176 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. Мангал под навесом уже не в тренде. Вот как круто белорусы обустраивают свои террасы и беседки
  2. Стоматолог понятно объясняет, нужны ли вам брекеты и что о них важно знать
  3. Флаги везде, «супермитинги» и «неотданная любимая». Как власть отвечала на идеи оппонентов
  4. В программе белорусских каналов на следующую неделю нет «Евровидения». Попробовали разобраться, что это значит
  5. Возле Дома правосудия задержали журналиста TUT.BY. Ее отправили на Окрестина, в субботу ее будут судить
  6. Открыли TikTok-парк, в планах — расчетно-кассовый центр. Как пробуют «оживить» торговый центр «Столица»
  7. Стартовала выставка-конвент Unicon & Game Expo. Вот как выглядят ее гости и участники
  8. Виновен посмертно. Верховный суд рассмотрел апелляцию по делу застреленного силовиками Шутова и его друга
  9. Фоторепортаж. На Куйбышева открылась «Песочница» — площадка с уличной едой, которую любят минчане
  10. Лукашенко говорил, что «несогласных» студентов нужно отчислить, а парней отправить в армию. Где эти ребята сейчас?
  11. Что сейчас происходит в Индии, которая шокирует мир смертностью от COVID-19? Рассказывают белоруски
  12. «Мы, иностранцы, с ума сходим». Белоруска уехала за мужем в сектор Газа и теперь вынуждена жить на войне
  13. В Израиле в результате ракетной атаки погибла уроженка Беларуси
  14. Как под Барановичами спасают дворец Радзивиллов — копию итальянской виллы на озере Комо (нет, не той что Соловьева)
  15. Уволенному директору Оперного театра нашли новую работу
  16. 14 мая будут судить студентов, которые уже полгода находятся в СИЗО. Рассказываем про обвиняемых
  17. Израиль начал в секторе Газа военную операцию. Рассказываем обо всех предыдущих попытках
  18. Надежды нет? Прикинули, ждать ли белорусам тепла этим летом
  19. Марии Колесниковой предъявили окончательное обвинение
  20. Белорус принял участие в «спецоперации» и лишился более 200 тысяч долларов
  21. «Одна из нас умерла от отека мозга». История девушки, которая с друзьями отправилась за мухоморами
  22. «Расходы превышают доходы, нужно еще 10−15 млн». Олексин может выкупить торговый центр «Валерьяново»
  23. Биолог рассказал, как вырастить богатый урожай капусты. Вот пять правил
  24. Лукашенко — о восстановлении горевшего костела в Будславе: Без государства ни черта не сделают все равно
  25. Суарес почти 20 лет счастлив с одной женщиной (встретил ее в 15 и влюбился с первого взгляда)
  26. «Родителям сказал, что пойду пожить к другу». Студент отсидел три месяца, услышал приговор и сбежал за границу
  27. В Минске рассматривают большое «дело студентов». К зданию суда пришли более ста человек, прошли задержания
  28. Экс-капитана Генштаба за фото документа «польскому телеграм-каналу» приговорили к 18 годам за госизмену
  29. После заявления Минтруда, что ветераны не получат выплаты к 9 мая, BYSOL запустил сбор. Сколько собрали
  30. Лукашенко подписал указ о застройке 10 квадратных километров на севере Минска


/

Гостем Алексея Вайткуна стал Адам Мурзич – один из лучших педагогов по вокалу в Беларуси, заслуженный работник культуры, художественный руководитель Белорусского государственного академического музыкального театра.



Более сорока лет мастер посвятил вокальной педагогике и воспитал за это время десятки молодых певцов. Его ученики - это победители престижных международных конкурсов и фестивалей, которые поют в ведущих музыкальных коллективах страны, а также за рубежом — в России, Германии, Франции.

До прихода на должность художественного руководителя Белорусского государственного академического музыкального театра более 30 лет Адам Османович возглавлял отделение сольного пения Минского государственного музыкального училища имени М.И. Глинки, более 10 лет работал преподавателем кафедры сольного пения Белорусской государственной академии музыки имени А.В. Луначарского.

Также Мурзич выступал в качестве консультанта Национального академического оркестра симфонической и эстрадной музыки Республики Беларусь под управлением М. Финберга, работал в составе жюри различных республиканских вокальных конкурсов, среди которых "Новые голоса Беларуси" (2009 год), "Зорка ўзышла над Беларуссю" (2010 год).

