WWW.TUTBY.NEWS - наш запасной адрес на случай, если TUT.BY не открывается


Алексей Вайткун,

Я перевела на русский язык шлягер Belle к мюзиклу "Нотр-Дам де Пари" / C удовольствием читаю отрицательные рецензии на свои спектакли, если они талантливо написаны / Я требую абсолютного доверия

26 и 27 марта в Белорусском государственном музыкальном театре состоялась премьера одной из лучших оперетт известного венгерского композитора Имре Кальмана "Сильва". В постановке участвуют Маргарита Александрович, Наталья Дементьева, Анна Беляева, Антон Заянчковский, народная артистка Беларуси Наталия Гайда, другие солисты труппы. Режиссер нового варианта спектакля, уже шедшего на этой сцене, Сусанна Цирюк. Незадолго до премьеры главный режиссер ответила на вопросы Алексея Вайткуна в рамках авторского проекта журналиста "Личное дело".

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.

Скачать аудио (21.92 МБ)

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.

Скачать видео



В прессе вас часто называют модным театральным режиссером…

Меня это совершенно не раздражает. Я просто не уверена, что относительно меня это справедливо. Я много ставлю. Но это вопрос терминологии: что такое модный? Это то, что у всех на устах. Включаешь утюг – о тебе говорят. Открываешь в самолете журнал – о тебе пишут. Я достаточно востребована, но, на мой взгляд, модный режиссер – это несколько другое, да и уровень популярности иной.

Для вас важно быть модной?

Нет. Искренне говорю. Для меня важно быть востребованной и оцененной.

Скажите, а режиссуру почему выбрали?

Совершенно случайно. Я вообще собиралась заниматься литературным переводом. Благо Боженька меня водит за ручку и время от времени дает мне такую возможность. Благодаря этому публике были представлены перевод на русский язык такого шлягера, как Belle к мюзиклу "Нотр-Дам де Пари". Сейчас я с огромным удовольствием перевожу для питерской оперетты мюзикл "Бал вампиров" по одноименному фильму Романа Поланского.

Итак, вы хотели заниматься переводами профессионально, но сегодня профессионально ставите спектакли…

Получилось так, что я не поступила в Московский университет на отделение литературного перевода, потому что последний экзамен – историю сдала на тройку. Вернулась в Минск. Моя мама работала в Белорусском оперном театре концертмейстером, где в один прекрасный момент питерский режиссер Юрий Александров ставил "Сказки Гофмана". Меня настолько увлек процесс постановки, что все закончилось поступлением на режиссерский факультет консерватории им. Римского-Корсакова в Санкт-Петербурге. На самом деле, я толком не понимала, куда и зачем иду. Но мне очень быстро понравилось.

Наверное, театральная атмосфера тоже наложила определенный отпечаток?

Конечно, я выросла в театре и очень его любила, но я никогда не собиралась им заниматься. В консерватории у нас был замечательный педагог, покойная Маргарита Давыдовна Слуцкая. Она была очень эрудированна, опытна, при этом она не мешала нам свободно развиваться. Я быстро поняла, что мне это нравится. Правда, насколько это своя колея, понимаешь только когда начинаешь работать. Тогда судишь по тому, получается это у тебя или нет. У меня получилось.

А сегодня получается успешно переводить и ставить спектакли…

Я вообще невероятно удачлива. Это ни от чего не зависит.

Удачливость – это замечательно. Но у этой медали наверняка есть обратная сторона – зависть?

Мне что-то рассказывают... Но меня это совершенно искренне не задевает. Кстати, я с огромным удовольствием читаю отрицательные рецензии на свои спектакли, если они талантливо написаны.

А какая она – талантливо написанная отрицательная рецензия?

Написанная хлестко, с анализом спектакля, а не с точки зрения "я бы". "Ты бы" - вот и ставь. С точки зрения спектакля, если это убедительно, даже если это убедительно растерзано, я получаю большое удовольствие. Потом я стараюсь проанализировать, почему возник такой вопрос и почему это было понято именно так. Мне это интересно, но нисколько не задевает. Впрочем, я и в жизни не обидчива.

