109 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. «Я привыкла быть, как все. Но теперь это не так!» Как мы превратили читательницу в роковую красотку
  2. МОК не признал Виктора Лукашенко президентом НОК Беларуси
  3. Как заботиться о сердце после ковида и сколько фруктов нужно в день? Все про здоровье за неделю
  4. «Ушло вдвое больше дров». Дорого ли выращивать тюльпаны и как к 8 марта изменились цены на цветы
  5. У Марии Колесниковой истек срок содержания под стражей
  6. Я живу в Абрамово. Как неперспективная пущанская деревня на пару жителей стала «модной» — и передумала умирать
  7. «Прошло минут 30, и началось маски-шоу». Задержанные на студенческом мероприятии о том, как это было
  8. Минское «Динамо» обыграло СКА в четвертом матче Кубка Гагарина
  9. Изучаем весенний автоконфискат. Ищем посвежее, получше и сравниваем с ценами на рынке
  10. Студентка из Франции снимала Минск в 1978-м. Показываем фото спустя 40 лет
  11. Госсекретарь США назвал Лукашенко последним диктатором Европы
  12. BYPOL выпустил отчет о применении оружия силовиками. Изучили его и рассказываем основное
  13. Россия анонсировала в марте совместные с Беларусью учения. В том числе — под Осиповичами
  14. «Если вернуться, я бы ее не отговаривал от «Весны». Разговор с мужем волонтера Рабковой. Ей грозит 12 лет тюрьмы
  15. «Молодежь берет упаковками». Покупатели и продавцы — о букетах с тюльпанами к 8 Марта
  16. «Хлеба купить не могу». Работники колхоза говорят, что они еще не получили зарплату за декабрь
  17. Где поесть утром? Фудблогеры советуют самые красивые завтраки в городе
  18. «Один роковой прыжок — и я парализован». История парня, который нырнул в воду и сломал позвоночник
  19. Еще 68,9 млн долларов. Минфин в феврале продолжил наращивать внутренний валютный долг
  20. «Можно понять масштаб бедствия». Гендиректор «Белавиа» — про новые и старые направления и цены на билеты
  21. «Танцуем, а мое лицо прямо напротив ее груди». История семьи, где жена выше мужа (намного!)
  22. Синоптики объявили желтый уровень опасности на 9 марта
  23. Минздрав опубликовал статистику по коронавирусу за прошлые сутки
  24. У бюджетников заметно упали зарплаты. Их обещают поднять за счет оптимизации численности работников
  25. На овсянке и честном слове. История Марины, которая пришла в зал в 33 — и попала в мировой топ пауэрлифтинга
  26. Автозадачка с подвохом. Разберетесь ли вы в правилах остановки и стоянки на автомагистралях?
  27. «Соседи, наверное, с ума от нас сходят». У минчан с разницей в четыре года родились две двойни
  28. Акции в честь 8 Марта и непризнание Виктора Лукашенко президентом НОК. Онлайн прошедшего дня
  29. «Белорусы готовы работать с рассвета до заката». Айтишницы — о работе и гендерных вопросах
  30. Первый энергоблок БелАЭС включен в сеть


/

Книга "Сарочае радыё" Екатерины Оаро про "поиск правды, белорусскую подпольную журналистику и информацию, которая не доходит до простых людей", в Беларуси номинирована на премию "Дэбют" имени Максима Богдановича, а также литературную премию имени Ежи Гедройца. Журналист и литератор Дмитрий Дяденко назвал ее "книгой стыда и ответственности", а театральный критик Алексей Стрельников - неоконченной повестью про Жанну д’Арк и продолжением "Компромисса" Довлатова. TUT.BY пообщался с автором об обложке, которую создала 13-летняя девочка, о переменах, происходящих с хрустом, энергии Москвы и порхании судьбы.

Фото из личного архива Екатерины Оаро

Екатерина окончила 4 курса журфака в Минске, а потом, последовав зову сердца, забрала документы и поступила в Литературный институт имени Горького в Москве. За 5 лет учебы она познакомилась с будущим мужем во Франции и вышла замуж. Теперь Екатерина живет на севере Франции в Лилле. 4-летний опыт работы журналистом в редакции незарегистрированного радио в Минске лег в основу книги, которую Союз белорусских писателей окрестил "свежей прозой".