Чего сегодня не хватает белорусской вокальной школе и ее представителям? Что ожидает того, кто выберет в качестве своей профессиональной деятельности оперное пение? Можно ли по тембру голоса определить интеллект и что нужно для того, чтобы блистать на сцене? Почему белорусские авторы сегодня не предлагают Музыкальному театру произведения "на мове" и какие струнки затронул "Граф Люксембург" в душе пока единственного частного инвестора, пожелавшего вложить средства в искусство? Об этом и не только в нашем материале.

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Скачать аудио (20.30 МБ)

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Скачать видео

Вас называют одним из лучших педагогов по вокалу в Беларуси. Вы согласны с такой оценкой?
По результатам так оно и есть. У меня очень много выпускников, которые добились высоких результатов. Я ими горжусь, слежу за их творчеством, помогаю... Они обращаются ко мне, приезжают из-за рубежа, если готовят серьезные партии: хотят подточить ушко, подстроить голос.

Насколько я знаю, они с большим удовольствием соглашаются участвовать в ваших концертах?
Если они не заняты в этот момент. Но еще ни один не отказался, всегда приезжают, как говорится, отдают мне долг.

Вы сказали, что следите за творчеством ваших учеников. Наверняка есть те, кто эволюционирует, растет.
Большинство.

А если вы видите, что ваш ученик остановился в развитии, вы скажете ему об этом?
Обязательно. Я рьяно вмешиваюсь, чтобы предостеречь. Я слышу, что он уходит в нехорошее пение, которое не свойственно его голосу, и предупреждаю об этом.

А если человек за границей?
Они приезжают. Обычно в летний период я более свободен. Занятия идут месяц-полтора. Этого достаточно, чтобы выправить голос. Они ведь тоже это чувствуют. Во всяком случае, я в курсе дел и знаю все, что они поют.

Вы в детстве хорошо пели?
Очень.

С детского сада?
Нет, попозже – со средней школы. В 8 классе у меня ушла мутация, и я начал петь. В Минске до сих пор работает мой первый педагог – Лев Поликарпович Лях. Это дирижер Большого театра Беларуси, нашей оперы. Он приехал после брестского училища к нам худруком в РДК Ляховичей. И у него я запел.

По сути, он рассмотрел и раскрыл ваш талант?
Да, и потом я поехал в Брест к педагогу, которого он мне посоветовал, к Мелитине Ивановне Аренской. Она очень большой педагог.

Она работала в Брестском музыкальном училище?
Да, у нее после училища были уже готовые оперные певцы – так она плодотворно работала.

Вас интересовало именно оперное пение? Ляховичи и оперное пение как-то не стыкуются в моем сознании…
Я слушал пластинки, радио. Мама привила мне эту любовь, она была певунья. Папа тоже обладал хорошим баритоном.

У вас простые родители?
Простые: мама - медсестра, папа – служащий.

У меня возник такой вопрос, потому что в Ляховичах условий для оперного пения не было, но в то же время была тяга и желание, родители. Оперное пение – специфическое, и не все его понимают. А у вас простые родители и были этим так увлечены…
Да, дома музицировали, пели дуэтами. Конечно, компания располагала к этому.

На застолье вы тоже пели?
Мне не всегда это было позволено, потому что там собирались взрослые. Но иногда меня ставили на табуретку, и я что-то изображал.

В какой момент вы осознанно решили посвятить себя пению?
Это просто анекдотичный случай! Я пел в самодеятельности, снискал какую-то популярность в своем городе. После окончания школы мы жили туго, и я уехал по комсомольской путевке в Караганду. Это было в 1958 году. Там я работал на важнейших стройках страны, тоже занимался пением и играл в футбол, причем очень хорошо. У меня была дилемма: идти то ли в футбол, то ли в пение. Я уже даже играл в команде мастеров в Караганде. В самодеятельности в клубе была карагандинская оперетта. И случилось так, что певец распевался перед спектаклем и на одной ноте рванул петуха. А я, стоя в классе, повторил эту ноту. Это была ария Раджами из оперетты "Баядера". Он открыл дверь и спросил: "Кто пел?".