Такое отношение к негативу пришло со временем?

Оно было всегда. Я думаю, что все-таки повлияла семья.

А любви режиссуре сегодня готовы признаться?

Как-то вы очень пафосно говорите. Я люблю свою профессию, я, безусловно, трудоголик, и я очень люблю актеров.

Об актерах мы еще поговорим. Каких качеств вам добавила профессия?

Главное - умение держать себя в руках. Когда ты приходишь на репетицию, на самом деле никому не должно быть дела до того, болеет ли у тебя ребенок, бросил ли тебя муж, кончились ли у тебя деньги.

А все это было в вашей жизни…

Конечно, как и у всех. Но если ты приходишь на репетицию и приносишь весь груз забот и плохого настроения, то КПД будет нулевым. Люди тоже пришли из своего дома с "багажом". Это закон репетиций: мы пришли, и все там, включились в действие и получаем друг от друга удовольствие.

То есть вы научились отключаться?

Да, это очень важно.

Знаете, я ожидал немного другую Сусанну Цирюк. С таким количеством удачных премьер, "Золотыми масками" в творческой биографии, да и судя по фотографиям, я ожидал… жандарма!

Я могу быть и такой. Это же вопрос ситуации.

Вы мягкий человек или жесткий?

Я очень мягкий и нежный человек, если все происходит так, как я хочу.

А по столу можете хлопнуть, если потребуется?

Конечно, могу. Просто этот метод нельзя использовать часто, иначе это не действует. В принципе я позитивный человек.

12 лет назад вы покинули Минск. Почему?

Если я понимаю, что в каком-то определенном месте я буду находиться в неком определенном творческом состоянии постоянно и без перспектив, то меня это очень пугает. Время от времени я люблю менять свою жизнь, люблю новые обстоятельства. К тому же были бытовые причины моего переезда в Санкт-Петербург. Нужно было отдавать ребенка в школу. Я считала, что это лучше сделать именно в Питере хотя бы потому, что там есть бабушка. В 1999 году народ начал активно разъезжаться. Стало немного сиротливо. Помимо этого, одновременно поступило два предложения из России.

Какие "за" и "против" вы взвешивали, когда соглашались работать в Мариинке?

Я всегда руководствуюсь интуицией и принимаю решения очень быстро. Если я начну взвешивать "за" и "против", это затянется.

В творчестве так же?

Да, но при этом я еще очень много занимаюсь. Озарение свыше приходит очень редко, никто не отменял "домашние задания".

Вы совмещаете интуицию и творчество?

Я никогда не импровизирую на репетициях. Меня так учили, и совершенно справедливо. Хотя есть режиссеры, которые предпочитают этюдный метод: здесь и сейчас пробовать на актерах, менять. Но я считаю, что приходить на репетиции неподготовленной – это, во-первых, неуважение к актерам. Во-вторых, это очень обременяет творческий процесс. Я прихожу с готовыми предложениями. Что-то может не получиться, я это меняю. Но к репетиции готовлюсь всегда.

Как вас принял Питер?

Хорошо. Я до шести лет жила там с родителями, потом я училась там в консерватории. У меня там была масса друзей, потом переехала мама. В конце концов, у меня там был муж.

А что вам ближе: Минск или Питер?

Сейчас после стольких лет это Питер.

А тогда - Минск?

В Минске было совершенно замечательное, золотое время. Я с удовольствием вспоминаю 90-е годы. В опере у нас была так называемая дирижерско-режиссерская коллегия, мы все были приблизительно одного возраста. Мы очень дружили. Андрей Галанов, Слава Чернухо - ребята из оркестра. В общем, у нас была компания одного возраста, мы все вместе начинали. Все праздники мы проводили вместе. В более позднем возрасте такая степень близости просто невозможна. Все обрастают работами, детьми. Хотя дети были уже тогда. Сейчас мы общаемся, но не так часто.

Возможно, что-то изменится, так как в конце прошлого года вам предложили место главного режиссера Белорусского государственного музыкального театра. Вы согласились. Долго ли вы думали?

Это предложение поступило еще летом. Но я была так занята, что могла принять его только фиктивно.