- СМИ меня офранцузили, хотя я живу во Франции всего 7 месяцев. У меня муж француз. Мы познакомились через каучсерфинг. Я поехала с подругой автостопом во Францию, и когда мы приехали в Лион, случился форс-мажор, нам было негде переночевать одну ночь. Мой будущий муж первым ответил на объявление. Мы согласились, ехали в это время в фуре на подъезде к городу, было темно. И потом поступили другие предложения, я даже хотела отказать ему, потому что было страшновато ехать к мужчине, которого не знаешь. Но, слава Богу, у нас заканчивался баланс на телефоне, и если бы мы отказались, нам бы уже не хватило денег договориться с кем-то другим. Поэтому мы поехали к нему. Но мы не влюбились друг в друга, это произошло только через год. Это был мой первый каучсерфинг. Я еще подумала тогда: "Вдруг это моя судьба", а когда его увидела, сама себе ответила, что нет. Но через год все изменилось.

Фото из личного архива Екатерины Оаро

Я не из тех, кто мечтал уехать в Европу, кому это казалось таким прекрасным. Мне совсем этого не хотелось, и попался муж иностранец, поэтому сначала было трудно, особенно первые полгода, сейчас проще адаптироваться, так как я нашла работу. Пока я работаю в booking.com, но перед отъездом я получила письмо о том, что если я хочу преподавать русский язык, то со следующего года могу подавать документы.

Я никогда не идеализировала Францию. Лилль не туристический город, это территория бывшей Фландрии, там повсюду черты Северного Возрождения. Мне, в общем-то, понятна эта эпоха, но не близка. Говорят, в Лилле самая плохая погода и самые открытые люди. Есть пословица, что у этих людей солнце внутри, потому что на небе постоянно дождь. С французами вообще очень сложно завести дружбу, но в Лилле люди открыты, и это чувствуется везде, даже в трамваях. Когда я переехала, мне было 26 лет, в таком возрасте переезд сложен, потому что у меня огромное количество друзей в Беларуси и в Москве, вакантных мест в сердце не так много.

Я воцерковленная православная, а мой муж католик. Это вполне совместимо, потому что мы оба христиане. Но мне пришлось снять шоры. В Москве вместе с прекрасным я впитала некую фанатичность. Меня это немного замкнуло, у меня был шанс стать немного чересчур. И мне послали мужа католика. Сначала мне было сложно. Я вижу, что он лучший христианин, чем я, у него меньше внешнего. Что-то мне нравится в православии, но что-то обогащает в католичестве. В итоге по многим позициям я признала поражение. Я думала, что православие лучше всего, и мой муж с большим терпением к этому относился. У него некоторые вещи впитаны с детства по умолчанию, он жил по ним изначально, а я пришла к ним в 22 года, после переломов, кризисов, болезненно, через покаяние. С этой точки зрения для меня это прекрасный союз.

Фото из личного архива Екатерины ОароФото из личного архива Екатерины Оаро

"Не бояться - это выбор"

Я писала книгу 4 года. Когда я поступала в литинститут, у меня уже была эта история, но я не собиралась ее писать. Я поступала с метафизически-романтическими рассказами, меня мало интересовали социальные проблемы. Я писала про Тибет, Алтай, про Восток и Запад, как себя чувствует душа разных людей. Все это было бессюжетно и держалось на образах. Моя книга сейчас полностью социальна. 