Вы испугались?
Мне стало не по себе. Со мной сидели ребята, и они указали на меня. Он говорит: "Мальчик, что ты здесь делаешь? Тебе надо учиться, у тебя чудный голос". Я быстро собрал вещи, уехал из Караганды в Брест и поступил.

Хочется развенчать иллюзии. В чём, на ваш взгляд, должен отдавать себе отчет человек, выбирающий пение в качестве профессиональной деятельности?
Во-первых, это жизнь отшельника. Певцы – это отшельники, боготворящие только сцену. Во-вторых, это строжайший режим, отказ от всего того, что позволительно нормальному человеку.

Что вы имеете в виду?
Спиртное, сигареты. Этого категорически нельзя. Еще это постоянный голосовой режим, хороший режим отдыха. Певец должен спать не менее 9-10 часов. Если он много спит, он прекрасно звучит. Конечно, надо очень много слушать, потому что оперное пение предполагает хороший, развитый слух. Ты поешь в ансамбле, поешь выдающийся репертуар, и ты должен быть к этому готов. И боже упаси, никакие другие жанры! Пока не станешь мастером, пой только в одном жанре.

А были такие соблазны?
Были – эстрада.

Это уводит в сторону?
Это совершенно другое пение, другой штрих. Во-первых, это микрофонное пение, а оно поется не на полной певческой опоре, не на оперной опоре. Значит, это облегчает натяжение связок, работу дыхания. Такие вещи очень вредят.

То есть соблазн скатиться в халтуру?
Совершенно верно, и этому много примеров.

Но ты же молодой, понимаешь, что за это дают деньги... Устоять ведь сложно?
Я как-то умел себя ограничивать в этом отношении.

Дисциплинированы?
Очень, с детства. Когда я выбрал профессию, я подчинил себя только работе.

Кого вы считаете своими педагогами?
Это брестский педагог Мелитина Ивановна Аренская - преподаватель по классу вокала, заведующая вокальным отделением Брестского музыкального училища с 1945 по 1977 год. Я считаю, выдающийся педагог, от Бога. Она брала в училище любой материал и могла сделать из него готового певца. Так было с моими коллегами и со мной. Я поступил в консерваторию уже с практически готовым голосом.

У меня был очень хороший педагог в консерватории – Виктория Мазова. Валерий Кучинский, Борис Шемяков... Это большие певцы. Были и такие певцы, которые благотворно на меня влияли. Это незабываемый певец Павел Герасимович Лисициан. Это просто открытая книга для изучения того, как надо петь. Конечно, не могу не сказать о выдающейся советской певице Ирине Константиновне Архиповой. Ее творчество – просто хрестоматийность вокала. По ней можно учиться, как надо петь. Это и вкус, и совершенная постановка голоса. Не зря она отмечена итальянцами как выдающаяся певица. Павел Герасимович Лисициан тоже один из первых советских певцов пел в нью-йоркской Метрополитен-опера. У меня были их записи, я всегда их слушал.

Какой урок вы проносите через всю жизнь и обязательно передаете своим ученикам?
Увлеченность профессией. Только не отвлекаться, ни в коем случае не распыляться. Молиться профессии, как Богу.

Вы уже более 40 лет в пении. Скажите, у белорусской вокальной школы есть свои особенности?
Яркие представители белорусской вокальной школы были, есть и будут. Но школа всегда зиждется на национальной музыкальной культуре. Сейчас, конечно, мало опер белорусских авторов.

Это недостаток?
Большой. Сейчас в театре из белорусского репертуара практически ничего не идет.

То есть, по сути, у белорусов нет возможности познакомиться с творчеством белорусов?
Да. Но сам белорусский язык настолько вокален, что, по данным ЮНЕСКО, он второй после итальянского по певучести. Он очень удобен в пении, он мелодичный. Посмотрите, как мягко разговаривают поэты. Если певец хорошо овладеет белорусским языком, ему будет очень легко петь нашу музыку. Посмотрите, какие чудные песни у Игоря Лученка, у Юрия Семеняко, нашего композитора, который дал столько мелодий. И вообще все классики белорусской музыки были большими мелодистами: и Пукст, и Туренков, и Тикоцкий, и Богатырев… Это были гранды. Они написали столько романсов и опер!