Вы ожидали приглашения?

Нет, я не была прежде знакома с Александром Евгеньевичем, директором театра.

Предложения вас не удивило?

В общем, нет. Мне много предлагают. Шесть лет я была главным режиссером Ростовского музыкального театра. У нас все было замечательно.

Но в данном случае это был переезд в Минск...

Сейчас нет такого понятия, по крайней мере в России, как переезд. Все востребованные люди работают в разных местах, и уже нет привязки к месту.

Да, но приглашенный режиссер – это одно, а главный режиссер театра – совсем другое. Статусы разные.

Конечно, больше ответственности.

Вы же понимали, что большая часть времени теперь у вас будет связана с Минском?

За последние полтора года было три предложения такого же рода.

Но почему вы выбрали Минск?

Я руководствовалась чисто человеческими симпатиями. Во-первых, мне понравилась труппа, когда я ставила здесь "Однажды в Чикаго". А во-вторых, мне понравился директор. Я всегда руководствуюсь только этим, потому что я могу работать только в идиллии. Если человек мне несимпатичен, я не буду с ним работать ни за какие деньги. Я буду зарабатывать свои контрактные на разовых постановках, отвечать за качество продукции и уезжать. Мне понравилось, как он мыслит, чего он хочет от театра. Мне было понятно, чего он хочет от меня. Вот я и согласилась.

Вы понимали, что деньги на постановки здесь совсем другие?

Здесь все другое, и зарплаты другие.

Безусловно.

Я перевожу мюзикл, у меня есть еще контракты на год вперед…

Они, как я понимаю, "для тела". А для души сегодня Белорусский государственный музыкальный театр?

Я вообще не работаю без души. Если мне не нравится название или атмосфера в театре, я не поеду. Благо сейчас уже можно выбирать. Первое время соглашаешься на все, а потом получаешь возможность выбирать.

Были ли у вас с руководством нашего театра какие-то обоюдные условия, требования друг к другу?

У меня было одно главное условие, потому что оно сейчас общепринято: я не раб рампы. Если у меня выплывает интересный контракт, то я еду и работаю. Я не считаю, что человек должен вариться с одной труппой в одном соку. И труппа должна видеть разный почерк и разных режиссеров. И режиссер иногда должен видеть другую труппу. Директор Александр Евгеньевич принял это абсолютно спокойно, с европейским хладнокровием, чем меня тут же подкупил.

Скажите, а как вы сегодня оцениваете творческую форму артистов музыкального театра?

Я считаю, что артисты очень перспективны. Меня не было здесь 12 лет. Я вижу, что с ними работали немного иначе. Мне еще нравится то, что за этот короткий сезон театр выпустил пять премьер разных команд, а это очень развивает труппу. Насколько я знаю, в течение долгого времени они, к сожалению, видели только одни руки. Это как раз прошло мимо меня. Ну а этот сезон пошел им на пользу. Я сужу об этом даже по тому, какая у нас сейчас плодотворная творческая атмосфера на репетициях.

Наверняка вас представляли труппе...

В тот момент я сказала, что рада опять их видеть, потому что мы уже познакомились осенью на постановке.

То есть ваши творческие условия труппе как приглашенного режиссера не отличаются от ваших условий в качестве главного режиссера?

Я всегда работаю по гамбургскому счету, независимо от того, в качестве кого я приезжаю.

Насколько с вами комфортно работать?

Это же надо спрашивать не у меня.

У вас!

Я требую абсолютного доверия. Но это зависит от режиссера, эту атмосферу надо создать. Надо, чтобы люди не зажимались, чтобы они тебе доверяли. Мне кажется, я это умею. Потому что любовь ни с кем невозможно сымитировать, тем более с труппой. Ты можешь с ними сюсюкать, заискивать перед ними, но ты их никогда не обманешь. Впрочем, как и никого другого. Если они чувствуют, что их любят и что к ним внимательны, они тебя прощают даже при самых жестких условиях. Бывает же, что не получается, а я не ангел. Прощают, потому что это диалог. Я не стою с плеткой, и я не Карабас Барабас.