В литинституте я попала к самому социальному мастеру, который задал нам на первом курсе писать художественную автобиографию. Я писала про свое детство в Крыму, про горы. Было несколько строк о том, что составило сюжет будущей книги. Мой мастер вцепился в это и сказал: "Пиши". Но мне не нравился этот сюжет, казалось, есть и лучше. Я опустила глаза, и он спросил, не боюсь ли я. Я ответила, что боюсь. Он сказал: "Но ты же сейчас в Москве", на что я ответила, что в Минске мои родные. Потом на семинаре в присутствии старших курсов он передал этот диалог. Мне стало очень стыдно. Он сказал: "Пастернак не боялся, Бродский не боялся, Пушкин не боялся. Либо ты не боишься, и тогда ты писатель. Либо, если ты боишься, вообще не пиши. Что ты тогда здесь делаешь?". Это был для меня урок. Русские вообще более бесстрашны, и я поняла, что не бояться – это выбор.

Была первая редакция, цикл рассказов, который разгромили на семинаре, сказав, что это журналистские подборки, а не проза и что не чувствуется атмосферы. Но мне сделали много дельных замечаний, я все их записала. Следующие два года я переписывала все от первого до последнего слова. Книга выросла в повесть, так как я добавила больше атмосферы Минска.

Немного про то, что никогда не поздно

Сейчас мне не страшно. 5 лет в Москве меня раскрепостили. У русских и украинцев можно этому поучиться - бесстрашию и их непредсказуемости. Даже сейчас, когда я об этом говорю, я рассказываю о том, что было важно тогда. Сейчас это уже не важно. Возможно, так я чувствую себя более живой.

Я проучилась на журфаке 4 полных курса. Но потом окончила его заочно, уже учась в лите. Я не хотела распределяться в Ивацевичи, в которых я жила, но этот город мне не родной. Я работала в редакции, которая описана в книге, и не хотела оттуда уходить. Но меня бы туда никогда в жизни не распределили, потому что тогда у нее не было официального статуса в Минске. Мне еще со школы хотелось поступить в литинститут. И когда я все-таки бросила университет, поняла, что могу поступить на бюджет, и это было самое лучшее решение в моей жизни.

Я скучаю по микрофону радио, по атмосфере, но я чувствовала, что я не журналист. И мой редактор сказал мне, что я была самым необычным и молодым журналистом в команде. Я не хотела бы быть журналистом всю свою жизнь, я всегда тяготела к литературе. Когда я окончила школу, я не могла сказать родителям, что еду в Москву в литературную школу. Поэтому когда я встала на ноги, я поехала. Это немного про то, что никогда не поздно.

Фото из личного архива Екатерины Оаро

О хорошей журналистике и гонорарах

Там нет яркой оппозиционности, в главной героине нет черного и белого. Она хочет писать правду, но не может это сделать в государственной газете. Она приходит на радио и не врет ни в одном своем репортаже. Поэтому я не стремилась вынести приговор журналистике в Беларуси. Редакция, описанная в книге, хороший пример журналистики с высокими стандартами. Но другой вопрос, что эти люди не уверены в своем будущем. Один писатель сказал: "Удивительные люди журналисты: они пишут о каких-то событиях, посвящают этому время и забирают время у читателей не потому, что эти события хороши или плохи, разрушительны или созидательны, а просто потому, что они произошли". Меня это всегда волновало, и моя героиня похожа на меня, потому что ей не хочется писать про спутниковые тарелки, потому что у нее чувство, что она засоряет людям головы. Это отвлекает их от главного. Хорошая журналистика возможна, просто мир очень суетится, и журналисту сложно идти своим путем. Но таков его профессиональный вызов. Я писала книгу, скорее, не для журналистов, потому что они и так знают, как выстроены новости, а для тех, кто далек от журналистики. Возможно, после прочтения книги им станет ясна ситуация и они станут чуть более разборчивыми, критичнее и сознательнее.

В Москве другие тиражи, продуманный маркетинг, и писатели получают гонорары. Все французские друзья мужа считают, что я теперь сказочно богата, раз у меня вышла книга. Потому что у них, если это произошло, автору платят гонорары. А мой гонорар выдан книгами. Но я рада, что она вышла в Беларуси. В начале книги выражена благодарность, и мне важно, что она дошла до тех, кому адресована. Я думаю, у книги есть переводческий потенциал, потому что в Европе к темам, описанным в книге, особое внимание. Например, в Германии колоссальный интерес к Беларуси, и если бы ее перевели на немецкий, она бы очень хорошо продавалась.