Но есть мировая классика, вещи, которыми восхищаются по 100 лет, а белорусских названий, которые на слуху по сей день, почти нет. Почему так?
Может быть, я сейчас скажу крамольную мысль, но писались эти музыкальные произведения по случаю. Если бы они затрагивали вечную тему, тогда они были бы вечны. Потому что по одаренности, по композиторскому письму они были на очень высоком профессиональном уровне. Композиторы были хорошо подготовлены, получили хорошее образование у русских композиторов, были очень талантливы. Но белорусы свои произведения чаще всего писали на военные темы, тему победы – а все это уходит. А в "Аиде", "Отелло", "Тоске" сюжеты навсегда.

А что ушло из вашей профессии за эти 40 лет?
Ушла мелодия. Идет подражательская манера, легковесность, в ней нет глубины. А мелодия – это душа вокала. Мелодии "Отелло", "Тоски" такие, что ты выходишь после спектакля и сразу знаешь, что ты слушал. Ты можешь даже напеть. А сейчас порой выходишь – и песня не остается в памяти, даже у профессионала. Мне кажется, из нашего вокала вытащили душу. Это очень прискорбно. Хотя у нас есть композиторы, которые могли бы продолжить традицию, но они ушли в песню.

В заработки?
Так оно и есть. Песня Игоря Михайловича Лученка "Мой родны кут" - это же гимн Беларуси, шикарная песня! У него все песни мелодичные. Сколько баритонов воспитались на его мелодиях и стали большими певцами! Анатолий Подгайский, Валерий Кучинский, "Песняры", "Сябры", образец прекрасного пения Анатолий Ярмоленко.

У вас нет сожаления, что ваши ученики, которые уезжают за границу, становятся там известными? Да, они приезжают к вам на концерты, но хочется же их видеть, слышать не в разовых вещах, а в большом спектакле.
В белорусских театрах достаточно моих учеников. Это Олег Мельников (бас), Станислав Трифонов, Илья Сельчуков – ведущие певцы Большого театра. В Музыкальном театре мои ученики Антон Занчковский, Олег Прохоров. Много женских голосов, с которыми я работал. Но, конечно, все не могут работать в одном театре. Так складывались бытовые, семейные обстоятельства: кто-то уезжал, кто-то женился, кто-то выходил замуж, кому-то было интересно там. Сейчас, например, один из моих учеников находится в Лондоне на стажировке. За него заплатили 35 тыс. фунтов стерлингов. Потрясающий тенор! Надеюсь, он приедет сюда. Другой мой ученик Матюшенко учится в Зальцбурге...



Но согласитесь, все они посматривают на Запад…
Наверное, потому что здесь есть неустроенность. Там они скорее пробиваются: у них же настоящие голоса. Но некоторые возвращаются: Трифонов и Мельников обучались в Одессе и вернулись в театр.

Вы жесткий педагог?
Нет, в вокале нельзя быть жестким педагогом, потому что поют нервы. Певца нельзя жестко брать, его надо все время гладить: 2 см по шерсти, 2 см против, когда что-то заходит в голосовой конфликт и нарушается голос. А так воспитывать надо только добром. Может, поэтому ученики так ко мне и относятся, шутят, что я для них, как батька родной.

На вашем месте сидела Людмила Колос, и она сказала, что по тембру голоса она может даже интеллект определить. А что вы можете определить по тембру?
Я могу сказать, насколько голос будет интересен в зале, в произведении. По тембру голоса сразу определяется интеллект, культура и образованность. Но бывают и уроды: с красавцем голосом, но дурак дураком. Но такой даровитый, так здорово поет!

А не вступает интеллект в противоречие с талантом?
Вступает.

И что делать?
Обучать, образовывать человека. Если с ними хорошо работать, они потом достигают больших успехов, но нехватка интеллекта все равно ощущается.

Что вам нужно для начальной работы с учеником? Талант?
Только желание и уши, и еще крепкое физическое здоровье. Петь на здоровье нельзя, но при помощи здоровья можно. Певец должен быть хорошо развит физически.

Отказывались когда-нибудь от учеников?
У меня такого не было. Из моего класса не ушел ни один ученик, а их более 120 человек. Вообще у вокалистов принято менять педагогов. За все 42 года в педагогике от меня не уходили, и я не отказывался.