А как вы высказываете свое недовольство?

По-разному. Могу даже высказаться нецензурно, если это близкий мне актер, и он меня поймет.

То есть это эмоции?

Или точные задачи. Бывает, и так.

Есть ли обязательные условия работы с вами?

Не врать, не опаздывать. Я приведу пример. 5 лет назад я ставила "Летучую мышь" в Екатеринбурге. У меня было три пары Айзенштайнов и Розалинд, но не было времени и возможности "отоварить" всех. У них не было никакой ревности к дублерам, они так все друг другу помогали, что успели все. Это идеальный вариант. Это бывает не всегда, и нельзя этого требовать от актера. Можно только пытаться воспитать, чтобы отсутствовала ревность к конкуренту и было взаимодействие.

Какой еще выбор приходится делать режиссеру в момент работы над спектаклем?

Окончательный выбор состава.



Это сложно?

Иногда. Бывает, что совершенно ясно есть один состав, а другой значительно хуже. А бывает, они так идут в ногу, что очень трудно выбрать. Два раза в жизни я предлагала двум исполнителям на одну роль просто бросить монетку.

А как же интуиция?

Здесь не тот случай. Люди идут ровно, оба яркие и совершенно разные. Обычно это бывает, когда актеры разноплановые. В одной и той же схеме они работают одинаково и ярко, но по-другому. Вопрос такого выбора всегда мучителен. В музыкальном театре ты его делаешь вместе с дирижером. Все взаимосвязано.

Чего вы себе не можете позволить на сцене, репетиции?

Прийти в верхней одежде и уличной обуви. Между прочим в советское время за это был штраф 25 рублей. Это традиция еще с незапамятных времен и, кроме всего прочего, плохая примета. Многие молодые актеры этого не знают, им надо объяснить.

А в отношениях с актерами?

В яркой форме облажать одного актера в присутствии партнеров или дублеров. Я могу это сделать индивидуально.

Вы не унижаете актеров перед их коллегами?

Я вообще не унижаю актеров. Потому что они всегда крайние. Мы самореализовались, а выходить-то им. Если ты унижаешь актера, ты понижаешь его самооценку. А актер с заниженной самооценкой – это профнепригодный актер.

Я могу отругать человека в очень жесткой форме, я все что угодно могу. Но я стараюсь все-таки повышать их самооценку. Это не исключает партнерских взаимоотношений, точности выполнения мизансцен. Но каждый актер в идеальном спектакле при ансамблевой игре должен выходить с комплексом звезды. Тогда в зале это чувствуют, и идет ответ. Мне не нужен актер с настроением: "Можно я тут немного поиграю. Вы только не бросайте в меня помидоры". Мне необходим умеющий посылать в зал энергию, говорить: "Любите меня! Хотите меня все: девочки, мальчики, овечки! До последнего ряда!" Тогда это актер.

А есть актер, которому не дано...

Конечно.

И что делать?

Научиться имитировать. Это трудно и все равно не получится такой ответ от зала.

Вы когда-нибудь говорите: "Родной, ну не дано тебе".

Зачем же так?

А как?

В таких случаях ты говоришь: "Все замечательно. Ты органичный. Но видишь, в третьем ряду ты меня еще достаешь, а в пятнадцатом – уже нет. Давай, чтобы тебя было много. Тебя мало".

Как творчески вы ведете за собой людей в момент репетиции?

Во время репетиций у меня достаточно плотный график. Конечно, я не сижу, иногда показываю. Я ставлю жесткие схемы. Внутри - ради бога, импровизируйте.

Бывает, что актеры с вами не согласны?

Бывает. Но прежде всего, я прошу сделать так, как я прошу, а потом они предложить альтернативный вариант. И я могу сказать: "Да, извините, это лучше". Но сначала надо сделать, как я хочу.

Легко ли вас убедить?