Книга написана от первого лица, это внутренние монологи. Пока это мой размер, я не смогла написать больше. Может, я молодой автор и еще не окрепла. Героиня романтичная, ведь ей 20 лет. Все события, о которых она пишет, она принимает даже слишком близко к сердцу. В этом ее беда. Если бы я писала книгу сейчас, я бы сделала героиню другой.

О будущих литературных планах

У меня есть идея книги об адаптации, о ломке, которая происходит во время переезда. Я придумала интересную форму, которая напоминает "Письма Баламута" Клайва Льюиса. На новом месте сразу чувствуешь свои шоры на глазах, что ты совершенно не открыт, и приоткрытие происходит с хрустом. С одной стороны, делаешь очень много открытий, потому что все новое, и ты активизирован, а с другой стороны - очень хочется спрятаться в скорлупу.

Вторая идея связана с творческим письмом. Я задумала книгу о том, как развить свои творческие способности. Когда я жила в Москве, я работала репетитором с людьми разных возрастов, которые хотели научиться писать. Мне кажется, я могу создать книгу для тех, кто не может нанять себе репетитора. У меня набрался арсенал этюдов, советов для молодых людей по творческому письму. Я вспоминаю своих преподавателей и удивляюсь, как можно так неинтересно вести литературу, так нетворчески подходить к этому процессу. В школе и университете только пара преподавателей вдохновляли меня, а в литинституте каждый был богом.

Об обложке

Когда я была репетитором в Москве, я учила девочку по имени Жюли, у которой папа француз, а мама русская. Потом мы стали с ней друзьями. В Москве дети очень загружены, они много времени тратят на дорогу, чтобы добраться от школы до секции. У Жюли совсем нет времени, и при этом она хочет быть художником. Ее родители наняли репетитора-художника. Но из-за нехватки времени она встает чуть ли не в 6 утра и рисует этюды. Она рисует все время, использует каждую возможность. Это такой мотивированный ребенок.

Эта 13-летняя девочка и стала автором обложки книги. Когда я ей говорила, что какой-то эскиз не подходил, она реагировала так спокойно: "Все нормально, говори, переделаем". Иногда она присылала мне плохие рисунки, и говорила: "Переделаем, это эскиз". Я учусь у нее этому умению переделывать первые варианты, чтобы довести что-то до совершенства.

Фото из личного архива Екатерины Оаро
Жюли, автор обложки
Фото из личного архива Екатерины ОароФото из личного архива Екатерины Оаро

Фото из личного архива Екатерины Оаро

"Я думала, что буду жить в Замоскворечье и преподавать в литинституте до самой своей смерти"

Когда я приехала, я не любила Москву, до этого я была на Алтае, на Байкале, и Москва казалась мне ужасной по сравнению с сибирской природой. Я думала, что буду жить затворником. Первый год был мясорубкой, я все время ездила в Беларусь. Но со второго года я влюбилась в этот город, потому что я приехала туда не зарабатывать деньги, а учиться: я ходила в музеи, гуляла. Там чувствуется история, в Минске мне этого не хватало. Здесь много мемориальных досок, но никто не знает этих людей, все какие-то коммунистические деятели. Я читала, что Ганс Христиан Андерсен был в Минске проездом. Почему бы не повесить ему мемориальную доску возле кукольного театра? Мне так хотелось чувствовать века до меня, и литинститут и Москва дали мне это с избытком. Я не хотела уезжать, и мой муж переехал ко мне на два года. В Москве тяжело с той точки зрения, что там дороже, на транспорт уходят часы. Но зато москвичи учат в метро языки, читают тонны книг. Да, там люди грубее, но есть такие контрастные персонажи, которых не увидишь на минских улицах. Я думала, что буду жить в Замоскворечье и преподавать в литинституте до самой своей смерти. Это был мой план, поэтому я вначале отказала своему мужу. Но в итоге переехала в Лилль только из-за него. Москва, конечно, дикая, грубая, нужно быть начеку, везде плохое качество, и если ты не платишь сверх нормы, тебе сделают какую-то ерунду. Но культура меня питала. Эти храмы, перезвон колоколов, купола… Каждый вечер танцы на набережной реки, салют. Там очень устаешь, все время перерабатываешь, но мне Москва подходила. Как только перестает быть больно от того, что ты переехал, начинаются такие чудеса.

