Алексей Вайткун,

3 апреля Государственная академическая хоровая капелла Республики Беларусь и ее руководитель, народная артистка нашей страны Людмила Ефимова приглашают минчан на концерт, посвященный 120-летию со дня рождения Григория Ширмы, основателя коллектива. Незадолго до культурного события Ефимова стала гостьей TUT.BY-ТВ.



В чём особенность коллектива капеллы? Почитаются ли традиции основателя коллектива? В чём сложности работы в этом тонком музыкальном организме? Как сегодня подбирается репертуар? Не изменились ли подходы к выбору произведений? Исполняет ли капелла музыку современных белорусских авторов? Что коллектив капеллы представит зрителям на предстоящем концерте 3 апреля? Об этом и не только народная артистка Беларуси Людмила Ефимова рассказала журналисту Алексею Вайткуну в рамках авторского проекта журналиста "Личное дело".

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Скачать видео

Когда я готовился к эфиру, то нашел высказывания известных людей о вас. Например, Михаил Финберг сказал, что вы сделали для хоровой музыки столько, что вас обязан знать в лицо каждый белорус. А еще в прессе вас называют железной леди отечественной культуры. Вы сами себя железной считаете?
Человек разный…

Тогда скажите, что в вас железного? Без железа в коллективе в 80 человек, наверняка, никак?
Я считаю, что нельзя выходить к коллективу с металлом внутри. Коллектив – это живой организм, и я живой человек. У нас тонкое и своеобразное общение душа в душу. Другое дело, если человек тверд и позитивно устойчив в чём-то, например, в своем "железном" желании чего-то достичь. Тогда наличие "железа" оправданно.

А дисциплина без "железа" не страдает?
Дисциплина есть тогда, когда есть работа, интерес, а это уже зависит от меня. Сама по себе дисциплина не существует. Там, где есть работа, есть дисциплина.

Как случилось, что представитель ленинградской хоровой школы оказался в Минске и остался здесь?
После того как мы с моим супругом Юрием Михайловичем Ефимовым закончили консерваторию, Юрий Михайлович поехал в Минск искать самостоятельности. Как ни странно, он не хотел оставаться в Ленинграде.

Действительно странно…
Понимаете, это было время, когда люди получали возможность ехать туда, куда их зовет сердце. Раньше в газете "Советская культура" на последней странице размещали вакансии в разных городах. Среди вакансий был Минск, куда мой муж приехал и поступил работать вторым дирижером в коллектив народного оркестра Жиновича. По прошествии двух лет его пригласил Виталий Катаев уже в оркестр симфонический.

А вы как жена декабриста?
Как его верный спутник. После консерватории я тоже поехала в Минск. Сначала я работала на радио, потом редактором на телевидении. Потом меня пригласили в музыкальное училище, где я отработала 20 лет.

Вы никогда не жалели, что перебрались из северной столицы?
Никогда. Меня как хормейстера приглашали в ленинградскую капеллу. Я сказала, что не буду хормейстером. Я не могу идти по проторенным дорогам, я должна делать сама и свое.

Рамки не для вас?
Наверное.

Как состоялось ваше знакомство с капеллой?
У меня все не как у всех. Я организовала камерный хор в Минском музыкальном училище. Он работал практически на профессиональном уровне. С этими подростками мы подняли почти все кантаты Гайдна, все мессы Шуберта, "Страсти по Матфею" и "Страсти по Иоанну" Баха, "Реквием" Верди, Моцарта. Нас взяли в абонемент Ленинградской филармонии. Это были 70-е годы. У нас было много гастрольных поездок. Жизнь была очень интересной, и в Ленинграде нас тогда уже знали. У меня была мечта сделать профессиональный камерный хор. Почти все было готово: штатное расписание, бюджет...

И тут вдруг меня вызвали в министерство и сказали, что на меня поступила бумага, в которой коллектив капеллы просит меня капеллу возглавить. Я же никогда не думала, не представляла себя руководителем большого коллектива. Я любила детальную кропотливую работу, которая, как мне казалось, была возможна только в камерном сообществе творческих людей. Уже потом, работая с капеллой, я поняла, что детально отрабатывать все возможные и невозможные тонкости можно и с большим коллективом. Но это понимание, повторюсь, пришло позже…

Какие "за" и "против" вы взвешивали, когда принимали решение?
Это невозможно передать. Во-первых, это были совершенно чужие люди. Там была трудная ситуация: после ухода Григория Ширмы коллектив лет 20 испытывал период безвременья, сложным был и психологический климат. Меня вроде бы наставляли на то, чтобы я пошла, но в то же время предупреждали, что я не смогу просто заняться музыкой и меня съедят так же, как съели всех.