Смотря в чем. В чем-то невозможно. Я и не советую это делать, когда идет процесс постановки. Я советуюсь со своей командой. Я всегда работаю с командой, с людьми, которых я уже знаю и с которыми мы понимаем друг друга. Внутри команды я посоветуюсь. Но даже самые умные и тонкие люди со стороны не знают конечной цели. Если другие режиссеры приглашают меня смотреть репетиции, я никогда полезу. Потому что только он сам знает, что он хочет увидеть в конце. В процессе ты этого никогда не увидишь, только на спектакле.

Когда режиссеры приглашают вас посмотреть репетиции, вы приходите и смотрите. Понятно, что после репетиции от вас ждут мнения, не просто же так вас позвали. Вас пригласили как авторитетного коллегу, друга.

Чаще как друга.

Потом у вас спрашивают об увиденном. Вы высказываетесь?

Если спрашивают, то да. Но я не даю советов.

А если это не очень хорошо в вашем представлении, не очень качественно, вы скажете об этом?

Безусловно, скажу. Я скажу: "Здесь я не поняла. Я понимаю, чего ты хочешь. Но мне не понятно: там не доделывает актер или что-то еще". В такой форме. Потому что, может, я действительно чего-то не поняла.

Как вы выбираете материал, с которым работаете?

Мне очень редко приходится выбирать. Когда ты главный режиссер и складывается какая-то репертуарная политика, ты понимаешь, что надо ставить, как менять жанры. Тогда ты можешь выбрать, что бы ты хотел поставить сам, а на что можно пригласить другого. Когда ты работаешь по контракту, как правило, ты не знаешь, настолько хорош театр, не знаешь город, репертуарную политику. Тебе предлагают название, ты соглашаешься или нет. Но в театрах, в которых ты бывал несколько раз, можно предложить что-то свое. Такое возможно, если тебе не очень нравится то, что предлагают.

А "Снегурочку" в Большом театре оперы и балета Беларуси вам предложили или вы сами ее выбрали?

Ни один режиссер на свете никогда сам не выбрал "Снегурочку"!

Вы же непредсказуемая. Тем и славитесь. Вдруг вы решили: "Никто не выбирает, а я возьму и выберу".

Безусловно, нет.

Почему?

Потому что у этой оперы слава братской могилы для режиссеров. И совершенно справедливо.

Почему справедливо?

После премьеры "Снегурочки" в Минске мне специально звонил мой друг Дима Белов, совершенно замечательный московский режиссер, который поставил мюзикл "Продюсеры". Мы очень давно дружим, мы вместе учились в Питере, хотя он москвич. Он ставил "Снегурочку" в Большом театре России.

И что он вам сказал?

Он спрашивал: "Ты жива ли, матушка? Как?" Я ему отвечаю: "Без позора". Я не видела его "Снегурочку", но собой он был очень недоволен. У него получилось не то, что он хотел.

С чем вы связываете страх режиссеров перед "Снегурочкой"?

Мало постановок и мало удачных. Возможно, когда была другая режиссура, другие средства выразительности и историко-бытовая постановка, она проходила. Но я этого не застала. Наверное, это было хорошо, особенно если было хорошо музыкально. А потом все нормальные люди пытались что-то с этим сделать, чтобы не идти в лоб, лапти и избы.

Музыкальный материал был вам интересен?

Да, хотя он очень сложный. Когда я соглашалась, я не настолько хорошо его знала, не наизусть. Не настолько, чтобы слышать тонкости, аллюзии с Вагнером. Я не знала, что они действительно есть, мне рассказали, что "Снегурочка" была написана в год смерти Вагнера. Безусловно, там есть какие-то переклички с "Кольцом". Когда я вдруг услышала рок перед сценой с ведьмой, я сказала, что это какой-то "Зигфрид". А я этого не помнила. Естественно, ты знаешь оперу, но когда ты не занимаешься ей подробно, то такие вещи пропускаешь.

Какой вы открыли для себя "Снегурочку"?

Этот материал можно открывать до бесконечности. Там столько слоев, которых я не успела или не смогла коснуться.

А что открыли в себе после работы?

Все возрастающую огнеупорность. Я не растаяла, хотя рисковала.

А нет ощущения загнанной лошади?

У меня случайно получился такой насыщенный сезон. Я же не знала, что будут какие-то предложения, и что я на них соглашусь. Обычно я дозирую: полтора месяца постановка, месяц дома. Беру какой-нибудь сценарий или перевод.