Фото из личного архива Екатерины Оаро

"Литинститут - институт лишних людей"

В литинституте звездный состав преподавателей, там докторов наук больше, чем кандидатов. Люди приходят из Академии наук читать лекции за скромные деньги, потому что они верят в институт и студентов. Мы постоянно аплодировали им после лекций. К 3-му курсу нам было стыдно перед преподавателем не подготовиться к экзамену. Когда мы поступали, нам сразу сказали, что мы, скорее всего, будем влачить нищенское существование. Писатель – благороднейшая профессия, но она несовместима у нас с деньгами. Завкафедрой сказал нам: "Если кто-то из вас не поступит, считайте, что вам в жизни крупно повезло". Литинститут – институт лишних людей, это правда.

У меня есть друзья, которые живут в глухой архангельской деревне. Мой друг, замечательный писатель, поступил в 30 лет в литинститут, а до этого складывал печи, удил рыбу и ходил на охоту. Он такой северный человек, с густой бородой. Его все запомнили: Бельский район, село Малая Липовка. Он нигде не учился, кроме школы, и нигде не мог сдать литературу. Однажды он понял, что если не будет писать рассказы, это будет главная ошибка в его жизни, и стал писать. За два года у него в полу вдавились ножки от стула. Он еле сдал ЕГЭ, но ему накинули баллы на творческих экзаменах. Он поступал, уже будучи членом Союза писателей, женился на нашей однокурснице, и они уехали назад в Липовку, потому что верят, что надо жить с природой. Только в Москве возможны такие истории.

Отрывки из книги "Сарочае радыё": 

Нібы месца, з якога назіраеш, раптам перамясцілася ўверх: адлегласці зрабіліся нязначнымі, сцены ― тонкімі і ўмоўнымі. У розных частках Мінска ― па яго ўскраінах і праспекце, на розных паверхах ― спалі людзі. Іх атулялі коўдры — з кветачкамі, проста белыя, з геаметрычнымі фігурамі. Пад адну коўдру сыходзіла сіваватая барада Сямёныча, і было раскрыта яго татуіраванае плячо. У іншай кватэры, на іншым паверсе з-пад пледа выглядвала акуратненькая Адэліна ножка. Вялікая ступня Паленава звісала з ложка, як з паліцы ў плацкартным вагоне. Накрыўшыся да носа спальным мяшком, пахропваў Мацвіеня з сабранымі аранжавай гумкай калматымі дрэдамі. Сапла Наста са свежай, лёгкай стрыжкай, у чорнай масачцы на вачах. Злёгку падрыгвалі светлыя вейкі Цімоха. На начным століку адпачывалі на кнізе рэдактарскія акуляры, і Улад спаў мёртвым сном, набіраючыся сіл для мітусні дня.

Людзі гэтыя прачыналіся каля паловы на восьмую, рэзка садзіліся на ложку, спакойна сцягвалі павязку з вачэй, ішлі ў душ, мудрагеліста закручвалі дрэды, ставілі чайнікі, выкладвалі тварог на сподак, закурвалі, уключалі музыку, разміналі голас, раніліся голячыся, цалавалі каханых, думалі “Што ж сёння будзе?”, шапацелі газетай, правяралі пошту, слізгалі пяткай па лыжцы для абутку, бразгалі дзвярыма і прыязджалі ў рэдакцыю.

Потым увесь дзень працавалі і прыслухоўваліся, як да навальніцы, як разыходзіцца па сайтах тое, што яны замерылі і запісалі. Як абмяркоўваюць іх рэпартаж і ляцяць у іх першыя паклёпныя стрэлы...
Книга вышла в серии "Пункт адлiку" Союза белоруских писателей, в которой издают молодых авторов.
-15%
-20%
-50%
-20%
-5%
-20%
-50%
-50%
-8%