Это вам говорили "доброжелатели"?
Нет, мне так говорили в министерстве, так как знали всю ситуацию.

Но одно дело, когда вас назначают: ты нежданный гость, и весь коллектив против тебя. И совсем другое, когда желание идет изнутри коллектива. Вас хотели видеть в качестве руководителя.
Верно. В министерство приходила делегация, причем не единожды. Самые уважаемые люди приходили ко мне в училище. Я отказывалась. Но получилось вот так.

Помните свое первое знакомство?
Это было 23 февраля, праздник.

Вы специально выбрали такое время?
Нет, так получилось. В стороне стояли накрытые столы, я вышла, меня представили.

И как встретили?
Все очень боялись, что я сразу начну с репрессий. Я познакомилась со всеми и сказала, что никого не буду увольнять и все будут работать до той поры, пока не почувствуют, что не могут здесь работать.

Пассаж продумали заранее?
Это был экспромт. Потом я сказала: "Работаем". Перед этим дома я думала, что бы такое взять, чтобы у всех были ноты. Я же не знала, чем они занимаются. Перед этим 3 года назад они собрались заниматься "Реквиемом" Верди. Я взяла это произведение, и мы начали работать. Конечно, это был момент больших испытаний для людей. Они привыкли работать так: им раздавали ноты, они учили музыкальный текст, слова, подставляли форте и пиано – и произведение было готово. Я сказала, что с этого момента, когда им кажется, что произведение готово, и начинается работа над музыкой. Меня не понимали. Только через несколько лет они начинали понимать, что такое работа над музыкой.

Что же это такое?
Ноты – это графическое изложение мыслей композитора. Саму мысль не вложишь в ноты. Магия мысли и чувств зависит от того, как я это воспринимаю и предлагаю вам. Это выразительность фразы, расстановка дыхания, работа над алеаторикой, над словом в связи с музыкой – здесь неисчислимое количество приемов и форм изучения партитуры. На тот момент у нас не было общего языка, и не было долго, пока люди не стали отсеиваться сами по себе. Через 7 месяцев 13 самых авторитетных человек положили заявления на стол. А у меня через две недели был концерт.

Для вас их уход был неожиданным?
Я этого ожидала. По реакции, отношению я знала, что были противостоящие люди. Они сказали, что придут помочь мне к концерту, но я сказала, что они придут уже в другой коллектив по своему состоянию и отношению к музыке и работе. Они еще не все могли, но уже многое начинали понимать. Мы обошлись без приглашения со стороны, я вообще этого не люблю.

Правда ли, что научишься организовывать трех – организуешь и тысячу?
Правда. Все равно центр внимания – дирижерский пульт. Что ты оттуда вещаешь и посылаешь, то ты и получаешь. Например, я встаю на пульт, начинается время работы, кто-то еще не готов. Я не кричу, не призываю к вниманию – я молчу. И образуется тишина.

У меня складывается чувство, что вы очень мягкий человек. Недовольство высказываете?
Я могу парой слов в шутливой форме сказать так, что человеку становится неудобно. Все люди разные: со своими проблемами, характерами, уровнем внимания, но все они талантливые.

А на каких принципах вы строите работу с коллективом на протяжении 25 лет?
Я все подчиняю достижениям такого качества, которое я бы хотела видеть. Этому подчинено все: и время, и внимание.

То есть пока вы не услышите то, что вы хотите, работа не закончится?
Работа над музыкой никогда не может закончиться, ее можно только прекратить. К примеру, возьмем "Литургию" Рахманинова. Мы ее пели 20 лет назад. Сейчас я смотрю на нее другими глазами: меняется жизнь, меняется время, отношение. В одну воду дважды не войдешь, а музыка – живая субстанция, и мы все живые. Каждый раз все видится и слышится иначе. Всю музыку невозможно познать во всей ее глубине, особенно в таком сочинении, как "Литургия" Рахманинова. Там настолько много всяких разностей, тонкостей, что их надо сначала услышать, увидеть в нотах, представить. Я не требую, я прошу коллектив, сравниваю. Я знаю, что этого не добьешься сразу. Я пользуюсь методом дедукции: сначала я вижу общее, не останавливая, как пойдет. Потом я начинаю что-то убирать.

