавала спікерская тога.

Дасведчана засведчана вякамі -

Рамантык не дамовіцца з ваўкамі…

«Дюма и бабы». За что на Некляева настучали в КГБ?

Фото: Александр Васюкович, TUT.BY
Фото: Александр Васюкович, TUT.BY

Конец 1970-х. За поэму о БАМе Владимир Некляев выдвинут на премию Ленинского комсомола.

Заходит он как-то в редакцию одного литературного журнала, а там сидит в одиночестве унылый сотрудник, который здоровается сквозь зубы.

— Ты почему унылый? — спрашивает Некляев.

— Не пишется ничего.

— А что в такой тоске может написаться? Ты давай веселей!

— Я по БАМам не катаюсь, мне нет причины веселеть.

— Ты по бабам «катани». Оно даже лучше, чем по БАМам. Знаешь, как Дюма-отец писал? Одну голую бабу на одно колено, вторую — на другое, да ящик шампанского под стол. И пожалуйста — «Три мушкетера»!

С тем советом Некляев и ушел, а повеселевший сотрудник остался и, не откладывая в долгий ящик, начал писать: описал все, что услышал, заменив Дюма на Некляева, — в общем, творчески переработал сюжет. И вышло, что поэму про ударную комсомольскую стройку претендент на высокую государственную премию написал в беспробудном пьянстве и с групповым сексом.

Из «стук»-отдела КГБ информация, как и полагалось, пошла в идеологический отдел ЦК КПБ. Туда Некляева и вызвали разобраться, поскольку именно там согласовывались для Москвы разные характеристики и рекомендации. «А, развратник!» — приветствовал Некляева случайно встреченный при входе в ЦК секретарь по идеологии Александр Кузьмин. В итоге пришлось Некляеву и ему рассказать о том, как писал Дюма. Манера письма великого француза — поскольку он не был членом Союза писателей — секретарю ЦК понравилась. На том «дело» Некляева было прекращено.

{banner_819}{banner_825}
-15%
-45%
-80%
-50%
-10%
-10%
-27%
-15%
-99%
-10%
0062760