Как вы отдыхаете?

Последний год никак, хотя очень люблю путешествовать.

У вас есть любимые страны?

Я очень много ездила с Мариинкой и просто так. Но это почти не считается, потому что маршрут один: площадка-отель. Правда, где-то везло. Господи прости, помню, импресарио в Мадриде сломал ногу. И мы десять дней: Prada, галерея королевы Софии... Иногда так получалось.

Получилось в Нью-Йорке посмотреть какие-то бродвейские мюзиклы, пару раз получилось в Лондоне. В общем, я очень мало видела. Поэтому этот недобор вызывает желание приехать туда как нормальный человек.

Расскажите о сегодняшнем зрителе. Какой он, что ему интересно? Очень многие говорят, что сегодняшнего зрителя нужно все время удивлять.

Это неправда. Ему интересно то, что интересно поставлено. Я считаю, что спектакль получился, когда его смотрят так, как болельщики смотрят футбольный матч. С таким вниманием, с такими эмоциональными реакциями, не отрываясь на рекламу.



Вы наблюдаете за зрителем?

На премьерах, конечно, нет. Я не туда смотрю. А потом, бывает, интересно, как смотрят.

Открываете что-то новое для себя?

Зрители везде одинаковые. Во-первых, им должно быть интересно. В них нужно любыми способами пробуждать эмоции. Люди ходят в театр, потому что там можно пережить какое-то эмоциональное потрясение, которое, может быть, тебе никогда не выпадет испытать в жизни. Заставить зрителя плакать гораздо легче, чем заставить смеяться. Это очень хрупкая грань. Драматический момент легче рассчитать, а комический очень трудно. Сложно сделать так, чтобы зрители искренне смеялись.

Нужно ли сегодня воспитывать зрителя?

Конечно, зачем опускаться ниже ватерлинии. Мне не нравится удивлять лицом в торт или голой попой. Хотя такие трюки тоже могут найти своих почитателей. Я считаю, что надо воспитывать вкус. Спектакль должен быть стильным. Кто-то из великих двадцатого века очень точно сказал, что форма музыкального спектакля и есть 80% его содержания. Поэтому очень важно, чтобы спектакль был красивый.

А если нет денег? Бывали у вас такие случаи, когда идея хорошая, а на обертку нет средств?

Я работаю с очень хорошими художниками.

Знаем, в том числе и по свету. Например, в "Снегурочке".

Да, это уже новое поколение, лично выращенное. В России есть два самых главных имени: это Дамир Исмагилов из Москвы и Глеб Фильштинский из Петербурга. Они в прямом смысле слова светят по всей Европе, в Метрополитен в Нью-Йорке. У моей подруги, художника по свету Иры Вторниковой, наверное, уникальный профессиональный диплом. Она очень талантлива.

Руководитель диплома у нее - Дамир Исмагилов, а оппонент - Глеб Фильштинский. Оба ее учили, практиковали, обоим она ассистировала. Поэтому она совершенно уникальный человек, и она сейчас очень востребована. Мы просто близкие подруги. Начинала она в Ростове еще совсем юной девушкой, она была заводящим. Осветители понимают, о чем я. Это человек, который сидит на пушке и следит за передвижениями актеров. У нее такая способность к обучаемости, такая любовь к театру и такое желание, что вот и результат.

Вам повезло, что они есть у вас, а нам повезло, что вы есть у нас.

Для меня это команда.

В каких случаях вы отказываетесь от идеи что-то поставить?

Когда я понимаю, что для того чтобы это поставить, у меня мало времени, я не подготовлюсь. Тогда это не будет так хорошо, как могло бы быть.

Никогда не жалели, что отказались от каких-то вещей?

Я в принципе ни о чем не жалею.

Легко отпускаете?

Это спасает. Это врожденное качество, точно так же как я не обижаюсь. Я принимаю к сведению, и все. Все не обязаны любить мое творчество и меня лично. На что обижаться? Просто таким образом отбираются люди, с которыми ты общаешься и чье мнение для тебя важно. К остальным я отношусь с уважением, но не общаюсь близко.