Чего вы не можете позволить себе по отношению к своим артистам?
Я очень искренний человек. Я никогда никого не обманываю. Не потому, что не могу себе этого позволить - я этого просто не делаю. Чтобы чего-то ожидать от коллектива, в силу возраста я не должна позволять себе очень многие вещи. Я не могу крикнуть на них. Чтобы требовать от людей, надо самому быть примером.

Увольняли?
Нет. От меня уходили люди, уезжали за границу, шли на другую работу. Мы снабдили певцами Россию, Израиль, Францию…



С какими чувствами вы отпускали?
От меня обычно уходят с букетом цветов.

Нет ощущения, что вы столько вкладывали, вырастили…
И слава богу.

А петь кому?
Остальным.

Какой у вас средний возраст вокалистов?
Когда я пришла в капеллу, через 5-7 лет стали приходить люди из декрета, из училища, консерватории. В общем-то, все были молодые: от 25 до 30 лет. Прошло 25 лет, и теперь все дружно готовятся стать пенсионерами.

У творчества есть срок годности?
Конечно. Где-то уже не держит дыхание. Человек идет на пенсию, он знает, что пришел срок. Я даю год поработать, беру его во все поездки, чтобы поддержать его материально. Но все равно через год приходится расставаться. Больно и грустно, но ничего не сделаешь.

Вы пришли в коллектив, где уже были традиции...
Не из лучших. Там была очень ограниченная программа: песни про войну, Первое мая, 8 Марта, политические и народные песни. В филармонии вообще не было концертов. Пришлось кардинально менять репертуар.

Как это воспринималось?
Повторюсь, я пришла еще в тот коллектив, который находился в эпохе безвременья. Они работали, но профессиональная капелла должна быть вооружена всей мировой хоровой литературой. Ее столько, что не хватит и нескольких жизней, чтобы познать даже какую-то ее малую часть. Это Средний век, зарубежье, наше древнее песнопение, светская литература, крупные формы, вокально-ораториальный жанр. К этому в итоге надо было бы прийти. Масса литературы была не включена в музыкальную жизнь коллектива. Мы стали над этим работать. В худсовет того времени входило два члена партии и 12-13 человек. Они принимали на работу.

То есть в советское время они могли вам кого-то навязать?
Будь здоров как навязывали! Художественный руководитель имеет два голоса против 12. Я сказала, что в таком случае худсовет будет руководить музыкальной жизнью хора. Они сказали, что я должна с ними советоваться, какие программы брать. Я сказала: "С удовольствием". Выхожу и докладываю: "Прошу принять к сведению следующую программу: "Te Deum" Брукнера с оркестром, "Реквием" Верди, "Реквием" Моцарта, "Прымхі". Они спросили, что такое "Прымхі", я сказала, что это вокально-хоровой цикл Андрея Мдивани для хора а капелла. И говорю: "Давайте обсуждать эту программу". В ответ была тишина. Я сказала, что когда я буду знать, что худсовет стоит со мной на одном уровне, тогда я буду с ними советоваться.

Вас не могли уволить за такое?
Как?

Просто. Вы не боялись?
Волков бояться - в лес не ходить.

Получается, вы застали две эпохи: советскую и современную. Что изменилось?
Я устранила худсовет как институт.

Давно?
Уже 10 лет.

Как вы формируете и выбираете произведения сегодня?
Нам сейчас не до формировки: у нас столько работы, что нам просто некогда вздохнуть. Сейчас мы готовимся к концерту 3 апреля, мы готовим три оперы Вагнера. У нас ангажемент на вагнеровский фестиваль в Тироле, и предстоит два месяца работы там. Ежегодно мы обязаны выучит наизусть три оперы. Это сценические постановки, с костюмами, гримом, на отличном немецком языке. Оперы идут с гениальным дирижером Густавом Куном. Он серьезный товарищ, и с ним шутки плохи. Он требует абсолютной дисциплины во всём. Когда мы поем "Реквием" Верди, он стоит и плачет.

К вам приходит молодежь?
Сейчас много молодежи, я отслушиваю, выбираю.

Какие требования у вас к молодым людям, которые хотят петь в капелле имени Ширмы?
У меня нет требований как таковых. Я прослушиваю человека, какой он сегодня. Если я чувствую, что у него есть потенциал для дальнейшей работы, я его беру. Пусть он сидит сначала скромно, прислушивается. У нас необъемный репертуар, и все это невозможно сразу впитать. Конечно, для человека, который только пришел в коллектив, все необычно и ново. Я долгое время не трогаю этого человека, не обращаю внимания, пусть он привыкает и приспосабливает себя к коллективу.