А чему ваши ученики научили вас?
Педагогической избирательности. Я понял, что нельзя всех подводить под шаблон. Конечно, у меня единое направление, но с кем-то я мягче в смысле технологических занятий, с кем-то пожестче в смысле упражнений (даю больше эмоций, кого-то эмоционально сдерживаю).

А бывает, что не выдерживают испытание профессией?
К сожалению, бывает.

От чего это зависит?
Они видели только внешнюю сторону пения: успех. Не добившись этого, они уходили в песок. Даже в моей практике было два просто феноменальных голоса, которые не выдержали требовательности тех постулатов, которые должен иметь у себя каждый певец: работа, работа и еще раз работа.

Скажите, ученику можно с вами поспорить?
Конечно.

И вас можно в чём-то убедить?
Можно, я принимаю его мнение, потому что это его аппарат. Мне, прежде всего, важно, чтобы было удобно, естественно. Но иногда приходится переступать через что-то. Жалуются – я обязательно прислушаюсь. Должен быть взаимный контакт.

Чего сегодня не хватает оперным певцам в Беларуси?
Хорошей крепкой школы и строгого репертуара к конкретному певцу. Не хватает культуры, терпения постигать это. Такое верхоглядство: что-то получилось, и уже думает, что все хорошо. "Я попал в оперу или оперетту и уже чего-то достиг". Работать и еще раз работать. В театре должен быть педагог-консультант или же руководители, которые занимаются постановкой, должны быть высокообразованными в плане вокала.

У нас сегодня этого нет?
Не у всех. Как музыканты они состоятельные, но я говорю о вокале. Один из наших выдающихся певцов был за границей и рассказал, что импресарио, приглашая дирижера в спектакль, спросил: "Есть ли у вас вокальное образование или проходили ли вы мастер-класс по вокалу?". Это очень ответственное дело. В театральных коллективах воспитательная роль у дирижеров и режиссеров. Одно время ко мне часто захаживали дирижеры из Большого театра. Так приятно! Они приходили слушать, как работать с голосом. На наши уроки в театре, которые ведут Петр Васильевич Ридигер, Наталья Викторовна Гайда или я, приходят наши дирижеры и интересуются. Дирижеры должны уметь сказать певцам то, что пойдет им на пользу. Сейчас это утеряно.

В мою юность в Большом театре союза существовал институт консультантов из старых певцов, которые ушли на пенсию. Они знали, что, как и почему.

Совет старейшин?
Если хотите. Почти на всех спектаклях был консультант по женским и мужским голосам. Это были выдающиеся певцы. Очень много консультировал Павел Герасимович Лисициан, Пантелеймон Маркович Норцов. Была такая хорошая традиция: заведующий оперной труппой был бывший певец, который мог подсказать. Завтруппой Большого театра был Анатолий Иванович Орфенов. Он знал традиции исполнения этой партии, каким звуком надо петь. Конечно, самое главное, чтобы певцы пели свой репертуар. Не дай бог, если лирический голос поет драматическую партию!

А бывает?
Сплошь и рядом.

Для вас было неожиданным приглашение в качестве худрука Музыкального театра?
Скажу откровенно, это было неожиданно.

Что вы взвешивали, когда обдумывали это решение?
Я его не обдумывал, я просто пошел в театр и послушал труппу во всем классическом репертуаре. Я сказал, что дам ответ тогда, когда послушаю труппу. Я послушал и принял решение, что смогу работать.

Зачем это вам? Можно взять несколько учеников, давать дома частные уроки и наслаждаться жизнью…
По-житейски это было бы правильным решением. Но я не так устроен: мне всю жизнь было мало только педагогического творчества. Работая в училище, я совмещал работу в консерватории. Я работал и в оркестре у Михаила Финберга, и в самодеятельности. Я не мог остановиться! Но когда предложили театр, я понял, что это интересно. Я взвесил свои возможности, труппа молодая, много знакомых мне людей, даже мои ученики. Я понял, что смогу оказать помощь. Хотя злопыхатели говорили, что я ни дня не работал в театре. Но я всю жизнь работал на театр!

Вам важно, что говорят?..
Слышать такое неприятно.

Какие открытия касательно музыкального театра вы для себя сделали за эти два года?
Я не ожидал, что за два года мы так много сделаем. Оглядываешься, даже голова кружится. У нас состоялось 20 новых проектов. Это значит, каждый месяц было две премьеры: концерт или спектакль.