Я не буду спрашивать вас о личной жизни. Но как вы пережили всяческую желтую возню вокруг вас и актера Алексея Нилова?

Не обращала внимания. Кстати, с Лешей мы остались очень дружны, общаемся. Если бы он обращал внимание на все, что о нем писали… Это такая трата времени и нервов. По возможности нужно, чтобы это не читали родители и маленькие дети, потому что они не могут не реагировать.

Расскажите, пожалуйста, над чем вы сейчас работаете.

26 и 27 марта у нас премьера "Сильвы" Кальмана. Это тоже очень трудно. Это настолько популярные и расхожие названия, что если обойтись без унитазов и противогазов, то достаточно трудоемкий процесс – как-то наполнить это жизнью, органикой и найти какой-то новый взгляд. Потому что "Сильва" идет везде. Я никогда ее не ставила. Я всегда уклонялась от "Сильвы" и "Баядеры".

Почему?

Именно поэтому. "Баядера" - очень слабая пьеса, в принципе нет хорошего варианта. А "Сильв" миллион вариантов. Но сейчас согласилась, чего бояться после "Снегурочки".

После "Снегурочки" уже ничего не страшно.

По крайней мере, атмосфера на репетициях меня радует. Еще мне нравится, что получается команда. Новый главный дирижер театра Олег Лесун, мой знакомый.

Он был у нас в гостях, мы тоже с ним познакомились.

Новый худрук Адам Мурзич. Мы не были прежде знакомы, но его слава как вокального педагога до меня дошла. Все мои мариинские ребята, которых я выводила и которые сейчас звезды, вышли из-под его крыла. Когда есть команда и можно договориться, то можно планировать ближайшие полтора года. Жанры, полезное для труппы знакомство с почерком другого режиссера, как развивать балет – все это можно обсудить. Бывает, что мнения расходятся, все же живые люди. Но, по крайней мере, пока мы находим какой-то консенсус.

Мы, зрители, увидим творческие изменения театра в ближайшее время?

Я же не знаю, что вы видели до этого, зрители. Меня же не было.

Но сейчас вы здесь.

Сейчас я в основном видела то, что вышло новое, и могу сказать только о потенциале труппы. Повторюсь, он высок.

И у нас будет возможность открыть его новые качества?

Да, в частности мы придумали интересное закрытие сезона. Сезон закрывается поздно, в июле. С 18 по 22 июля мы показываем все пять премьер, вышедших за сезон. Вот и вся картина. Особенно она яснее будет тем, кто бывал в театре до этого. Такая возможность посмотреть пять спектаклей нового сезона даст возможность сравнения: изменилось что-то в театре или нет. Изнутри это не очень видно. Я надеюсь, что еще изменится, потому что у нас огромные планы на следующий год.

Вы сказали о балете "12 стульев". Нет ли опасения, что на балет зритель все же пойдет в Большой театр?

Дело в том, что балет – это очень общая характеристика жанра. Балет "12 стульев" ставит замечательнейший актер, многосторонний человек, Дмитрий Якубович. Режиссер – его жена Настя Гриненко. Было же в начале ХХ века и позже очень модным понятие драмбалет. Или, например, "Болт" Шостаковича в постановке Ратманского - это тоже драмбалет. Это синтетический жанр. Мне почему-то кажется, что это будет что-то подобное. Я не задаю глупых и предварительных вопросов, но думаю, что получится очень интересно. Классический балет – это одно. Неоклассика, Эйфман – это другое. Жесткий модерн, Мэтью Боурн – это третье.

В Музыкальном театре мы бы хотели воспитать классическую труппу, но мальчиков маловато. У людей, которые танцуют в мюзиклах или модерне, развиваются другие мышцы, чем у людей, которые стоят на пальцах. А ведь хочется, чтобы в нашем театре шли и классические балеты. В идеале должна быть поделенная по жанрам труппа. Но это в будущем.

TUT.BY – нам доверяют личное…
-5%
-20%
-15%
-10%
-21%
-20%
-9%
-25%
-10%