Коллектив принимает новых людей?
Безусловно.

Как бы вы описали атмосферу капеллы сегодня?
Я считаю, что атмосфера хорошая. Люди разные, но талантливые, каждый со своими "за" и "против". Не бывает коллектива единомышленников, этого и не должно быть. Это живые люди со своими эмоциями, мыслями, и, тем не менее, они все должны сойтись и выйти на сцену.

Как вы относитесь к критике и критикам?
Самым большим критиком любого концерта являюсь я сама. Я знаю, что я хотела и что я получила.



Чье мнение авторитетно для вас? Например, по выбору произведения?
Свое собственное.

Не было бунтов за 25 лет?
Может, и были, но я их не видела.

А были произведения, время которых еще не пришло?
Знаете, если коллектив не готов к какой-то работе, значит, я плохо работаю. К примеру, нам присылают за две недели до выезда сочинение современного немца или поляка. Оно явно состряпано на компьютере, авангард. Готовы - не готовы, а делать надо.

Так вы же сами выбираете репертуар…
Если мы едем за рубеж, они нам его диктуют.

Семья от вашей творческой активности не страдала? Времени хватало на родных?
Дело в том, что у меня музыкальная семья. Муж – главный дирижер, народный артист. Я – тоже, это редкое совпадение, мы разговариваем на одном языке и можем молчать днями на одном и том же языке. Дети тоже музыканты: один в школе, другой в училище, третий в консерватории. Все всё понимают и тоже заняты. Раньше мы редко бывали дома вместе.

Вы руководите капеллой 25 лет. Чего вам сегодня не хватает?
О деньгах мы говорить не будем. Я вообще никогда не задаюсь мыслью, чего не хватает. Я всегда исхожу из того, что мы имеем. Из этого нужно делать и работать. Руководство филармонии идет навстречу всем, чем только может. Во-первых, нам не мешают работать, это самое главное. Во-вторых, в чём могут, помогают нам. Бессмысленно задавать вопросы, чего не хватает: всегда чего-то не хватит, сколько ни дай.

Вам приходилось чем-то жертвовать ради работы?
Я делала все, что считала нужным, и никогда не считала этой жертвой. Жертва – это что-то оторванное от себя, а я отдавала, что имела.

Расскажите о предстоящем концерте.
Концерт будет идти нон-стоп, без антракта. Он состоит из двух блоков. Первый блок – представление нашей визитной карточки – "Зорка Венера". Дальше идут два интересных сочинения: Вячеслава Кузнецова 4 хора на стихи русских поэтов и хоровое песнопение Евгения Поплавского "Супрасльской Мадонне". После этого идет литургия Рахманинова. Я выбрала эти два произведения, потому что мне кажется, что концерт должен держать в одном эмоциональном градусе, чтобы не ощущался резкий контраст при переходе от белорусских сочинений к произведениям Сергея Васильевича Рахманинова. Музыка перечисленных мной композиторов держится в этом тонусе. Концерт будет 3 апреля в 19.00 в филармонии.

Среди нашей аудитории много молодежи. Почему вы бы хотели видеть их в качестве зрителей?
Я считаю, что такая музыка вечна и нетленна. Классические и глубинные сочинения должны передаваться из поколения в поколение. Через 5 лет сменяется поколение, и это уже совершенно другие люди. Мне кажется, надо питать этих людей такими сочинениями. На предстоящие три года я планирую проект из серии исторических концертов. Будет музыка в крупной форме, как то "Литургия" Рахманинова, всенощные бдения, крупные сочинения белорусских композиторов и несколько сочинений с оркестром. Например, "Ха-мольная месса" Баха.

Современные композиторы ваш репертуар пополняют?
Есть блестящие композиторы, которые пишут настоящую хоровую музыку.

Настоящую?
Да. Эта музыка не для спортзалов, столько тысяч человек туда не придут слушать. Это музыка для людей, которые расположены к высокому.

У вас совсем недавно был юбилей. Что для вас является хорошим подарком?
Хороший концерт. Чтобы он состоялся таким, каким я его вижу.

TUT.BY – нам доверяют личное…
{banner_819}{banner_825}
-50%
-64%
-50%
-50%
-45%
-21%
-20%
-20%