Вы установили такую планку?
К этому нас обязывает название театра – музыкальный, и мы должны были включить все жанры, которые предполагает музыкальный театр: оперу, оперетту и мюзикл. Мы расширили свои возможности, и я думаю, что это оправданно. И уже мы прикатились к "Паяцам", "Алеко". Все это работает на повышение профессионального уровня. На моих глазах растут ребята, которые уже становятся в первый ряд.

Как выбирается музыкальный материал, с которым потом работает труппа? Гонитесь за конъюнктурой?
Нет. Я всегда предлагаю классический репертуар, но соглашаюсь, если предлагает режиссер. Ему виднее, он опытнее меня в театральном деле. Но я всегда слежу за тем, чтобы в музыкальном отношении было интересно. Чтобы это произведение вызвало определенный интерес у зрителей. Количество премьер вызвано житейской потребностью: публика ждет новых названий. Ведь в городе не так уж много любителей музыки, а серьезного жанра – тем более. Выбирая спектакль, идешь за тем названием, которое вызовет интерес.

Предлагают ли вам что-то современные белорусские композиторы?
Банк данных большой, мы даже объявили конкурс на создание белорусского музыкального спектакля. У нас есть спонсор, который купит это произведение для театра. Срок конкурса не ограничен, и уже появилось несколько произведений.

Есть что-то на белорусском языке?
Пока нет, и это прискорбно. Мы плотно работаем с Кондрусевичем ("Стакан воды", "Мефисто"). Сейчас мы работаем над колоссальным сюжетом – "Софья Гольшанская и Ягайло". Все практически готово, есть дирижер, режиссер. Если получится, будет что-то интересное.

В СМИ прошла информация о постановке "Граф Люксембург", где у вас был партнер, пожелавший вложить в спектакль свои средства…
…Григорий Борозна.

Это разовый проект?
Это вызвано личными симпатиями. Он мой ученик, пришел в театр послушать, и ему стало интересно. Он занимался со мной с целью записать диск, посвященный 65-летию Победы.

Хотя он не профессиональный певец?
Нет, он энергетик, с прекрасным голосом, хорошим слухом, но необработанный материал. Я готовил его два года, и он записал диск, который подарил ветеранам.

Получается, его вложение в искусство - это его своеобразная благодарность вам?
Я думаю, он почувствовал, что надо поддержать театр. Может, это была и благодарность мне.

Это первая такая инициатива?
Да, но есть еще желающие. Надо выбирать хороший репертуар.

Имеют ли они какие-то преференции?
Имеют, конечно, у них должна быть финансовая заинтересованность, чтобы хотя бы через 10 лет оправдать то, что вложено. Но по сути дела это спонсирование.

Будут ли совместные проекты с россиянами, как, например, "Голубая камея"?
Мы думаем о том, чтобы поставить "Скрипача на крыше", привлечь к работе главного режиссера театра Свердловской музыкальной комедии Кирилла Стрежнева. Это очень мощный режиссер. Пусть это будет даже перенос их спектакля из театра, но это потрясающее произведение.

Это ведь дорогие проекты?
Конечно, это дорогие проекты, но это стоит того. "Голубая камея" дорогая, но она востребована. Что бы ни говорили критики, но даже в мертвый сезон почти полный зал, а обычно аншлаговая постановка.

Я так понимаю, вы потихоньку движетесь к завершению сезона…
Мы завершаем сезон водевилем "Подлинной историей поручика Ржевского" на музыку Баскина в постановке Сусанны Цирюк. Премьера прошла 8, 9 июля. Это довольно интересное направление, все-таки у нас до этого не было водевилей. Правда, мы работаем одним составом, потому что накладно. Сейчас мы получили грант на белорусский балет. Наш главный балетмейстер Владимир Иванов будет ставить "Ассоль" на музыку белорусского композитора Савчика. У нас уже есть белорусская сказка на музыку Атрашкевич. Мне бы хотелось, чтобы было 3-4 спектакля белорусских авторов. Если получится проект "Софья Гольшанская", это будет очень мощно. От всей души приглашаем вас, дорогие друзья, в театр!

TUT.BY – нам доверяют личное… 
-8%
-15%
-20%
-30%
-30%
-30%
-20%
-10%
-5%